Вырасти для меня

Дождь стучал по бронированным стеклам лимузина, за окнами плыл угасающий свет неонового города. Лучо Россетти, глава самого влиятельного семейства, смотрел на своего молодого супруга, притихшего в углу салона. Лео, всего полгода как ставший его мужем, казался сейчас особенно маленьким и потерянным в огромном кожаном кресле. Его 150 сантиметров роста тонули в дорогом, но слишком взрослом для него костюме. «Ещё молод и глуп», — пронеслось в голове у Лучо. Не то чтобы он жалел о браке. Союз с семьей Лео был стратегически верен, да и сам мальчик… Он был как яркая, хрупкая птичка, залетевшая в мрачные каменные палаты. Но иногда эта птичка так громко щебетала и махала крыльями, что могла навлечь на себя беду. — Ты не должен был этого делать, Лео, — голос Лучо прозвучал тихо, но в салоне стало тесно от этого звука. Он не повышал голос. Ему это никогда не было нужно. Лео вздрогнул и поднял на него огромные, всё ещё по-детски наивные глаза. — Но он же оскорбил тебя! Этот старый болван на приёме говорил, что у тебя нет наследника, что ты… что ты состаришься в одиночестве! — И что? — бровь Лучо плавно поползла вверх. — Ты решил защитить мою честь, вылив ему за шиворот бокал дорогого вина? Вина, которое стоит больше, чем годовая зарплата его телохранителя. — Он замолчал же! — вспыхнул Лео, его щёки порозовели от несправедливого, как ему казалось, выговора. В его тоне слышалась обидчивая дерзость, та самая глупость неопытного омеги, который не знает правил игры, в которую попал. Лучо вздохнул. Ему было сорок два. За его плечами — кровь, власть и ответственность, которая давила тяжелее свинца. А перед ним — его личная, самая сложная и непредсказуемая ноша. Его законный муж, который в порыве юношеского гнева мог развязать войну. — Он замолчал, душино мой, потому что увидел моё лицо, — объяснил Лучо, как ребёнку. Он и был ребёнком. Всего восемнадцать. — Он замолчал не из-за твоего жеста, а потому что понял: теперь ему придётся иметь дело со мной. А я не люблю, когда моё имущество портит отношения с нужными людьми. Слово «имущество» ранило Лео. Он сжался, отвернулся к окну. «Имущество». Не любимый, не муж. Вещь. Машина плавно остановилась у их особняка. Лучо вышел первым, не оглядываясь, его широкая спина в идеально сидящем пальто заслонила дверь. Лео едва поспевал за его длинными шагами, почти бежал по мокрой гранитной плитке под зонтом слуги. Внутри царила тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине библиотеки. Лучо снял пальто, бросил его на спинку кресла и подошёл к буфету. — Молоко с мёдом? — спросил он, не оборачиваясь. Лео, стоявший посреди комнаты и чувствовавший себя совершенно лишним, кивнул, хотя его никто не видел. Через минуту тёплая кружка оказалась в его руках. Лучо стоял перед ним, изучая его взглядом, в котором не было гнева, но была усталая, тяжёлая решимость. — Сегодня ты переступил черту, — сказал альфа. — Твоя обязанность — быть рядом. Улыбаться. Быть прекрасным и безмолвным украшением. Твоя импульсивность может стоить дорого. Не только тебе. Многим. — Я не хотел… — начал Лео, но голос задрожал. — Именно. Ты не думаешь. А в нашем мире не думать — значит умирать. Лучо сделал шаг вперёд. Разница в росте стала подавляющей. Лео instinctively отступил, но спина уперлась в край тяжёлого дубового стола. — Я вышел за тебя замуж не для того, чтобы ты вёл себя как капризный щенок, — продолжил Лучо, его низкий голос гремел прямо над головой омеги. — Ты мой. Каждая твоя мысль, каждое действие — это отражение меня. Понял? Лео кивнул, глотая слёзы. Унижение и страх смешались внутри в тяжёлый ком. Но затем Лучо сделал нечто неожиданное. Он медленно, почти с нежностью, приподнял подбородок Лео, заставив того встретиться с ним глазами. — Но ты также мой, чтобы я мог защитить тебя, — его тон смягчился на долю. — Этот мир… он сожрёт тебя за один вечер, если я выпущу тебя из поля зрения. Твоя глупость — моя проблема. И я буду её решать. Он не поцеловал его. Он просто прижал ладонь к его щеке, большой, тёплой, шершавой от старых шрамов. И в этом прикосновении была не только власть, но и обещание. Жестокое, железное обещание защищать, даже от него самого. — Завтра, — сказал Лучо, отступая и давая Лео возможность дышать, — ты поедешь со мной. Посмотришь, как я «разговариваю» с тем самым болваном. Тебе нужно понять разницу между жестом ребёнка и действием мужчины. Лео молча смотрел ему вслед, когда тот поднимался по лестнице в свой кабинет. В его руках всё ещё была тёплая кружка. Он чувствовал жгучую обиду, досаду на свою беспомощность, страх перед этим холодным гигантом, который был его мужем. Но впервые за полгода он также смутно уловил границы этой страшной, новой жизни. И осознал, что его брак — это не сказка. Это суровая школа выживания. И его альфа, суровый и неумолимый, будет его единственным учителем. Хочет он того или нет.