Пир святого Варфоломея

      В тот день в стенах сладко-пахнущего пряничного домика.       — Та-а-а-ада! — одним движением, Иоганнес стянул бант с громоздкого свёртка на столе и позволил ткани распуститься вокруг черепа. Точной копии человеческого, сделанного из белого сахара с примесью пыльцы феи, и размеченного нагретой иглой.       Узор на нём аккуратный, но бессмысленный.       — Зачем? — в этом Всадник не может прочитать намеренье.       Для него так странно смотреть на «чужую» голову — она кажется насмешкой, кажется следом прошлого на поле битвы, кажется…       — Ты мог бы использовать её, как замену, — на перемену в воздухе Гарнье не обратил должного внимания, — Или, как отвлекающий манёвр.       От последнего слова Всаднику стало только хуже, дальше его слух заглушило эхо далёких выстрелов пушек.       — Вот так, — взяв череп за скулы, Иоганнес поднёс его к шее Всадника, — Если смотреть издалека, то…       — Нет! — ладони Всадника сжали запястья Гарнье.       — Что?       — Нет…нет…нет.       — Что-то не так? — Иоганнес морщится, пальцы Всадника неприятно надавили ему на пульс.       — Нет…       — Тебе не нравится?       Пауза, опять плечи Всадника двинулись вниз.       — Я не понимаю.       — Нет, — закончил Всадник, — Нет, мне, — выдохнул облако тёмного тумана, — Мне нравится…но я…я…       — Ты стесняешься принять или отказаться?       — Я…я принимаю, — Всадник медленно отпускает, отходит на пару шагов назад, — Но…черепу лучше…       — Остаться у меня? — уголки губ Гарнье опустились, как и держащие череп руки.       — Иоганн! Ради первой страницы! — воскликнул Всадник, — Оставлю его в лесу…как…       — Как отвлекающий манёвр?       — Как фальшивку, чтобы отвести внимание.       — Я так и сказал…       …тогда, — закончил мысль Иоганнес, и перевернул меню кафе.       — Мне не нравится это слово.       — Почему?       — Оно напоминает…о, — Всадник прекратил размешивать кубик сахара в чае, — О прошлом.       — Мог бы и сразу сказать…       …ей остановиться, — Гарнье держит в пальцах сахарные осколки.       Всё то, что осталось — всё то, что выпало из хищных зубов Питкерн.       — Мне нечего сказать в своё оправдание, — а Всадник придерживал поводья Питкерн, в его позе читалось облегчение.