Под одним пальто

Питер. Вечер. Холодный ветер метал мокрый и колючий снег людям в лица. Разумихин шёл по улице широким и быстрым шагом, закрываясь воротником пальто от колючего порыва воздуха, который так и норовил ударить по щекам и глазам. Вот он уже подошёл к знакомому дому, к знакомой двери и громко начал тарабанить по хлипкому дереву. — Родя, ты дома? Открывай! — ответа не последовало — тогда я вхожу! Дверь распахнулась, и мужчина ввалился в мрачную, удручающего вида каморку. Жилец лежал на повидавшем виды диванчике, накрытый своим старым пальто. Раскольников не спал, он молча, даже не отвлекаясь на пришедшего, смотрел в одну точку где-то на потолке. — Что ты, Роденька, всё киснешь? Я вот сидел дома, слушал вой ветра, и подумалось мне, что ты тут опять лежишь и варишься в своих мыслях. Дмитрий прошёл глубже в жилище. Скинул свою верхнюю одежду и картуз на стул, уселся подле Роди на диване. От его веса софа жалобно заскрипела и прогнулась. А Раскольников наконец посмотрел на Разумихина. До того кисло посмотрел, что любой бы скуксился от одного взгляда на его лицо. — Зачем ты пришёл? — Как же "зачем"? Будем чай пить, а то я замёрз. — Не надо мне твоего чая, иди домой, — с явным пренебрежением и раздражением пробубнил Раскольников, отвернувшись к стене. На это Дима только вздохнул и пошёл ставить чай (Настасьи уже не было, так как время позднее). По прошествии некоторого времени он зашёл в тёмное помещение уже с двумя чашками в руках и поставил их на стол. — Давай-ка, приподнимись чутка, ну давай, не выделывайся. Родион, хоть и с огромным усилием и тяжёлым выдохом, всё-таки привстал на локтях. Разумихин аккуратно подсел на диванчик, приобнял страдальца за плечи, уложил себе на плечо и укрыл обоих тоненьким пальтишком Раскольникова. Тот, конечно, застонал от нежеланных действий, но сильно не сопротивлялся. Дима взял чашку и стал поить Родю, аккуратно, по чуть-чуть. А потом, когда почувствовал, что мученик больше не хочет, сам взял в руки чашку и медленно, по глотку, смаковал чай, глядя в окно. Вдруг Разумихин почувствовал, как Родя, почти невесомо, положил свою руку на него. От этого малюсенького, лёгкого как пёрышко жеста Диме стало невероятно тепло, в сто, даже в тысячу раз теплее, чем от чая. И так они и сидели, обнявшись, в тепле долго-долго. Мокрый снег всё стучал по стеклу, а ветер завывал в ветвях деревьев, пытаясь нарушить их тишину.