Любой конец - это хорошее начало

      Общий штаб в комнате парней уже давно превратился в обычное место для посиделок. Здесь пахло затёртой мантией, остывшим чаем и — как ни странно — жареным хлебом, который Питер притащил с ужина. Кто-то бросил на подоконник мятую карту, кто-то задвинул под кровать пустую кружку. Из новостей, которые ребята узнали ещё в злополучное октябрьское воскресенье, было ясно одно: компания «змей» — как их окрестили девочки в самом начале — снюхалась с теми, кто под стать их взглядам. Не с добрыми волшебниками.       Мария, отбросив все сомнения, лично для себя убедилась: именно эти люди и доставили им на блюдечке информацию о её семье. Но зачем? Зачем каким-то напыщенным, помешанным на чистоте крови, с фашистскими замашками людям подставлять какую-то приезжую девочку? Это оставалось беспросветной загадкой, не имеющей ни единой зацепки.       За очередными вечерними сплетнями в женской спальне, когда свечи уже догорали и на стенах плясали дрожащие тени, всплыл очень интересный вопрос.       — Кстати, Мари, — Марлин завязывала волосы в низкий хвост, пальцы её мелькали в тусклом свете, — пока ты была отвлечена разборками с Блэком, мы с девочками обнаружили странную заинтересованность кое-кем из нас со стороны Мальсибера.       Она отрезала фразу и напыщенно скрестила руки на груди. Взгляд её был встревоженным — не обычное любопытство, а настоящее беспокойство. Брови чуть съехались к переносице, губы сжались.       — Мэри здесь нет, она вроде с Вэнс. Так вот, этот здоровенный, мерзкий, притворно-неприятный хмырь явно заинтересован в её личности.       — Чего? — Морозова чуть наклонилась и вытаращила глаза, в которых отразился огонёк свечи. — Этот туповатый слизеринец — и заинтересован в нашей Мэри?              — Да! И явно не в самых приятных целях. Он с Эйвери еще на курсе 5ом над ней подшучивали в не самом приятном ключе, и вот видимо опять…— встревоженно подтвердила Марлин и резко замолчала, когда в комнату вошла МакДональд — скрипнула дверь, щёлкнула задвижка.       Она не хотела тревожить подругу своими наблюдениями. Мария уловила взгляд соседки — быстрый, многозначительный — и не стала продолжать расспросы по и без того щепетильной теме.       Вечер вроде подходил ко сну. Все так думали. Все, кроме Морозовой.       Не так давно Сириус донимал её прогулками по коридорам Хогвартса — с атмосферой адреналина и большим шансом попасться на неприятности. Крепость пала не так быстро, как хотелось бы Блэку, но всё же Мария спустилась в гостиную, где, вооружившись Мантией и Картой, стоял Бродяга в привычном небрежном и по-свойски брутальном виде. Он был небрежно затянут в школьную мантию, из-под ворота рубашки виднелась тонкая серебряная цепочка.       — Я уж думал, ваше ведьмачье высочество не соизволит спуститься, — хитро выпалил он, наклонившись с наигранной учтивостью. В глазах плясали искорки.       — Ну, это вы — высочество из благороднейшего, древнейшего рода, а я так, девчонка из провинции, — хитро отозвалась Мария, подходя ближе и чувствуя, как от него пахнет дымом, мятой и ещё чем-то горьковатым. — Ну и что же ты хотел мне показать?       — Да ничего особенного. Просто погуляем?       — А у тебя друзей совсем нет?       — Джеймс покинул меня и отдал себя на растерзание любви, — Сириус закатил глаза с такой картинной тоской, что Мария невольно усмехнулась. — Римус не любитель куда-то лишний раз выбираться, рискуя шкурой, а с Питером, боюсь, будет не так интересно.       Он аккуратно отодвинул портрет, и Полная Дама что-то проворчала им вслед. Ловко накрыв их мантией, он повёл по коридорам. Марии ничего не оставалось, кроме как следовать следом, не понимая плана действий. Ткань мантии холодила щёку, когда они сворачивали в очередной тёмный проход.              Они дошли до уже излюбленного места — кухни. Там пахло по-настоящему отменно: свежим хлебом, корицей, жареным луком и ещё чем-то сладким. Сириус мигом скинул мантию и с улыбкой посмотрел на спутницу.       — Блэк, ты донимал меня эти два дня, чтобы сходить пожрать? Ты время видел? Мой желудок будет в шоке.       — Я думал, ты захочешь взять что-нибудь перекусить и дальше идти гулять. А ты, оказывается, из тех скучных девчонок, которые по ночам ничего не едят и следят за фигурой, — с усмешкой произнёс он.       — Я не скучная! — Девушка пихнула его в бок, нахмурившись. Удар пришёлся в рёбра, и Сириус слегка охнул — скорее для виду.       За сценой пара домовых эльфов растерянно смотрела то на Сириуса, то на Марию. Их огромные глаза блестели в полумраке. Блэк коротко озвучил им свои пожелания и принялся покорно ждать еду, иногда подкалывая Марию за излишний снобизм, за что получал каждый раз либо пинок под столом, либо толчок локтем.       Так они и доковыляли до Астрономической башни, то и дело шикая друг на друга, когда в конце коридора слышались шаги или доносилось мяуканье кошки миссис Норрис.       — Скажи, а своего парня ты так же била каждый раз, или это только дружеские проявления?       — А тебе такое знать ни к чему, Сириус. Я ещё и кусаться умею, — фыркнула Мария, но в голосе не было прежней злобы и притворства. На губах даже заиграла тень улыбки.       — О-ой, ты помнишь, как меня зовут? А то всё «Блэк» да «Блэк».       — А ты всё «ведьма» да «ведьма», — передразнила Морозова. — Считай, тут все ведьмы.       — Нет, ты прям ведьма — как из магловских сказок. Ритуалы в лесу наши девчонки не проводят, — откусывая кусок вишнёвого пирога, выпалил Сириус. Пирог был тёплым, крошки посыпались на пол.              — А ты откуда... — заикнулась Мария, — как ты... — даже формулировка чёткого вопроса в этот раз давалась с трудом. — Что ты... когда и что ты видел? — наконец собрав все обрывки в один, выдавила она.       — Ну, по лесу бродил, краем глаза увидел. Прошёл мимо, решил не мешать.       — Я там только пса видела в кустах. Не ты случаем? Косматый такой, — фыркнула Мария и злобно встала напротив него, уперев руки в боки. — Что-то ты не договариваешь. За километр чую твоё враньё.       — Ах-ха-ха, я пёс? — Сириус ткнул себя в грудь пальцем. — Ни в коем случае. Просто вот увидел.       — Я выведу тебя на чистую воду, Блэк. Помяни моё слово! И забудь всё, что ты видел в лесу.       — Никогда в жизни. Это было так... — он сделал шаг вперёд, почти касаясь её, и заправил выбившуюся прядь светлых волос девушки за ухо. Кончики пальцев задержались на мгновение дольше, чем следовало. — ...очаровательно.       — Сириус, я уже не пьяная и мы не на балу. Шаг назад, — отчеканила Морозова, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь. Она отступила на полшага, но смотрела прямо в глаза.       — Кстати, раз ты напомнила, — не унимался тот, — помнится, ты мне говорила, что поцелуй для тебя — это что-то особенное, и ты бы никогда просто так ни с кем не поцеловалась. А я что — особенный?       Тут ответа у Марии не нашлось. Потому что правда: в тот вечер все принципы рухнули и разбились на мелкие осколки о холодный каменный пол Хогвартса, и собрать их не было ни малейшей возможности. Она только сглотнула и отвела глаза.       — Я не хочу это обсуждать, — отрезала Мария и села на пол, скрестив руки на груди. На её лице читалась растерянность, сменяющаяся грустью и при этом чёткой злостью.       Сириус вздохнул, понял плачевность своего положения и просто плюхнулся рядом, плечом к плечу с Марией. Пол был холодным, и холод пробирался сквозь ткань мантии. Он и сам не знал, зачем поступил так в тот вечер, но поймал себя на мысли: тот поцелуй на балу не был похож ни на один другой. Он ощущался... особенным. И в какой-то степени Блэку даже хотелось проверить это на трезвую голову, убедиться, что всё не из-за огневиски. Но проверять это сейчас было риском для его же собственной жизни.       Молчание сгущалось, наседая тяжёлой тучей над обоими. Где-то далеко внизу ухнула сова. Мария от усталости зевнула и аккуратно положила голову на плечо Сириуса, словно ощупывая почву дозволенности. Ведь он сам её без умолку донимал и заставлял краснеть — ещё даже до бала, между прочим!       Блэк слегка вздрогнул, повернул голову. Позволил себе лёгкую, беззлобную ухмылку и, добротно положив руку ей на спину, придвинул её ещё ближе. Мария слегка покраснела и подняла взгляд вверх. Сириус сидел по-свойски: одной рукой придерживал её за плечи, другой курил сигарету, глядя в окно на пролетающих мимо сов. Дым тонкой струйкой тянулся вверх, таял в ночном воздухе. Молчание, которое висело тягучим и тёмным облаком, переросло во что-то спокойное и почти светлое.       — Ты, когда молчишь, такая замечательная становишься, — посмеялся Сириус, косясь на Марию.       Она, словно ёж, свернувшийся в клубок и выпустивший иголки, отпрянула от его плеча, выскользнула из-под его руки и грозно одарила его взглядом.       — Я, когда разговариваю, тоже очень даже замечательная, — она ткнула указательным пальцем в воздух, и палец её дрогнул. — И, предвкушая шутки про будущего бедного мужа, скажу: он явно будет счастливее твоей будущей женушки.       Одарив его напоследок своим холодным презрением, буркнула и отвернулась. Блэк потёр переносицу и выдохнул со смехом:       — Какая же ты колючая и злопамятная. — Он встал с пола, отряхнул мантию. — Я даже не думал шутить про мужа, но ты мне подкинула идей. — Он подошёл к ней сзади. — А ты вредная, маленькая, юркая девчонка. — И щёлкнул её по затылку.              — Блэк, я отрублю тебе ночью пальцы.       — Пожалеешь, — тихо, с издевкой произнёс тот и хмыкнул. — Будто у тебя есть чем.       Мария с лисьей грацией обернулась, натянув на лицо ухмылку:       — У русской женщины найдётся всё.       — Ты маньячка, — Блэк чуть наклонился, не отпуская своей усмешки.       — Пошли уже, пёс лохматый. — Она отвернулась и оглядела башню в поисках мантии. – Я замерзла, и хочу спать. Хватит с меня твоих гулянок       Сириус накрыл их обоих, встав вплотную сзади.       — Спасибо. А теперь встань сбоку, — скомандовала девушка без ноты игривости.       — Я разберусь. Идём, — фыркнул тот, обходя её с другой стороны.       До гостиной шли молча, периодически пихая друг друга, совсем как маленькие дети. Их шаги эхом разносились по пустым коридорам. Как они с таким взбалмошным поведением не попались Филчу — оставалось загадкой.       — Спокойной ночи, ведьма.       — Сладких снов. Слюни только сильно во сне не пускай, — подмигнула девушка и умчалась по лестнице в спальню.       

***

      На следующий день на трансфигурации Мария прожигала взглядом Мальсибера. Сириус ткнул её в бок — она вздрогнула и перевела взгляд на него.       — Что ты там увидела такого? Нам тут за командную работу рассказывают, — шепнул он ей на ухо.       — Командную работу? Какую? Что? — растерянно пробормотала девушка, хлопая глазами.       — Мисс Морозова, для особо невнимательных повторю, — раздался сухой голос МакГонагалл, и Мария подскочила. — Через неделю вы представите общую работу — эссе, а также небольшой доклад по моему предмету. — Профессор поправила очки и усмехнулась. — Если вдруг забыли, вы на трансфигурации. Тему выберете вместе с мистером Блэком.       Она вернулась к уроку. Мария вытаращила глаза на Сириуса, который смеялся в кулак, явно ожидая именно этого выражения лица.       — С тобо-о-ой... — простонала она тихо и рухнула на парту лицом вниз, накрыв голову руками.       — Помнится, когда мы целовались, вот этого «с тобой» не было, — с ехидством прошептал Блэк ей на ухо. — Да и ты обречённо потом не сидела. Не верю ни одному твоему огорчённому виду.       — А громче ещё про это рассказать не хочешь? Чтобы все услышали? — грозно собрав брови к переносице, пробурчала Морозова. — Всё, не мешай, я слушаю.       — Только давай постараемся этот бред сделать не в день рождения, чтобы я не тратил пик своей славы на книжки.       — Я подумаю, — быстро проговорила она и вдруг задумалась о том, что понятия не имеет, когда у Блэка день рождения.       После трансфигурации Мария всё-таки выудила информацию, в какой же день мог родиться такой несносный и сложный парень. Узнала — и фыркнула: точный Скорпион, во всех проявлениях. Правда, нагонял жути момент, что его праздник вот-вот должен был наступить, а она даже не знала, что можно подарить за такой короткий срок. Но была уверена, что что-нибудь придумает.       

***

      Целый день она наблюдала за Мальсибером, смотрела холодно и расчётливо, изучая каждое движение его глаз. Он перешучивался с Эйвери, поправлял мантию, бросал короткие взгляды в сторону их столика. И не находила там ничего — только отвратительную для неё внешность и вечные пересмешки. На этом слежка и закончилась, без каких-либо зацепок по поводу его увлечённости МакДональд.              После ужина Мария умчалась в библиотеку на поиски хоть какой-нибудь темы для этого дурацкого проекта. Времени потратила много, толку — ноль. Пергаменты ложились стопкой, а в воздухе от них поднялся запах пыли и старого клея.       — Да я уже ухожу! — крикнула она миссис Пинс, за что услышала укоризненное «ш-ш-ш!». Собрав сумку, умчалась прочь по школьным коридорам.       Желания идти в гостиную не было, душа требовала прогулки. Мария аккуратно бродила по сонному Хогвартсу, заворачивая во всякие потайные углы и закоулки, словно изучая их — чтобы в следующий раз, когда Сириусу приспичит на очередную прогулку, понимать, где они вообще идут. Выучить всё казалось невозможным — будто только Мародёры могли разбираться во всех этих пыльных закромах.       Там она и увидела то, что увидела.       Мальсибер стоял над кем-то неестественным столбом, занося палочку вверх и открывая рот для заклинания. В тусклом свете факелов его лицо казалось зловещим, тени плясали на щеках. Морозова ждать не стала. Она мгновенно выхватила палочку и оглушила его со спины первым пришедшим в голову заклинанием.       Слизеринец пошатнулся, открывая обзор на свою жертву. Там сидела она — её подруга Мэри! От увиденного у Марии закипела кровь в жилах, всё тело наполнилось животной злостью. Она услышала, как скрипнули её собственные зубы.       — Экспеллиармус! — выкрикнул Мальсибер, наткнувшись на защитное заклинание Марии. Сноп красных искр разлетелся в стороны.       — Такой трус, как ты, только и способен обезоруживать невинных, — крикнула она в ответ, выпустив в него заклинание, но тот успел среагировать и контратаковать.       — Невинная — ты? — он расхохотался. — Ты шизанутая на голову проклятая девка!              Он бросил заклинание в МакДональд. Кто сказал, что игра будет чистой? Мария кинулась к подруге. Дружба сыграла злую шутку — она открыла свою спину врагу. Даже не поняла, чем он в неё запустил, только вскрикнула от боли и оглушения. Колени подогнулись, но она удержалась.       Пока Морозова ещё пыталась прийти в себя, Мальсибер бил снова. Она вставала на колени, прикрывая Мэри, которая к тому моменту уже была без сознания. Пол был ледяным и жёстким, из-за чего колени гудели словно она стоит не на обычном камне, а соли.       Встала, пошатнулась. Вложила в противника комбинацию, которая когда-то на дуэли подкосила Розье: оглушение и знаменитый «Жар».       Удар попал по ногам. Тут было не до любезностей. Мальсибер рухнул на каменный пол, яростно рыча и выкрикивая всевозможные ругательства. Спина Марии горела и ныла, ноги подкашивались — она двигалась медленно, но адреналин подстёгивал. В тот момент она напоминала разъярённого зверя, на семью которого напал другой хищник. Она наступила ему на руку.       — Не смей прикасаться к моим подругам! — прошипела девушка, надавливая сильнее.       Заклинание начало спадать. Мальсибер, воспользовавшись недолгим превосходством, второй рукой схватил её за лодыжку и повалил лицом на пол. Яростно смеясь, он навис над ней, поднял её лицо за подбородок, заставляя смотреть. Алая струйка крови потекла из носа к губам, капнула на камень.       — Знаешь, а с тобой интереснее, чем с ней, — проговорил слизеринец, крепко держа её. — Она быстро потеряла хватку. — Он наклонился, улыбнулся. — Понятно, что этот неотёсанный предатель нашёл в тебе. Но так ты выглядишь даже симпатичнее. Я бы, наверное, смог произнести в твой адрес слово «сексуально».       — Что-то ты сегодня разговорился, — прохрипела девушка, прижимаясь лицом к полу. — Зелье для красноречия выпил? Твой сального-головый дружок приготовил?              — Даже в таком положении язвишь? Это даже мило. — Он резко отпустил её, обходя сбоку. — Отрезать бы тебе язык — была бы прекрасной женщиной. Всё дано, только рот не закрывается. Хотя иногда это даже...       Пока он тратил время на победные тирады, отпихнув палочку Марии в сторону, она достала из-под юбки кинжал — фамильный, с гербом. Рукоять была холодной, привычной. Спрятала оружие за пазуху и стала подниматься.       — Оставь свои потуги, — парень снова рассмеялся, пнув ее под колени. — Ты проиграла.       — Ты кажется забываешься, — усмехнулась Мария и полоснула клинком по его ноге.       Слизеринец припал на колено, схватился за икру, закричал. Кровь быстро пропитала штанину. Мария встала.       — Это ты зря, — прошипел он. — Твоя подружка вряд ли что-то помнит. Зато я прекрасно теперь знаю, что приезжая студентка ходит с ножами по школе и нападает на учеников со спины.       — А я свидетель твоего зверства, Мальсибер. Мне тоже будет что рассказать.       — Как ты докажешь? — ухмыльнулся он, указав на ногу. — У меня вот точное доказательство, что ты сумасшедшая и режешь всех без разбора. А у тебя что? Ну, плохо этой Мэри стало, упала без сознания. Может, я, наоборот, хотел помочь. — Он всё ещё держался за икру, из которой хлестала кровь. — Тут другой мир. И ты в нём не имеешь никакого влияния.       — Я бы с радостью перерезала тебе глотку, — процедила Морозова, сжимая оружие.       — Смотри, как бы я не перерезал твою за такое унижение, — выплюнул парень, хватая палочку.       Они сцепились снова — уже в менее равной для Марии схватке. Она уклонялась от его заклинаний, тянулась к своей палочке. Почти достигла цели — и получила оглушение прямо в лицо. Сознание на миг померкло. Последнее, что она успела, — метнуть в него кинжал так, чтобы тот аккуратно полоснул по кисти. Не смертельно, но заметно.       Рухнула на затылок, но в руке уже была палочка.       — Ничтожество, — Мальсибер потёр порезанную руку. — Второй раунд впереди. Готовься, я буду ещё более галантен.       Он хотел отпихнуть причину своей боли, а лучше — сломать, но Мария манящим заклинанием успела забрать кинжал из-под его ног. Обессиленно отползла к подруге, пытаясь сообразить, как доставить её и себя в больничное крыло. Сил не было — только боль и усталость. Каждый вздох давался с трудом.       Она не отступила. Это он сбежал, как трус.       — Ох, Мэри, — устало сказала Морозова, кое-как поднимаясь. — Как бы нам отсюда выбраться...       — Ведьма, когда трупы прячешь, зови — я хоть помогу, — раздался знакомый голос.       Она обернулась, выдохнула.       — Сириус, я еле стою... — девушка ослабленно оперлась на него, уткнувшись лбом в его плечо. — Ты как тут...       — Лили сказала, что вы никого не предупредили и куда-то делись. Я глянул — вы тут. Решил нарушить вашу идиллию. — Он приобнял её, взглянул на лежащую Мэри. — Ёб твою мать. Что здесь было?       — А по лицу не видно? — прошипела Мария. Кровь запеклась у носа, губы пересохли. — Давай ты поможешь отнести её в больничное крыло, а я по дороге объясню.       Сириус резко посерьёзнел, поднял Мэри на руки, и они зашагали к лазарету. Мария, как и обещала, рассказала всё в подробностях.       — А когда я лежала в таком виде... — она запнулась. — Он сказал, что ему это кажется... сексуальным.       — Он забудет, как разговаривать в принципе, — процедил Сириус. Голос его был глухим, тяжёлым.              У дверей их встретила миссис Помфри. Удивлённо взглянула на раскрасневшуюся Марию, на безжизненно свисающую руку Мэри, приказала положить подругу на кушетку.       — Я не знаю, каким заклинаниям она подверглась, — растерянно сказала Мария. — Она без сознания.       — Кто это сделал? — женщина металась между банками, зельями, утварью. Её руки были быстрыми и уверенными, но в глазах мелькнул ужас.       — Мальсибер, — твёрдо сказала Мария. — Возможно, он знает, что применял на моей подруге.       Помфри ахнула, усадила Марию на кушетку, дала укрепляющее зелье, обработала раны. Зелье было горьким, с привкусом полыни. И приказала Сириусу в целости и сохранности довести Морозову до спальни.       — Ты сумасшедшая, Мария, — устало сказал Блэк, когда они вышли в коридор.       — Ну а что мне оставалось делать? — вздохнула она, прижимаясь к стене. — Дружба — это не только смех, это и защита. Мне было так страшно в тот момент... что ему ещё могло прийти в голову с этими разговорами? — Она вздрогнула, и дрожь пробежала по плечам.       Сириус остановил её поток мыслей — просто обнял. Хмуро, сердито, но в этом жесте было что-то надёжное. Прямоугольник лунного света лёг на пол у их ног.       — Всё закончилось, — произнёс он, глядя куда-то в стену. — Но только не для этого ублюдка.       — Он сказал, что пожалуется на мой кинжал, — обиженно сказала Мария, обнимая его в ответ и утыкаясь носом в его воротник.       — Ну, то, что такая девушка ходит с холодным оружием, — это правда опасно, — усмехнулся Сириус, погладив её по спине. — Но мы придумаем, как тебя отвадить от разборок.       Он поймал себя на мысли, что это слишком сопливо, слишком сильно он переживает, слишком долго держит её в руках. Отпустил.       Мария хмыкнула, чмокнула его в щёку и пошла дальше.       — Это ещё за что?       — За поддержку. Снизошла до тебя, — усмехнулась она.       В ту же секунду Сириус завернул её в ближайший проход, потянул за руку. Бесцеремонно прижал к себе, поднял лицо за подбородок. Понял для себя, что никогда в жизни не хотел бы, чтобы так делал кто-то ещё. И поцеловал.       В этот раз — на трезвую голову. И чувство оказалось таким же странным, новым, как и на балу. Они держались друг за друга крепко, вцепившись как за последнюю точку опоры. Блэк держал Марию за талию, прижимая к себе. Она запустила пальцы в его волосы, перебирая каждую прядь. Это не было боем, не было требовательной страстью. Это была нежность — та, которой, казалось, не хватало им обоим.       Мари отпрянула резко, словно её только что окатили ледяной водой из ведра. Она уперлась руками в грудь Сириуса и с силой оттолкнула его, делая шаг назад — в глазах плескалась паника и растерянность.       — Нет… это бред, — она замотала головой, и светлые пряди разлетелись в стороны. — Там моя подруга лежит. Без сознания! — Она указала дрожащей рукой в проход коридора, откуда всё ещё доносилось эхо их недавних шагов. — А я здесь с тобой, вместо того чтобы переживать, целуюсь! Ты более подходящего момента не мог найти?! — Голос её сорвался на высокую ноту, она нервно затеребила волосы, пальцы путались в прядях, дыхание сбивалось, глаза бегали из стороны в сторону, тщетно пытаясь зацепиться хоть за какую-то деталь — трещину в камне, пятно на полу, — чтобы вернуть себе хоть каплю контроля.       Сириус выдохнул — долго, шумно, словно выпускал из себя весь накопившийся за вечер воздух. Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но она дёрнулась.       — Послушай, — начал он, стараясь говорить ровно, хотя в голосе прорезалась хрипотца. — Мы решим эту проблему. С Мэри всё будет в порядке. Ты не плохой друг. Ничего страшного или ужасного уже не происходит. Успокойся.       — Да как мне успокоиться?! — Мария вскинула голову, и в тусклом свете коридора блеснули непролитые слёзы. — Я вместо того, чтобы бежать к подругам, переживать, продумывать план действий, поддалась на твои дурацкие уловки и теперь стою в этом дебильном углу! Нет, это не нормально!       — А ты не задумывалась, что люди на эмоциях не всегда делают адекватные или, как ты выразилась, нормальные вещи? — возразил Сириус, и его тон резко сменился с более-менее спокойного на злой и встревоженный. Он нервным жестом провёл рукой по волосам, взлохматив их ещё сильнее. — Ты от этого не стала плохим человеком. Ты буквально влезла в передрягу — серьёзную передрягу, — ради неё. Ради Мэри.       Он заметил, как Мария хрустит костяшками пальцев, сжимая и разжимая кулаки, как нервно дёргает одной ногой, будто собирается бежать. Её зрачки расширились, дыхание оставалось поверхностным.       — Всё, пойдём назад. Тебе надо проспаться, — он бесцеремонно, но без грубости схватил её под локоть и повёл в сторону гостиной. — Ты сейчас на нервах, а завтра голова будет яснее.       Морозова шла отрешённо, опустив голову, смотря в пол. Тени от факелов скользили по её лицу, выхватывая бледность и красные пятна на щеках. Тихие, почти беззвучные слёзы скатывались по щекам, и она быстро, украдкой смахивала их рукавом, делая вид, что поправляет волосы. Вечер выдался чрезмерно тяжёлым и непонятным — слишком много всего навалилось сразу. А от последней ситуации Мария вообще начала корить себя за то, что позволила себе отвлечься от того, что произошло. «Какая же я эгоистка», — пронеслось у неё в голове.       В комнате парней уже собралась целая делегация. Воздух был спёртым, пахло старой бумагой и застоявшимся от вечных перекуров Блэка дымом. Лили категорически была против таких посиделок в час, когда всем уже следует спать — она то и дело косилась на настенные часы, — но в данную минуту разъяснений ждали все.       — Где Мэри? — встревоженно спросила Эванс, держа за руку Поттера. Её пальцы побелели от напряжения.              Мария подняла взгляд — полный отрешённости, почти невидящий. Глаза были красными и опухшими, нос выдавал лишь хлюпающие звуки вместо нормального дыхания, одежда помялась и съехала набок, волосы спутанно висели с плеч, кое-где сбившись в колтуны.       — Кхм, — тишину прервал Блэк. Он кашлянул в кулак, прочищая горло. Он хотел начать рассказ сам, но Мария удостоила его лишь отрицательным кивком головы — коротким, резким, — и он отступил на шаг, прижимаясь спиной к дверному косяку и скрещивая руки на груди. — Дайте ей немного времени.       Она выдохнула — глубоко, шумно, будто готовилась нырнуть под воду. Поправила мантию, одёрнула рукава и, собрав все оставшиеся силы, начала рассказ — с того самого момента, как вышла из библиотеки. Речь её сбивалась, она то начинала фразу, то обрывала её на полуслове, глаза упёрлись в глухую стену напротив, а руки хаотично теребили то юбку, то край рубашки, то рукав мантии. Каждая новая часть этой жуткой истории сопровождалась ругательствами или тяжёлыми вздохами слушателей. Мария не пропускала ни одной детали, добавляя в рассказ всё больше злости и горечи — голос её то повышался до крика, то падал до шёпота.       Блэк стоял, опершись на косяк, и смотрел куда-то сквозь присутствующих. Он не перебивал. Он просто представлял картину — как кулак врезается в челюсть Мальсибера, как хрустят кости. Здравый смысл и страх последствий даже не пытались вразумить его план действий. Сириус был готов исполнить желание хоть сейчас, не думая об отработках и прочих наказаниях.       — Сейчас она под присмотром, в больничном крыле, — выдохнула Морозова, закончив рассказ. После этих слов подруги подошли её обнять — Лили обхватила за плечи, Марлин прижалась сбоку. — Надеюсь, вы поддержите меня, если вдруг все доказательства встанут против моей персоны, — добавила она, с трудом выдавив из себя подобие улыбки.       — Конечно! — выкрикнул Джеймс, резко выпрямляясь. — Мы затопчем его как назойливую муху! — сказал он злобно и поправил очки, водрузив их на переносицу с особым ожесточением. — Главное сейчас — чтобы Мэри стало лучше. Может, она что-то и вспомнит. Это ещё больше сыграет нам на руку. – Закончил тот, встревоженно смотря на обеспокоенную Эванс.       — Мальсиберы всё сделают, чтобы выгородить своего выродка, — сухо отметил Сириус, не отрывая глаз от выбранной им точки на стене. — Она из семьи маглов, а он чистокровный хмырь. У них связи, деньги, влияние.       — Ты намекаешь, что даже если она вспомнит, её никто не послушает? — скептично отрезала Марлин, делая шаг вперёд. — Сириус, плевать, из какой он там семьи!       — Да, я про то, что они замнут это дело, подключив все возможные связи, — ответил Блэк, переведя на неё тяжелый взгляд. — Но то, что этому ублюдку достанется по самые гланды, я гарантирую.       Он закончил эту фразу на удивление спокойно, ровно, будто обсуждал погоду, и прошёл к своей кровати за пачкой сигарет — пальцы слегка дрожали, когда он доставал одну.       В комнате повисла тишина. Девочки то и дело вздыхали, переглядываясь друг с другом, но никто не решался заговорить первым. Римус сидел, глядя в стену и нервно постукивая книгой по спинке кровати — ритмично, навязчиво. Питер отрешённо сжимал в руках подушку, сминая её, и косился то на Джеймса, то на дверь. Джеймс, в свою очередь, держал в руках какой-то резиновый мяч и, сжимая его, бросал об пол и ловил снова — глухой стук раз за разом разрывал тишину.       Ребята разошлись молча, без лишних слов. Лица у всех были мрачные, сведённые скулами, и на них застыла всеобъемлющая злость и ненависть, которая, казалось, вот-вот обретёт форму — сгустится в дементора или ещё кого похуже. Мария шла позади всех девушек, склонив голову, и чувствовала, как тяжелеют веки, как ноги сами несут её вперёд.       

***

      Утро далось не менее мрачным. За окнами Хогвартса ещё не рассвело по-настоящему — серый, тяжёлый свет сочился сквозь высокие окна, ложась на каменные полы бледными, неживыми полосами. В девичьей спальне висела тишина, которую изредка нарушало чьё-то беспокойное дыхание. Девочки, все ещё переживая, обсуждали вполголоса, как там МакДональд и можно ли её навестить уже сейчас.       — Может, Помфри разрешит? — шепотом спросила Алиса, теребя край одеяла.       — Вряд ли. Ей нужно время, — ответила Марлин, но голос её был неуверенным.       Мария сидела на своей кровати, поджав ноги, и почти не участвовала в разговоре. Она бросала короткие, отрывистые фразы, словно камешки в воду, — «да», «нет», «посмотрим». Потом резко встала, натянула мантию, затянула волосы в тугой хвост и стремительно вылетела в гостиную, даже не дожидаясь подруг. Те нагнали её уже в коридоре — она стояла у перил, застыв, как статуя, и вглядывалась в толпу просыпающихся учеников.       И там, в полумраке каменного коридора, произошло то, чего она ждала ещё с той минуты, как открыла глаза после беспокойного сна.       МакГонагалл стояла чернее тучи. Она замерла у стены, сложив руки на груди, и холодно, пристально рассматривала каждого проходящего мимо студента. Её очки зловеще поблёскивали в утреннем свете. И наконец её цепкий взгляд выловил жертву.       — Мисс Морозова, — раздался голос, полный строгости, от которого даже проходившие мимо первокурсники ускорили шаг. — Прошу за мной. Нас с вами ждёт серьёзный разговор.       Она отрезала фразу, даже не оставляя места для вопросов.       Подруги замерли в смятении, оглядываясь друг на друга. Лили открыла рот, Марлин схватила её за руку. А Мария… Мария лишь спокойно кивнула.       — Профессор, я как староста могу пойти с ней? — воскликнула Лили, делая шаг вперёд. В её голосе звучала мольба.       — Нет. — МакГонагалл даже не повернула головы. — Мария сама пройдёт за мной. Без чьей-либо помощи. — Она снова перевела взгляд на Морозову. — Продолжим.       — Да, конечно, — тихо сказала девушка. В её глазах на миг блеснуло что-то — то ли вызов, то ли обречённость. И она последовала за деканом.       Она не знала, что конкретно её ждёт в кабинете у Дамблдора. Там, наверное, собралась вся школьная элита. Или, может, её исключают. Или, наоборот, награждают. Мария шла по шумным коридорам и ловила на себе взгляды — ученики, видя, как она словно заключённая движется в компании грозной преподавательницы, то и дело перешёптывались, тыкали пальцами. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с сочувствием, кто-то — с откровенной насмешкой. Мария лишь натянула улыбку пошире, сделала её почти дерзкой — и подмигивала всем любопытным лицам, попадавшимся на пути.       У очередного поворота её заметил Сириус. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и о чём-то говорил с Джеймсом. Увидев профессора и Марию, он резко выпрямился, тревожно ткнул Поттера локтем и уставился на них расширившимися глазами. Его лицо на мгновение стало серым.       — Я пойду за ними, — отрезал Блэк, даже не дослушав, что говорят друзья.       Джеймс что-то крикнул ему вслед — про осторожность, про то, что не стоит лезть. Римус тоже пытался остановить — его голос звучал устало и рассудительно. Но их слова превратились лишь в фоновый гул, который Сириус отмёл одним движением плеча. Он уже скользил следом, держась на расстоянии, но не сводя глаз с удаляющейся фигуры.       Мария перешагнула порог кабинета директора и остановилась. Воздух здесь был густым и тёплым, пахло старым деревом, воском и — почему-то — мятой. И прямо перед ней, у самой двери, стояла до боли знакомая фигура.       Высокий, широкоплечий мужчина в коричневой вельветовой куртке и чёрных брюках. Русые волосы чуть тронуты сединой на висках, осанка прямая, а взгляд — тёплый, даже сквозь всю серьёзность момента. От него пахло деревом и лёгким дымком — тем самым родным запахом, который Мария узнала бы из тысячи.       — Папа! — выкрикнула Мария и кинулась к нему, повисая на шее. Сильные руки отца обхватили её, прижали к себе.       Из-за его спины выглянула Виктория — каштановые волосы собраны в строгую высокую косу, глаза блестят, на губах сдерживаемая улыбка. Мария, не отпуская отца, потянулась к матери и обняла её так же крепко. На лице девушки выступили мелкие, ничего не значащие слёзы — просто от облегчения, от того, что они здесь, что не одни.       — Ну-ну, дочка, — тихо сказал Александр, погладив её по голове. — Всё разберёмся.       При виде этой картины семья Мальсиберов, стоявшая холодно и строго у противоположной стены, брезгливо скривилась. Миссис Мальсибер одарила Морозовых долгим, полным неприязни взглядом. Корлис Мальсибер — глава семейства, высокий темноволосый мужчина с крупной челюстью и ярко-карими глазами, в которых застыло ледяное презрение — чуть заметно дёрнул уголком рта.       — Что-то не так? — спросил Александр, встретив его взгляд. В его голосе не было вызова — только спокойная, уверенная сила.       — Не вижу повода для такой радости, — подал голос Корлис. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Морозовых как на низшее существо.       — Моя дочь была с нами в разлуке, поэтому и рада, — ровно ответил Морозов. — Повод для встречи — согласен, не из лучших. Но семья есть семья.       — Приветствую всех, — раздался голос Альбуса Дамблдора. Он сидел за своим столом, сложив длинные пальцы домиком. Его глаза за очками-полумесяцем поблёскивали, но выражение лица было серьёзным. — Вчера мне сообщили, что Мэри МакДональд попала в больничное крыло, и что Мария утверждала, будто Эйдан Мальсибер виноват в её состоянии. — Дамблдор перевёл взгляд на Морозову. — Но сегодня утром господин Мальсибер пришёл ко мне и сообщил, что вы, не разобравшись, напали на его сына с кулаками, и что помимо палочки у вас в мантии находился кинжал.       Директор сделал паузу, тяжело вздохнул. В воздухе бесшумно поднялись чайник и несколько кружек. Горячий чай разлился по посуде сам собой, и спустя мгновение кружки оказались в руках у всех присутствующих.       — Мэри очнулась, — продолжил Дамблдор, — и заявила, что не помнит, как всё было.       У Марии в этот момент всё рухнуло. Прямо внутри. Словно опора ушла из-под ног. Прямых доказательств, кроме того, что он напал на неё в ответ, у неё не было. Ничего. Только её слово против его слова и кинжал, который теперь предъявят как оружие нападения.       Мать — Виктория Морозова — встревоженно смотрела на дочь, крепко сжимая её руку. Её волосы, казалось, встали дыбом вместе с мурашками, побежавшими по спине. Александр стоял спокойно, но его челюсть была сжата. Он положил руку на плечо дочери — широкую, тяжёлую — и чуть сжал пальцы.       — Он напал на меня! — выпалила Мария, и голос её зазвенел от злости. — Так же, как и напал на Мэри! Он мне чуть нос не сломал! — Она указала на своё лицо, на всё ещё заживающую ссадину. — Я уже молчу о том, как он злостно и извращённо выражался, держа меня на полу!       При этих словах брови Александра Морозова съехали к переносице. Его взгляд медленно, тяжело устремился к мальчишке — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Эйдан Мальсибер на миг дрогнул.       — Ох, позвольте, — начал слизеринец, делая шаг вперёд и принимая подчёркнуто уверенную позу. — Мария первая накинулась на меня со спины. Что мне нужно было делать? Я защищался как мог. Она была настроена серьёзно — меня покалечить, между прочим. — Он чётко отчеканил каждое слово, стараясь звучать убедительно. — А потом ещё полоснула по ноге своим припрятанным оружием. Я испугался.       — Ты?! Испугался?! — Мария почти кричала. — Ты кидался в меня всеми заклинаниями, пока я пыталась добраться до палочки! Мерзавец!       Она не слушала шиканий матери, не видела предостерегающего взгляда отца. В ней говорила только ярость.       — Так! — Дамблдор стукнул ладонью по столу, и звук разнёсся по кабинету. — Прекратите этот балаган! Оба!       Он потёр переносицу, вздохнул — тяжело, устало. Над столом в воздухе парили кружки, и чайник покорно наливал горячий напиток кому-то из родителей.       — Нужно успокоиться, — продолжил директор. — На данный момент известно, что вы оба что-то не поделили ещё с первого дня, как мне известно. Возможно, вы, Мария, просто испугались за подругу и кинулись её спасать, и я уверен, что в ваших действиях не было злого умысла. В свою очередь, господин Мальсибер защищался, не понимая ваших намерений. — Он поднял взор на Александра. — Но наличие холодного оружия в школе — это крайне недопустимо.       — Послушайте, — начал Александр, отводя руку от плеча дочери и делая шаг вперёд. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Согласен, недопустимо. Но также недопустимо добивать безоружного человека. Тем более девушку. — Он встал за спиной Марии, молчаливой стеной. — Откуда можно знать, что парень действительно просто защищался, а не полез в драку с особой жестокостью? Плюс, ученица без сознания в коридоре — явно не просто так она там оказалась. — Мужчина говорил холодно и расчётливо, чеканя каждое слово. — Кинжал изымем. Профилактическую беседу проведём. Но не нужно обвинять мою дочь во всех грехах.       — А никто и не обвинял вашу драгоценную, — прорезался язвительный голос матери Мальсибера. Это была опрятная, но нелицеприятная женщина с кудрявыми волосами и острым взглядом. — Но небезызвестно, что она крайне предвзята к нашему сыну. А тут тем более едва не убила его.       У Виктории Морозовой сдали нервы.       — Чуть не убила? — Женщина выпрямилась, её глаза сверкнули. — Да как вы смеете выставлять мою дочь как преступницу? — Она почти не повышала голос, но от этого её тон становился только страшнее. — Вам следует научить своего сына манерам!       И её взгляд одарил Эйдана таким презрением, словно она вот-вот наложит на него ментальную порчу. Мальсибер под этим взглядом невольно сжался, но быстро взял себя в руки.       Матери продолжили словесную перепалку. Мальсибер язвительно парировала аргументами, переходя на личности; Виктория же отвечала аналитично и довольно саркастично, с каждым разом лишь добавляя своему виду превосходства. Александр и Корлис, наконец, разняли своих женщин — Корлис схватил жену за локоть, Александр мягко, но твёрдо отвёл Викторию в сторону. Мужчины грозно смотрели друг на друга, и воздух в кабинете, казалось, наэлектризовался до предела.       Найти виновного становилось всё сложнее, и Дамблдор снова стукнул по столу — на этот раз громче.       — За драку я снимаю с обоих факультетов по пятьдесят баллов, — отрезал старик.       Мария злобно ахнула, распахнув глаза. Она стояла на защите подруги! Она рисковала собой! А теперь вместо благодарности — наказание? Она была готова прямо сейчас возразить директору, бросить ему в лицо все свои аргументы, но не успела открыть рот.       Дверь кабинета распахнулась, и внутрь, слегка запыхавшись, влетел Сириус.       — О боже, — выдохнул Мальсибер, закатывая глаза. Его мать скривилась, как от зубной боли.       — Профессор Дамблдор, — начал Блэк, натягивая на лицо привычную, чуть нахальную ухмылку, хотя в глазах его читалась тревога. — Я тут услышал о снятии баллов с Гриффиндора. Так вот, я крайне несогласен с данным решением.       — Мистер Блэк, — раздражённо выпалила МакГонагалл, которая стояла у окна, сложив руки на груди. — Кажется, вас сюда не приглашали!       — Да, я дико извиняюсь за беспардонность с моей стороны, — притворно учтиво поклонился Сириус, но в его голосе слышалась насмешка.       — Сириус, ты идиот совсем? — тихо прошептала Мария, бросая на него взгляд, в котором смешались благодарность и ужас.       — Невоспитанный оборванец, — тихо прошипела мать Мальсибера, но Сириус сделал вид, что не расслышал.       — Я нашёл девушек в том самом закутке первым, — посерьёзнел Блэк, и его голос стал твёрдым, без тени игры. — И картина была не из лучших. Поэтому меня можно считать свидетелем зверства Мальсибера. Очень виноват перед дамами, что не оказался там раньше. — Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Мария всегда отличалась героичностью. И наказывать её за защиту подруги? Это, извините, никак не справедливо.       Закончив, он встал ближе к Морозовой — плечом к плечу, незаметно коснувшись её локтя. Александр наблюдал за этой картиной с оценивающим Сириуса взглядом, но вместе с оценкой проблеснуло и уважение. Он оглядывал юношу с головы до ног, а после, когда он встал рядом с дочерью, слегка по-отечески нахмурился, желая встать между ними.       — Мистер Блэк, я очень рад вашему красноречивому дополнению ситуации, — сухо сказал Дамблдор. — Но ваше недовольство наказанием — лишь ваше недовольство. Будьте добры, не врывайтесь так бесцеремонно в мой кабинет. В особенности, когда идёт приём.       — Я считаю, за это с Гриффиндора следует снять ещё десяток баллов, — выпалила женщина, стоящая за сыном.       Блэк саркастично наклонил голову, вопросительно поднял бровь и указал рукой в сторону миссис Мальсибер — жест был язвительным, со всем вложенным призрением к этой напыщенной аристократии.       — Вердикт вынесен для обоих, — отрезал Дамблдор, поднимаясь из-за стола. Его голос не терпел возражений. — В нашей школе нет места такой агрессии. И я надеюсь, оба студента примут это к сведению. А родители проведут подобающие беседы.       Сириус и Мария одновременно закатили глаза — так синхронно, что это заметили бы все, если бы не были заняты собственными эмоциями. Они злобно, исподлобья косились на Мальсибера. Тот же, стоя между родителями, сжимал губы в тонкую линию и смотрел на них с видом победителя — наглым, торжествующим.       Мария сжала кулаки. Ей хотелось кричать. Но она промолчала. Только чувствовала, как тяжелая рука отца легла ей на плечо, и как мать, стоя рядом, тихо выдохнула.       Высказав всё, что можно было высказать, присутствующие начали понемногу покидать кабинет директора. Тяжёлая дубовая дверь с мягким стуком закрывалась за каждым. В коридоре, наконец, можно было выдохнуть — воздух здесь не был таким спёртым, как в кабинете, и пахло здесь не старыми свитками и напряжением, а сыростью камня и свежестью из открытых окон.       Мария, едва переступив порог, уже не могла сдержаться. Она заговорила быстро, горячо, на родном для неё русском языке - так ей легче было выразить всё то, что клокотало внутри. Она высказывала родителям всё своё недовольство этой несправедливостью, жестикулируя так активно, что её тень плясала на стене.       — Дорогая, что я тебе говорила про драки? — встревоженно сказала мама, хватая Марию за руки. Виктория смотрела на неё снизу вверх, и в её глазах блестели непрошеные слёзы. — Надо было звать на помощь! Ты вон поколечилась как, бедная моя…       С этими словами она кинулась обнимать дочь, прижимая её к себе так крепко, будто боялась, что та снова исчезнет. Мария почувствовала знакомый запах маминых духов — цветочный, чуть горьковатый, — и на миг её плечи расслабились.       — Вика, правильно она поступила, — твёрдо сказал Александр, подходя к дочери с другой стороны и кладя широкую ладонь ей на спину. Он был спокоен, но в голосе чувствовалась скрытая сила. — Но нужно быть осторожнее. И не допускать таких ситуаций. Кто знает, что этот юродивый мог ещё выкинуть? — Он сделал паузу, обвёл взглядом коридор, словно ожидая увидеть там Мальсибера, и добавил уже тише: — Может, позовешь своего заступника? Хоть поздороваемся в уже более комфортной обстановке. — И указал рукой на стоявшего у стены Блэка.       Сириус стоял, прислонившись плечом к холодному камню, и делал вид, что рассматривает трещины в потолке. Но когда Александр обратил на него внимание, он чуть заметно выпрямился.       — Сириус, — раздался голос Морозовой, в котором смешались усталость и едва скрываемая благодарность. — Ты, во-первых, идиот.       Александр рассмеялся — коротко, басовито, и в этом смехе не было осуждения. Виктория же укоризненно взглянула на дочь, покачав головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке.              — А вообще знакомься, — Мария обвела рукой родителей. — Это мои папа и мама. Александр и Виктория.       Александр Морозов первым протянул руку. Сириус тут же пожал её — твёрдо, уверенно, без той показной развязности, которая иногда проскальзывала в его общении с ровесниками. Он успел оценить крепкую хватку отца Марии и про себя отметил, что у неё явно не только внешность пошла в него. Перед Викторией Блэк почтительно склонил голову, вложив в этот жест все мыслимые манеры, на которые только был способен.       — Ну, вообще мы ещё на платформе познакомились, — с лёгкой, почти шутливой ноткой сказал Сириус. — Только более бегло.       — Спасибо, Сириус, — Александр кивнул, внимательно глядя на парня. В его взгляде читалась оценка — не экзамен, но что-то близкое. — За то, что заступился и помог нашей дочери. Это дорогого стоит.       — Я не мог поступить иначе, — просто ответил Блэк. В его голосе не было привычной бравады — только правда.       За его спиной, цокая каблуками по каменному полу, уже бежали девочки. Лили первой подлетела к Марии, за ней — Марлин и Алиса. Рядом, чуть поодаль, топтались Джеймс, Римус и даже Питер, который мял в руках край мантии.       — Ох, да тут целая делегация, — шутливо сказала Виктория, окидывая взглядом подоспевшую компанию. Она улыбнулась, и морщинки у глаз стали заметнее.       Мария по очереди представила своих здешних друзей родителям — называла имена, поясняла, кто чем занимается, кто с кем дружит. Джеймс, услышав про себя, расправил плечи и поправил очки. Лили вежливо кивнула. Марлин, чуть смущаясь под взглядом взрослых, всё же выдавила из себя тёплую улыбку.       Потом Мария коротко пересказала всё, что произошло у Дамблдора — про снятие баллов, про несправедливое решение, про то, как Мальсибер вышел сухим из воды. Ребята слушали, хмурились, недовольно цокали языками. Джеймс сжал кулаки, Римус покачал головой, а Лили порывалась что-то сказать, но только вздохнула. Каждый выражал своё возмущение по-своему: кто-то зло выдыхал сквозь зубы, кто-то коротко ругался, кто-то молча обнимал Марию за плечи.       — Несправедливо, — вынесла вердикт Марлин, скрещивая руки на груди.       — Ещё как, — поддакнул Джеймс, нервно проведя ладонью по волосам.       Прощаться с родителями не хотелось совсем. Мария чувствовала, что, если они сейчас уйдут, в ней снова откроется та самая брешь, которую она с таким трудом заштопала за последние дни. Поэтому она, махнув рукой на возможные последствия и пропуски, вызвалась провести их по школе — показать замок, который они видели лишь мельком.       — Пойдёмте, я вам всё покажу, — сказала она, беря мать под руку. — Тут есть на что посмотреть.       Они пошли по длинным коридорам, сворачивали в галереи, поднимались по лестницам, которые любили менять направление. Александр с интересом беседовал с движущимися портретами, Виктория ахала то у высокого витражного окна, то у статуи какого-то древнего мага. Мария то и дело дополняла экскурсию историями — куда они ходили с девочками, где прятались от Филча, в какой нише Сириус однажды чуть не попался.       — Кстати, Мария, — вдруг сказала мама, когда они задержались у окна с видом на озеро. — А вот этот друг твой, Сириус. — Виктория говорила негромко, почти интимно, и в её голосе звучало что-то тёплое, оценивающее. — Хороший мальчик. Да и вообще, я так оценила — очень крепкая и хорошая у вас компания.       — Так, Вика, — тут же встрял Александр, не повышая голоса, но с той интонацией, которая не терпела кривотолков. — Сириус — да, хороший. Друг. — Он выделил последнее слово, чётко отчеканив каждую букву. — Д-р-у-г. А то твой ехидный тон меня настораживает.       — Какой ты иногда ворчливый, Саша, — закатив глаза, сказала женщина, но в голосе её слышалась улыбка. Она поправила выбившуюся прядь из-под причёски и взглянула на дочь с мудрым пониманием.              Они шли так же, переговариваясь на родном языке. Мелодичная, гортанная речь разносилась под сводами Хогвартса, и проходящие мимо ученики то и дело оглядывались в недоумении. Кто-то пожимал плечами, кто-то улыбался, но никто не решался спросить.       Мария всё ещё была крайне недовольна вышедшим вердиктом. Вся эта ситуация с Дамблдором, с Мальсибером, с несправедливым наказанием — всё это жгло изнутри. Она периодически сжимала кулаки, когда воспоминания становились слишком яркими, и с трудом выдыхала. Но приезд родителей — их голоса, их запахи, их тепло — добавил в эту мрачную картинку капельку света. И тепла. Настоящего, родного, которое не мог отнять никто, ни директор, ни Мальсиберы, ни все школьные интриги вместе взятые.       Когда они наконец остановились у большого окна на третьем этаже, за которым розовело вечернее небо, Александр положил руку на плечо дочери.       — Держись, — тихо сказал он. — Мы рядом. Что бы ни случилось.       Виктория молча кивнула, и Мария, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу, только крепче прижалась к матери, не говоря ни слова.