Сквозь витражи сна

Каждую ночь, ровно в три, Кан Тэхён просыпался от одного и того же ощущения — ледяной пустоты на губах, будто только что оторвался от поцелуя со снегом. И от острой, физической боли где-то под ребрами. Не в сердце, а именно там, где, казалось, застрял осколок того самого хрустального сна. Сон всегда был один и тот же, отточенный до мельчайших деталей. В бесконечном зале с белоснежными мраморными колоннами, уходящими в туманную высь, где воздух неподвижен и прохладен. В центре, на низком пьедестале из мраморного камня, лежала девушка в простом платье цвета пыльной розы, руки сложены на груди. Прекрасное лицо с длинными ресницами, губы чуть приоткрыты. Её черты были размыты, как в акварели, но сердце Тэхёна сжималось от щемящей, необъяснимой нежности. И он, словно марионетка, знавшая свою роль наизусть, медленно подходил, склоняясь над ней, чувствуя, как холод камня веет сквозь тонкую ткань её платья. И каждый раз, вопреки знанию, что будет больно, целовал её. А потом мир взрывался сокрушительной волной утраты. Он ощущал вкус слёз, которых не было, слышал обрывки мелодии — печальной и незнакомой. Видел вспышки: витражи, залитые алым рассветом, чьи-то испуганные глаза, летящих чёрных птиц. А затем — тишину и пустоту, пронзительней любой музыки. Он отстранялся, и её фигура начинала медленно растворяться, как туман под утренним солнцем. А он просыпался в своей современной квартире, хватая воздух, и первым делом тянулся к телефону. Голос его девушки был лучшим лекарством от кошмара. Кан Тэхён, успешный архитектор, проектирующий стеклянные коробки, был растерян, пытаясь найти следы своего сна в реальности.

***

Бахи ненавидела ложиться спать. Потому что сон был тюрьмой. Она оказывалась в старинном замке, парализованная невидимыми путами, не в силах пошевельнуться, лишь чувствовала холод камня под спиной и видела свет, проходящий сквозь витражи, окрашивающий зал в болезненно-прекрасные цвета. И тогда приходил Он. Тень, силуэт. Склонялся над ней и отчаянно касался её губ. Бахи не видела лица — только смутные черты, размытые светом витражей. Но чувствовала бесконечную печаль, исходившую от него волнами. А иногда — капли, падающие на её кожу. Слезы. Она просыпалась с солёным привкусом на губах и странным чувством вины, будто предала того, кто был рядом в реальности.

***

Тэхён, всегда собранный и сдержанный, стал рассеянным. Он ловил себя на том, что в метро или в парке ищет глазами очертания белых колонн, изучает архитектурные справочники. Он говорил своей девушке, что плохо спит, и видел в её глазах ту же самую усталую тайну. Бахи тайно зарисовывала в блокнот обрывки из сна: узор витража, форму капители колонны. Искала, сравнивала, ездила на окраины, следуя смутному внутреннему компасу. Они стали чуть дальше друг от друга, каждый в ловушке своего замка из хрустального сна, каждый сжигаемый тихим стыдом за поцелуй с призраком. «Приснилась ерунда», — говорил он. «Просто устала», — отвечала она. А по ночам они снова возвращались в свой общий, но разъединенный сон. — Ты от меня что-то скрываешь, — однажды бросила Бахи со слёзами обиды, накопленной за недели молчания. — Это ты ведёшь себя как замкнутая крепость! — огрызнулся Тэхён. Фраза вырвалась случайно, но оба вздрогнули. Крепость. Замок. — Тебе когда-нибудь снится одно и то же? Бахи вздрогнула, чуть не уронив чашку. — Бывает, — её голос прозвучал неестественно высоко. — А тебе? — Да, — он отвернулся, будто изучая узор на занавеске. — А в твоём сне... есть люди? — она едва выдавила вопрос. Тэхён замер. Как он может рассказывать ей о поцелуе с призраком? — Нет, — солгал он, и голос его звучал хрипло. — Только пустота. — Понятно, — прошептала Бахи со странной смесью облегчения и вины.

***

Неловкость переросла в тихое раздражение, потом в ссоры на пустом месте. — Где ты пропадал вчера? — спрашивала Бахи, заметив в его истории браузера вкладки с архивными чертежами и старыми картами. — Работа, — бурчал Тэхён. — А ты почему не брала трубку? — Телефон сел, — отвечала Соён, стирая историю поиска по запросам «замок витраж 19 век».

***

А после каждый ушёл в свой поиск. Бахи бродила по антикварным лавкам, вглядывалась в старые открытки и гравюры, замирала у каждого витража в исторических зданиях города. Она искала ощущение. Тот самый холод камня и преломленный свет, который рисовал на полу знакомые цветные узоры. Тэхёну прислали черно-белую фотографию 1920-х годов: полуразрушенная усадьба в западном предместье, проданная и перестроенная. Но на снимке чётко виднелись колонны парадного входа. И в высоком стрельчатом окне — витраж. Тот самый. Композиция из синего и лилового стекла, изображающая сад под луной. Свет заката лился сквозь него, заливая каменный пол кроваво-золотым светом. На грани рассвета. Или заката. И его сердце заколотилось. Они приехали туда в один и тот же день, но в тайне друг от друга.

***

На закате серебристые и лиловые стекла, складывались в узор звёзд и причудливых цветов. Свет лился сквозь них, окрашивая каменную пыль в загадочные цвета. Воздух звенел тишиной. Тэхён шагнул вперёд, подняв руку, чтобы коснуться холодного стекла, и почувствовал, как всё внутри него замерло в предвкушении. С другой стороны руин, из-за груды кирпичей, послышался осторожный шорох. Чьё-то лёгкое, затаённое дыхание.

***

Бахи приехала на рассвете, когда туман еще цеплялся за корни деревьев, а руины казались декорацией к старому черно-белому фильму. Её путь лежал через заросшую тропу со стороны бывшего парадного въезда. Сердце колотилось в такт шагам. И вот он — не замок, а его тень, его призрак. Обломки белого мрамора, уступом уходящие в землю. Она обошла груду камней и замерла на пороге того самого зала. Витражи. Они были ещё прекраснее и страшнее, чем в её снах. В предрассветной тьме они не сияли, а лишь угадывались — огромные, темные плоскости с едва заметными прожилками свинца. Соён сделала шаг, ботинок хрустнул по битому стеклу и щебню. Она подняла голову, вглядываясь в цветные фрагменты, пытаясь уловить тот самый оттенок… и не заметила под ногами скользкий выступ поросшего мхом камня. Нога подкосилась. Она попыталась схватиться за воздух, но тело, ведомое инерцией, уже падало назад. Удар о каменный пол был глухим и сокрушительным, выбивая из легких воздух. Боль острой волной раскатилась по ребрам, но куда страшнее была наступившая парализующая слабость. Она лежала на спине, не в силах пошевельнуться, точно так же, как во сне. Только боль была настоящей, яркой и жгучей. И тогда она услышала шаги. Чьи-то осторожные, тяжелые шаги по гравию снаружи. Они приближались. Отчаяние и леденящий ужас сковали её. Это был незнакомец. Из сна. Тот, чьих губ она боялась и жаждала.

***

Тэхён сделал еще несколько осторожных шагов. Взгляд, привыкший к полутьме, выхватил в центре зала… не ложе, а просто груду камней. Разочарование, острое и горькое, кольнуло его, но рядом, присмотревшись он заметил фигуру. На земле лежала девушка. Он не видел её лица, только темные волосы, рассыпавшиеся по пыли из-под съехавшей набок шапки. Это было настолько буквально, настолько нелепо и страшно, что из его груди вырвался сдавленный звук, не то смешок, не то стон. Тихий голос наполнил мертвое пространство зала, ударившись о витражи и вернувшись к ней эхом: — Надо же… Почти как в том сне… Бахи моргнула от неожиданности, услышав знакомый тембр, который слышала тысячу раз наяву, но никогда — во сне. Волна узнавания была такой шокирующей, что тело вздрогнуло. Она сделала невероятное усилие, чтобы повернуть голову, оторвать щеку от холодного камня. Их взгляды встретились. Солнце уходило за горизонт, и последний луч, пройдя сквозь лиловое стекло, упал между ними, проведя световую черту. На лицах застыло одинаковое выражение — шока, узнавания и немого, всепоглощающего вопроса. — Тэхён? — Бахи? Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. — А что ты здесь… делаешь? — наконец выдавила она, сгорая от любопытства и дикого, нарастающего веселья. — Искал… архитектурный артефакт, — брякнул он первое, что пришло в голову. — А ты? — Я… собирала… гербарий! — парировала она, с отчаянием глядя на примятый под ней мох. Наступила пауза. А потом Тэхён не выдержал и фыркнул. За ним тихо хихикнула Бахи. Через секунду они уже смеялись, сидя среди готических руин, — смеялись до слёз, до колик, снимая месяцы напряжения, страха и неловкости. — Так это ты та самая «вечная тайна моих ночей» в пуховике и кедах? — сквозь смех выдохнул Тэхён, вытирая глаза. — А ты тот самый «загадочный незнакомец», который вечно опаздывает на свидания? — огрызнулась Бахи. Он наконец помог ей встать, не отпуская руки. — Я очень рад, что ты... ты... — он на секунду застыл. Не может же он сказать "живая". Бахи покраснела, но не отвела взгляд. — Ты хотел сказать, что рад, что я не ледяная статуя, — засмеялась она, — тогда тебе стоит поторопиться и согреть меня. Здесь очень холодно. Он рассмеялся, снял свой шарф и обмотал ей шею, потом аккуратно стёр грязь с её щеки. — Поедем домой? — пробормотал он, его пальцы нежно ощупывали её руку, плечо, проверяя, цела ли она. — Нам нужно будет поговорить... о многом. И о том, почему мы такие глупые... искали это место по отдельности. — Да уж, гений, — она позволила ему обнять себя за талию, вдыхая знакомый запах его куртки, смешанный с пылью веков. Боль в боку была острой и реальной, но чувство его руки — тёплой, твёрдой и принадлежащей ему, а не сну, — было самым целительным, что она чувствовала за все эти странные недели. — Ты мне тоже всё расскажешь. Каждую деталь. Начиная с того, какие у неё там волосы были в твоём сне. Он замер на мгновение, потом рассмеялся снова, и этот смех уже звучал свободно. — Ох, Бахи… Они были точь-в-точь как твои...

***

Они вышли из руин, смеясь и спотыкаясь, оставляя позади витражи, колоны и вековую пыль. Снаружи было уже темно. Небо затянули тучи. Когда они отошли достаточно далеко, за спиной тихо, почти ласково хлопнула дверь. Они обернулись. Вход в здание… исчез. На его месте была только глухая стена. — Тэхён? — Угу. — Скажи, что ты тоже это видишь, — прошептала Бахи, крепче сжимая его руку. — Угу. — Ладно, — вздохнула она. — Либо мы только что стали свидетелями чего-то очень странного… — …либо нам срочно нужен отпуск и сон. — Желательно без замков. Они переглянулись и ускорили шаг. А глубоко внутри старого здания, где больше никто никогда не найдёт вход, в пустом зале медленно рассыпался в пыль камень, на котором когда-то лежала спящая дева. «Эта ночь», казалось, длившаяся вечность, наконец подошла к концу. И замок… наконец-то перестал видеть сны.