СУДЬБА СЛЕПА [запрос_отклонен]

«Вы, мой любознательный, хотите узнать, каково одиночество и безвыходность на вкус? Конечно же, хотите, потому-то Вы, мой дорогой друг, здесь»

Тихий голос звучит будто бы в твоей голове, но ты видишь говорящего перед собой. Сидя в полумраке,видишь только поверхность стола, укрытую бархатной синей тканью с золотыми узорами .

Ты внимательно слушаешь человека в мантии.

«Будь так, как Вы велите», — говорит он, не открывая уст. Ты не видишь этого, потому что лицо его скрыто, но точно знаешь: это так.

Он тасует карты своими худыми морщинистыми руками.

«Я могу врать — карты никогда не врут»

Протягивает тебе колоду.

Ты берешь одну карту, хотя он не просил этого делать.

Переворачиваешь и видишь на ней человека на краю обрыва с узлом через плечо и цветком в руке, который беззаботно идет к пропасти — карту Шута.

«Только наш журналист знает, что с ним будет; карта только подсказывает, что его ждет...»

...Ты её не ищешь...

Холодный дождь бьет по темной мертвой земле. Раскопанная яма в пять метров смиренно ждет, чтобы принять очередную тяжесть судьбы-шутницы. Гроб у края ямы стоит как неизбежность, давя своим видом. Женщина в черном бросается к гробу, падая на колени — ей все равно на грязь и слякоть. Её плач, вопль раненой лани, говорит за неё всё. У неё ранено то, что нельзя вылечить. Ничем. Женщину, чья судьба никому не желанна, окружают люди в таких же черных одеяниях опустившие головы к земле. Горе давит на них; кто-то курит в стороне, не желая терпеть боль, кто-то крестится и причитает, не мирясь с горем и глотая слезы. Как свет во мраке, к женщине подходит девочка, чьи волосы блестят на фоне черных фигур, холода и мглы. Она с невинной детской наивностью дергает маму за руку: «Когда папа проснется?»...

***

Открыв глаза, первое, что он видит — ничего. Темно так, что не видно собственного носа. Он шевелится и понимает: места ровно столько же, сколько и видимости. Дотягивается до кармана и достает зажигалку. Раз, два — на третий щелчок загорается горячий, не слишком яркий огонек. Он дал понять очевидную истину. Егор Линч понимает: он в чертовом гробу. Как тогда — погребенный заживо. Только кем? Этот вопрос волнует его в последнюю очередь. Он стучит рукой по крышке и сразу жалеет об этом: та крошится, и частички земли попадают ему в глаза. С бранью мужчина роняет единственный источник света на грудь и протирает глаза. Снова темно. Теперь он ощущает, что воздуха заметно меньше и это не утешает. Он начинает дышать медленнее, задерживая вдох по максимуму. И пытается разрушить преграду между ним и землёй окончательно, бья по ней ладонями и ногами, и ему это удается. На него в миг обрушилась рыхлая почва. Воздух тут же исчез; осталось только выбраться на том запасе, что он успел вдохнуть. Он начинает копать — быстро, нервно, потому что со всех сторон его давит ловушка в которой он оказался, а трахею сводит в судорожном желании глотнуть воздуха. Глаза наполняются слезами — то ли от асфиксии, то ли от пыли и земли. Уже теряя надежду, он думает: «И так я закончу жизнь? После всего, что я прошел — ТАК? Серьезно, черт возьми?!» По велению судьби рука чувствует холод. Мерзкий но дающий стимул копать. Разрывая землю из последних сил, он выталкивает голову на поверхность и взахлеб глотает воздух. Дышит часто и нервно. Освободив тело, он перекатывается на спину. Холодный воздух режет кожу, хребет упирается в неровную твердую землю. Он открывает красные от слез и мусора глаза — всё мутно. Линч вытирает руку о грязную толстовку и протирает веки. Помогло не сильно, но хоть что-то. Проморгавшись, он видит над собой склоненный силуэт, за спиной которого виднелись крылья. Еще раз моргнул — теперь видит четко: статуя ангела с руками, сложенными «блюдцем», смотрит на него закрытыми глазами. Он приподнялся, опираясь на локти, которые тряслись под его тяжестью. Оглянулся, убеждаясь, что место, в котором он очутился — чертово кладбище. Гадкий ветер, похожий на стоны душ, не нашедших упокоения, шатал хрупкие кресты. Некоторые не устояли и упали; как напоминание о забытьи, они лежат там, разлагаясь под листьями редких деревьев, обрастая травой и мхом. Они мертвы больше, чем те, кто в могилах. О них забыли. Угрюмый туман опустился на погост, и теперь ничто не мешало заблудиться среди бесконечных склепов. Эта безвыходность казалась журналисту мелочью на фоне недавней борьбы за жизнь. Уже встав на ноги и пытаясь,четно, очистить одежду от земли, натыкается взглядом на бережно положенную в ладони ангела камеру. Его, мать вашу, камеру. — Какого... — он взял свою «любимицу», осмотрел и, включив, начал снимать. — День... ночь с вами Егор Линч, и я понятия не имею, где я, черт возьми. Он направил объектив на место, где был закопан. Земля там была рыхлая и развороченная. — Вот из этого места я только что выбрался. Черт... Меня кто-то снова закопал! Только в прошлый раз меня спас Джон... Он опустил объектив вниз, а сам серьезно, даже зло посмотрел на постамент ангела. — Что мы имеем? То что я черт знает где и кроме камеры и зажигалки, которую я успешно потерял в недрах земли, больше ничего при себе нет! Он присел, снимая надпись на надгробии: «Покойся с миром, Егор...» — Какого черта! Это ни черта не смешно, — он встал и снова огляделся. Никого. Тишина начинала давить. — Здесь кто-нибудь есть?! — крикнул журналист. Слова эхом отозвались со всех сторон, наводя жуть. Но страшнее было то, что ни в первый, ни в десятый раз ему никто не ответил. — Это бред. Здесь как минимум должен быть чертов охранник! — возмущался он, преодолевая очередные ряды могил и уходя всё дальше от своего «места погребения».

***

Бродя по территории усопших и переступая через нескончаемые могилы, Линч начинал замерзать. Причем не столько телом, сколько само нутро мерзло в этом месте. Словно кто-то следовал за ним, дыша в затылок и заставляя зеленые глаза нервно искать этого негодника. Только он не смог никого увидеть: лишь могилы со склепами, покрытые толстым слоем тумана, окружали его со всех сторон. Тумана, который, казалось, только разрастался и становился все гуще. Видимость, и без того испорченная «песком» в глазах, становилась все хуже. Настолько, что совсем скоро дымка окутала тело Журналиста. Теперь в этой ловушке он не видел и собственных рук, не говоря уже о преследователе. Был ли он вообще... – Брожу по этому кладбищу будто вечность! — проговорил он, спотыкаясь обо что-то каменное. — Черт ногу сломит с этим туманом! — простонал Линч, прыгая на левой ноге от боли. Где-то рядом послышался звонкий детский смех. Такой громкий в могильной тишине, что по коже табунами пробежали мурашки. Звук исходил будто бы отовсюду и в то же время отдавался эхом прямо в ушах. Журналист тут же принялся вертеться на месте, как умалишенный, пытаясь разглядеть ребенка, но в тумане это было невозможно. Поэтому он сделал первое, что пришло в голову. – Я слышал твой смех! Если ты потерялась, то дай понять, где ты! Я помогу тебе! — «Если тут ребенок, то и родители где-то поблизости», — подумал он и пошел, сам не понимая куда, наступая на могильные плиты. — Я помогу найти твоих родителей! Хэ-эй? — «Она — мой единственный способ понять, где я», — мимолетно пронеслось в голове. Тяжелый, шаркающий шаг за спиной. Линч резко обернулся, выставив перед собой камеру. Пустота. Только клочья тумана лениво плыли мимо. — Это... это уже не смешно, — голос дрогнул. Ответом стал резкий, леденящий душу звук: когтистый скрежет по гранитной плите. А в следующее мгновение прямо в самое ухо Журналиста ударил безумный коктейль из детского хохота, захлебывающегося плача и надрывного крика отчаяния. Линч застыл, боясь даже вдохнуть. Чужое ледяное дыхание все еще шевелило волосы у его виска. Скрежет по камню повторился — медленный, вкрадчивый, похожий на звук затачиваемого ножа. Стиснув зубы до хруста, он резко развернулся всем корпусом. НИКОГО. — Мать твою... Да что же это... — он опустил взгляд на монитор камеры. Экран заливала рябь, сквозь которую проступали уродливые черные полосы и помехи. Камера никогда не ошибалась. Здесь, в паре сантиметров от его лица, кто-то был. И этот «кто-то» явно не собирался помогать ему искать выход.

***

Мужчина сжимает покрепче свою единственную вещь, которая еще подтверждала его благоразумие продолжая путь в нескончаемом кладбище. Идя все глубже он все меньше надеялся найти выход или что-то на это похоже. Да что про выход он не мог найти тропу! – Это все просто бред, чертов бред... Как я вообще тут оказался, ничего не понимаю.- Размышлял тот в слух. Больше за этот вопрос его заботило существо которое теперь он остро ощущал позади, с боку... Везде. И почему оно не нападало тоже его волновало, чего добивалось? Что хочет? Вопросов много но вряд-ли сущность ответит хоть на один. Линч снова споткнулся о край надгробия и был вынужден остановиться. На этот раз он решил рассмотреть плиту поближе, хотя сделать это в такой густой туманности было почти невозможно. Глаза слезились, но он всё же разобрал, что это захоронение какого-то мужчины. — Ну и что ты ищешь? — раздался за спиной его собственный голос, но в нем звучало ледяное раздражение. Егора сковало. Холодная волна прошла от затылка до самых пяток — Пытаюсь понять, мать вашу, что здесь происходит! — внезапно для самого себя вспылил он, до белизны в костяшках сжимая кулаки и камера издала жалобный хруст. Страх перерос в защитную агрессию. В ответ раздался отчетливый скрежет когтей по камню. Он попятился от могилы и побрел дальше. Намек был понят: останавливаться нельзя. Двигаясь сквозь белое марево, Линч начал задыхаться. Туман стал настолько плотным, что казался тяжелым, как сырая земля, которая не так давно ( наверное) давила на грудную клетку, мешая сделать полноценный вдох. Он снова взглянул на экран камеры. Помехи. Опять эти чертовы помехи, но в них было что-то не так. Сквозь рябь проглядывали не просто полосы, а силуэт, которые двигался в такт его шагам. — Я иду... Что не так?! — сдавленно, почти в отчаянии выкрикнул он в пустоту. Но ответом была лишь ватная, удушающая тишина. — Как я и думал. Черт, — прохрипел Журналист, чувствуя, как кладбище буквально выжимает из него жизнь, заставляя идти всё быстрее.

***

Шедший невесть сколько в этом липком тумане, Линч начал чувствовать, как ноги наливаются свинцом. Тупая, ноющая боль поднималась от ступней к тазу, и с каждым шагом она становилась всё нестерпимее, отдаваясь в ушах тяжелым стуком сердца. Воздуха катастрофически не хватало. Отчаяние в душе журналиста нарастало, но упрямство — и бешеное желание жить — всё еще брало верх. — Линч! — резкий, истошный вскрик заставил его замереть. Голос был настолько знакомым, что сердце пропустило удар. Жар ударил в голову, сменившись ледяным оцепенением. Лили! Боже, это кричала Лили... Забыв о боли, Линч бросился на голос. Он бежал, спотыкаясь о невидимые в мареве надгробия и отмахиваясь от тумана, словно от густой паутины. Сейчас было важно только одно — спасти сестру. Задыхаясь, он на секунду остановился и согнулся пополам, пытаясь набрать в легкие воздуха. Дышать стало чуть легче, туман больше не давил на грудь так сильно. И тут тишину прорезал новый возглас. — Дядя... ДЯДЯ ЛИНЧ! — истерический крик племянника донесся ровно с той же, как казалось Егору, стороны. Не дав себе времени на передышку, Линч снова рванул вперед. Он даже не замечал, что камера в его руках сходила сума: экран рябил белым шумом, сквозь который отчетливо проступал силуэт нечеловеческой темной фигуры...

***

Бежа этот истощяющий адреналиновый марафон он окончательно споткнулся падая в грязь лицом. Неумерущяя "Sony" прлетела с логичным пластиковыми звуком на земю пару раз отпрыгнув от нее же. Утомлённый Линч все не задавался, учащенное дыша он буквально полз тащя свое тело заднняя часть которой сводило в судорогах. Давлясь болью он подобрал камеру наконец заметив то происходит на её экране бледнея. Линч замер, не отрывая взгляда от экрана. То, что показывала камера, не укладывалось в голове. На непропорционально длинной шее существа была видна сетка синих вен. Но страшнее всего выглядело туловище: оно напоминало скелет истощенной лошади, обтянутый сухой кожей так плотно, что каждое ребро выпирало наружу. Тварь стояла на длинных ногах, которые изгибались под странными, неправильными углами. Лицо существа казалось чужой маской, приросшей к этому монстру. Это было лицо маленькой девочки: пухлые щеки, крошечный носик и аккуратные губы. Но глаза были мертвые, стеклянные как у куклы... А кожа вокруг этих глазок мелко дрожала. Когда детские губы приоткрылись, Линч увидел внутри лишь пульсирующую темноту. Закрыв от страха глаза он приготовился к худшему. Но — вопреки всякой логике — зазвучал живой, надрывный голос его лучшего друга. – И это все на что ты способен, серьезно, Линч!? А ну собирался и пошёл! Тут твоя помощь нужна. Я сам не справлюсь слышиш!?- Голос, ставший таким родным за столько лет и столько историй. Джон. Мужчина скрежа зубами поднимается на трясущихся ногах и идёт не смея открывать глаз. Идет на голоса своих близких. Вопреки здравому смыслу идет по вполе судьбы...

***

Он и сам не понял, как это случилось. Врезавшись во что-то твердое, издавшее резкий, оглушительный лязг «ДЗЫНЬ!», Линч невольно распахнул глаза. Перед самым лицом были холодные металлические ворота. Удар отозвался вспышкой боли в плече и голове. — Да ладно... Серьезно?! — прохрипел он, не веря, что наткнулся на выход. — Убирайся! — вдруг раздался резкий рев Это не был человеческий голос. Это был истошный, потусторонний крик, в котором смешалось всё сразу: безумный смех, мучительный стон и чья-то нестерпимая боль. — Иначе останься здесь навсегда! — прогремело следом Теперь это был жуткий хор. Линч отчетливо слышал в этом звуке голоса Джона, Лили и Лукаса, которые слились в одну тяжелую, давящую волну звука. Линч обернулся и замер: теперь он видел это без камеры. В семи-десяти метрах от него, прямо у первой могилы, из тумана проступал темный неподвижный силуэт. Казалось, тварь была Хранителем этого места. Резко отвернувшись, Линч наткнулся взглядом на будку сторожа. Она выглядела так же паршиво, как и всё кладбище: дряхлая, полуразвалившаяся, густо обросшая серым мхом и сухой лозой, которая обвивала стены, словно какие-то щупальца. Стараясь не смотреть назад, он поплелся к ней. Опираясь рукой о холодный металл ворот и шершавый забор, Линч волочил ноги, мечтая лишь об одном — найти там ключи и наконец-то покинуть это чертово кладбище. Добравшись до будки, он толкнул дверь. Та не выдержала — рухнула внутрь с глухим звуком, подняв густое облако пыли. Отмахиваясь и кашляя, Линч зашел внутрь и замер. Первое, что бросилось в глаза — иссохшие тела. Их было много, целая груда костей и кожи. Желудок журналиста неприятно сжался. — Жуть, — коротко бросил он. Поставив камеру на такой же дряхлый, как и всё здесь, столик, Линч начал лихорадочно обыскивать помещение. — Ключ... чертов ключ! Где же он... Когда он потянулся к очередному трупу, надеясь найти что-то в лохмотьях, костлявые пальцы резко сомкнулись на его запястье. Крик сам вырвался из горла мужчины. — Не смей спать без света... темнота — враг твой, запомни... — захрипел мертвец. Голос был сухим, как шелест старой бумаги, и больно отозвался в ушах. — Не всё, что кажется, реально... не всё, что реально, кажется... Сухая ладонь вложила в его руку ключ. Ощутив холод металла, Линч тут же дернулся, нечаянно отламывая хрупкую конечность трупа. Брезгливо отбросив мертвую руку в сторону, он криво усмехнулся: — Спасибо... Выскочив наружу, он отпер ворота и просто рухнул на траву. После кладбищенской грязи она показалась ему мягким, роскошным ковром. Но стоило ему расслабиться и закрыть глаза, как в голову прилетело что-то тяжелое и металлическое. Линч застонал, хватаясь за ушибленное место и выплескивая всё, что копил в себе: — Да твою ж... Срываясь на мат, он нащупал в траве предмет. Зажигалка. Его старая зажигалка. Радости не было предела — он был уверен, что потерял её в том погребении навсегда!

***

Он сел, и улыбка от минутной радости тут же сползла с его лица. Обернувшись, Линч хотел в последний раз взглянуть на проклятое кладбище, но… его не было. Сзади расстилалась всё та же бесконечная поляна. Ни ворот, ни могил, ни будки. Только поляна которой не было видно края. Повертев головой, он заметил единственное живое пятно в этом странном месте — огромное дерево по правую сторону от него. Собрав последние силы, Линч двинулся к нему. Он буквально, дойдя, рухнул у корней, откинув голову назад и опираясь затылком о мощный ствол. Присмотревшись, журналист понял, что это место напоминает чей-то старый привал. Вокруг были разбросаны ящики, между ветвей был натянут гамак, а в центре чернело пятно потухшего костра. Неподалеку лежали бревна — одни уже колотые, другие — целые. В одно из таких массивных поленьев был по-хозяйски воткнут топор. К слову само дерево на которое он опирался было похоже на могучий, многолетний дуб, чья крона, казалось, подпирала само небо. Вспомнив слова трупа он решил развести огонь, а потом лечь поспать чтобы восстановить исякшие силы. Собственно это он поспешно и сделал. Продолжение следует...