простить и попросить, чтобы простили

интак рассказывает невеселые истории с широкой улыбкой, лаская колючие звезды и моля небо не валиться на землю. осколочно, но несмертельно, значит – счастлив. единственный, кто смог выучить, что из его счастья, в общем-то, только петлю вязать, обжигает холодным взглядом. интак хотел посвятить всех в собственноручно сколоченную правду, надеялся, что за тысячью дубовых дверей отыщет солнце, и был таков – не посвящать остальных в тяготы своего вовсе нелегкого пути казалось ему самым безопасным решением. когда самый добрый человек, которого вы когда-либо знали, вдруг ввязывается в драки, надевает по две кофты в помещении и не берет трубки неделями, понимаешь – если кола не такая вкусная, как вчера, значит миру пришел пиздец. никто не решается его судить, пусть спиралью расходится тихий смех, алкоголь не сходит с планов, все верят – любой помутневший взгляд однажды прояснится. лучше всего успокаивать людей, почему-то, получалось у тэяна, хотя умных и красивых слов он отродясь не знал, загрести чужую боль в объятия, прочесть каждую скомканную мысль, пересобрать страх в решимость он умел лучше, чем открывать бутылку пива зажигалкой или делать коктейли из того, что есть в холодильнике. помочь интаку не мог даже тэян, потому отворачивался при всякой неприятности, лишь бы не смотреть на то, чему мешать не имеешь права. у него сердце заходится каждый раз, когда интонация фальшивит, когда интак приходит с пластырями на лице, когда джиун в первый раз отвозил его в трампункт, тэян обрывал трубки, заваливал вопросами и сбрасывал так же внезапно, как и звонил. если времени степь бесконечна, то тэян бежал до тяжести на сердце долго, прежде чем снова оказаться у интака дома. он нашел себе место среди бардака в зале – в кресле, укрывшись собственной кожанкой, шерстит подписки с таким видом, словно доволен жизнью похлеще любого отъевшегося питомца. взъерошенные черные волосы транслируют непривычную расслабленность. кольца звякают о металлическую банку, а взгляд с закономерной случайностью переползает на снующего по дому интака. уборка после трех бутылок соджу это, наверное, последнее, о чем подумал бы любой другой человек, но для интака сейчас – важнейшая миссия. даже спустя столько времени он хочет, чтобы все было если не идеально, то хорошо настолько, насколько вообще может быть. тэян даже не осуждает его за упущенный момент в прихожей, умиляется тому, насколько он в этом доме важен. за тягучие полчаса черный список пополнится десятком людей, а подписки сократятся вдвое, потому что тэян уже все для себя решил, и если интак нет – он, по крайней мере, попытается. — еще бы полы помыл, — вместе с тишиной тэян режет чужую душу. — блин, реально грязные? — интак неловко треплет себя по затылку, жмурится от отчаяния. — шучу! я шучу, — громко отзывается тэян, прежде чем интак успевает сделать шаг в сторону кладовой. он вздыхает, едва сдерживая улыбку. за ней тепло и кривая детская радость. если бы он мог выразить свое нутро словами, там бы не оказалось ни единого складного предложения, только разброс электросетей и причудливые жесты. — интак-а, — зовет рукой, чуть наклоняет голову вбок в ожидании. интак, боязливо и почти пристыженно, встает прямо перед креслом. ждет – то ли вердикта, то ли безоговорочной казни, но в ответ тэян только обвивает его руками. не лезет под одежду – уже закрался в самую душу. выдирать его оттуда было нелегко, но больнее, чем держать внутри. тэяну, как оказалось, не составит труда найти путь туда заново. за лишнюю пару касаний интаку хотелось отрезать себе руки, отформатировать мозг и вытряхнуть внутренности, но даже так одна единственная кассета будет проигрываться раз за разом. будто ничего никогда не заканчивалось, будто тэян был здесь еще вчера, будто они снова будут всю ночь писать курсовую, а потом интак заснет прямо в столовой во время обеда. тэян жил пустым сосудом, не имеющим никаких постоянных связей, старался забить голову работой и найти что-то, чем можно заполнить дыру, оставленную интаком, а интак без тэяна не существовал вовсе. если жизнь позволит им попробовать еще раз, тэян не будет ругаться за беспорядок, оставленный интаком, ведь в нем, как оказалось, и состоит жизнь. все то, что тэян так старательно выставлял на полочки, должно упасть, как домино, сбить каждую пустую вазу, чтобы в отражении осколков он наконец разглядел настоящее. за тяжелым вздохом придет облегченный выдох, каждая вещь найдет свое место, каждое чувство – свой выход, каждая звезда – свое созвездие. пусть свет далек, к каждой из тысячи дверей тэян отыщет ключ, а интак перестанет бояться называть ласковый берег своим. пусть интак перевернет весь дом, а тэян снова до ночи будет бренчать на гитаре, пусть наклейки на холодильнике не отодрать ни одним моющим, пусть разговаривать научатся только когда тэян перестанет закатывать глаза, пусть галерея ломится от глупых фотографий. пусть пропасть в несколько лет будет уроком больше никогда не говорить «иди, куда хочешь», пусть сегодня будет причиной проснуться завтра. пусть это чувство никогда не сможет стать забытым.