Узы крови (Ребилд)

Хайсе стоял в темноте — один, в пустой комнате, где воздух казался густым, как дым. Он обернулся… и увидел тёмную фигуру. Рука рефлекторно дёрнулась к рукаву — туда, где должен был быть кожаный браслет-кобура. И тут же остановилась. Пусто. — Чёрт… где кобура? — выругался он, нащупывая запястье и край рукава, будто мог “поймать” отсутствующую вещь пальцами. Фигура шагнула ближе. Голос был чужой — и одновременно слишком знакомый, как собственная мысль, сказанная вслух. — Ты был в поисках мечты, но себя ты потерял. Помнит твоя палочка, кем ты был и кем ты стал. Первый взмах увидел правду, а последний — только ложь… И с каждым словом комната менялась. Сначала вспыхнул свет — резкий, больной. Потом на полу начали появляться тела. Одно за другим. Тени превращались в плоть, а плоть — в неподвижность. Стены будто потекли: по ним расползалась кровь, заливая всё до щиколоток. Голос не замолкал — наоборот, становился громче, увереннее, почти насмешливым. — Больше мяса, крови, плоти… Пиздец ты даёшь… Режь свиней — ведь мы не против, но готовь сильней заклинания. Покажи этим ублюдкам, как ты крут и как ты бьёшь… Хайсе дёрнулся — и увидел себя со стороны. Другой Хайсе. Холодный. Без лица. Он двигался быстро и точно, будто не сражался — работал: заклятия резали людей, ломали кости, обрывали крики. Ни одного лишнего движения. Ни одной паузы. Фигура подошла вплотную и положила руку ему на плечо. Хайсе резко повёл плечом, сбрасывая прикосновение. Но она лишь улыбнулась — если это вообще можно было назвать улыбкой. — Мне нравится, как ты пытаешься… изгонять меня. Ещё раз. Ну пожалуйста… мёртвый красавец… Я знаю все твои секреты. И мне нравится. — Нет… — выдохнул он. А потом сорвался на крик: — НЕТ! НЕЕЕЕТ! Хайсе резко сел в постели, хватая воздух ртом. Простыни прилипли к коже, сердце колотилось так, будто он только что бежал. Лоб был мокрый, ладони дрожали. Он оглядел комнату — быстро, по углам, по тёмным пятнам мебели, по двери. Как будто ожидал увидеть там фигуру. — Это… это был сон, — выдавил он, заставляя голос звучать ровнее. — Сон… Но внутри всё ещё звенел чужой шёпот — слишком близко. Почти сразу хлопнуло — и появилась Кики. — Хозяин… вы в порядке? — тихо спросила она. — Снова сны о прошлом? Хайсе посмотрел на неё — и на секунду стало стыдно за этот страх. За то, что он вообще позволил ему существовать. — Д-да… — выдохнул он. — Я снова видел его… Кики взяла Хайсе за руку. В её глазах стояла грусть — не жалость, а тихая, упрямая преданность. — Господин… помните, для чего всё это. И ради кого. Хайсе медленно кивнул, будто эти слова держали его на месте лучше любого заклинания. — Да… ты права, Кики. Он поднялся, подошёл к шкафу и переоделся в тренировочную форму: тёмная, удобная, без лишних деталей — чтобы ничто не мешало движению. — Я в подвал, Кики. Приготовь завтрак. Кики кивнула — и исчезла с лёгким хлопком. Хайсе ещё несколько секунд смотрел туда, где она только что стояла. Потом выдохнул — один раз, глубоко — и пошёл вниз. Подвал был разделён на четыре комнаты. В левую дверь Хайсе заходил чаще всего — там находился тренировочный зал. Просторное помещение с каменными стенами и высоким потолком. Пол — гладкий, но не скользкий: тёмные плиты, на которых почти не оставалось следов. По углам — стойки с тренировочным оружием и панели для отработки ударов. Вдоль одной стены тянулись зачарованные руны: приглушители звука и защитные чары, чтобы ни искры, ни отдача не пробивали дом сверху. В воздухе пахло железом, пылью и чем-то едва уловимым — старой магией, которая впиталась в камень. Хайсе прошёл в центр зала и сел на пол, скрестив ноги. Медитация. Он ровно дышал, выравнивая ритм сердца. Сбрасывал обрывки кошмара — слово за словом, образ за образом. Ставил блоки — не грубые стены, а тихие заслоны, чтобы мысли не лезли, куда не надо. Полчаса прошли почти незаметно. Хайсе выдохнул и поднялся. Лицо стало спокойнее, но взгляд — жёстче. Он крутанул палочку между пальцами — привычно, как перед боем. Перед ним один за другим появились пять манекенов. Высокие, плотные, человеческого роста — без лиц, без эмоций. Только формы и линии, по которым удобно целиться. Хайсе чуть наклонил голову, прошептал что-то себе под нос — коротко, почти беззвучно. Манекены двинулись. Окружили его, замыкая круг. Хайсе вдохнул — и заставил их атаковать. Сначала он только уклонялся, не отвечая. Манекены двигались хаотично, их заклинания летели вразнобой — будто пытались поймать не тело, а привычку. Минут через десять, уже мокрый от пота и с учащённым дыханием, Хайсе сменил тактику и перешёл в атаку. Теперь он “разбирал” их быстро — как должен разбирать живых. Уклонившись влево от красного заклинания, которое оставило трещины в стене, Хайсе выпустил «Секо». Линия разрезала манекена так, что голова отделилась от туловища. Второго он уничтожил «Бомбардой», на минимальной мощности, чтобы не разнести весь зал. Увернувшись от пут, летевших слева, он сразу же присел, уходя от белого луча «Лигона», рассчитанного на ломку костей. Хайсе не любил щиты. Разные щиты требуют времени на выбор — а время убивает манёвренность. Пока ты ставишь щит, враг успеет выпустить ещё одно заклинание. Поэтому он предпочитал уклоняться. Горький опыт научил его этому. И даже тренируясь, он старался работать одной палочкой — избегая второй — чтобы добавлять сложности и оттачивать движения. Осталось три манекена. Понимая, что нужно заканчивать, Хайсе отправил в первого стол, стоявший за ним, с помощью «Акцио». Второго швырнул «Алертой», заставив манекен взлететь и удариться о потолок, а потом рухнуть на пол. Третьего обезоружил «Экспеллиармусом» — почти машинально. — Тц, — недовольно фыркнул Хайсе. Этого недостаточно. Настоящий враг не даст мне десяти минут разминки. Но даже в фазе разбора я слишком медленный. Он знал цифры и ненавидел их. Пятерых за двадцать секунд после перехода в атаку — это провал. Должно быть вдвое быстрее. И они должны бить серьёзнее. Его ноги немного гудели. Он давно не тренировался против людей — особенно летом, когда был с Гарри. Тогда темп приходилось держать на уровне брата. Хайсе смахнул пот со лба. — Манекены слишком слабые, хозяин, — раздался голос Кики. Она появилась у стены почти бесшумно. — Я могу во время тренировки ускорять их. Или заставить лучше уклоняться. — Это было бы отлично, Кики, — Хайсе коротко улыбнулся домовику. Поднявшись наверх, он сделал заметку: «Написать Богдану — руны для улучшения манекенов». Руны никогда не были его сильной стороной. Он знал всё, что преподавали в Дурмстранге, но его интересы лежали в других областях: заклинаниях, тёмных искусствах и дуэлях. — Кики, принеси мне чистую одежду и полотенце, — попросил он. Домовик исчез с хлопком, а Хайсе потянулся. Конечно, он мог бы использовать магию, чтобы привести себя в порядок, но иногда предпочитал обходиться без неё. Вода смывает пот. Прошлое — нет. Оно приходит само. Воспоминание — Ты… ты просто неисправим, — выдохнула рыжеволосая девушка, красивая настолько, что ей прощали даже гнев. Пощёчина вышла лёгкой — больше звуком, чем болью. Но звук был отчётливый. Публичный. Хайсе не отшатнулся и не моргнул. Просто принял удар, как принимают дождь: неприятно, но неизбежно. Девушка — Аиша — развернулась на каблуках и ушла быстрым шагом, будто боялась, что остановится и передумает. За спиной сразу зашевелился воздух — шёпоты, смешки, чужое любопытство. — Ты же мог уклониться, Хайсе! — возмущённо сказал кто-то сзади. Он не обернулся сразу. Дал себе секунду — чтобы не смотреть ей вслед. Когда повернулся, рядом уже стоял Влад: чёрные волосы, шрам у глаза, и эта его привычка смотреть так, будто он заранее знает, чем всё закончится. — Мог, — спокойно сказал Хайсе. — Но тогда она бы разозлилась сильнее. Влад фыркнул — коротко, носом. — Дамский угодник наш. Ладно. Ты подготовился к ночной дуэли? — А… дуээээль… — протянул Хайсе так, будто слово было лишним. — Честно? Она для меня настолько незначима, что я думал не прийти. Он сказал это почти лениво — но леность была на поверхности. Под ней всё было собрано. — Я собирался ночью прогуляться с одной прекрасной дамой, — добавил он и на секунду усмехнулся, не вкладывая в усмешку ни капли тепла. — А, так вот за что ты получил? — Влад кивнул куда-то в сторону коридора, где Аиша уже исчезла. — Может, уже остепенишься? Она сильная ведьма. И… нормальная. Почему ты не захотел отношений? Хайсе пожал плечами. — Потому что это неинтересно. — Может, Аиша и хорошая. Я её предупреждал. И по слухам она должна была понять. — По слухам… — Влад ухмыльнулся. — То есть ты ещё и слухи под себя подстилаешь? Хайсе не ответил. Он умел делать вид, что не услышал — когда слышал слишком хорошо. — Меня отношения не интересуют, — сказал он всё тем же тоном. — Это занимает время. А время… у меня не про это. Влад прищурился. — Эх, снова разбил девичье сердце. А, точно. Все твои мысли о твоём младшем брате… Ты не задумывался, что слишком одержим им? Тишина стала плотнее. Как щит. Хайсе улыбку не стер — просто она исчезла сама. — Заткнись, Влад, — сказал он тихо. Тихо — но так, что хотелось послушаться. Влад ухмыльнулся ещё шире, будто специально проверял границы. — Ну что, быть твоим секундантом? Хайсе подумал пару секунд — не потому что сомневался, а потому что привык не говорить “да” на автомате. — Будь, — кивнул он. — Всё же не надо портить мой титул мастера дуэлей. Отказаться — значит дать повод для новых разговоров. — О, да, — протянул Влад. — Новых и очень важных. — Ладно, — Хайсе посмотрел на окно, где ночь уже давила стекло. — Пошли полетаем. А потом… я, так и быть, приду на дуэль. Влад только фыркнул. Он давно привык: дуэли Хайсе скучны. Слишком мало людей в школе могли реально его заинтересовать — кроме разве что учителя Тёмных искусств. С учителем они не дрались “для шоу”. Они проверяли пределы — свои и чужие. Но школьные руны и правила делали любой бой коротким, безопасным и… неполным. И всё равно эти дуэли часто заканчивались ничьей. Хайсе ненавидел затянутые поединки. В реальном бою всё решает одно движение. Одна ошибка. А здесь ошибки сглаживали щиты. У учителя щиты были… странные. Не “толстые”, не “сильные” — другие. Они не просто держали удар, они будто понимали, куда именно ты бьёшь. И это бесило. Будучи “любимчиком”, Хайсе часто занимался с учителем дополнительно. И каждый раз выходил с одним и тем же ощущением: ещё. Ночь. Дуэльный зал Они летали несколько часов — так, чтобы тело устало, а голова стала спокойнее. Небо было низким и тёмным, воздух — холодным, и каждый вдох резал лёгкие приятно, как правда. Потом — подвал. Дуэльный зал был закрытым, освещённым магическими факелами: свет не грел, но всё видел. В центре — помост. Вокруг помоста — руны, плотные, старые, выжженные так, что камень казался шершавым даже на расстоянии. Руны держали заклинания внутри — чтобы зрители могли кричать и не умирать. Толпа уже собралась. Шёпоты сплетались в одно большое желание посмотреть кровь — хотя бы чужую. Хайсе фыркнул: он знал своего оппонента. Если хоть часть слухов, которые Хайсе сам же и распустил, окажется правдой — всё закончится за минуту. На помосте стоял парень — черноволосый, карие глаза, волосы зачёсаны назад так аккуратно, будто он полировал себя под репутацию. Улыбка — самодовольная. Движения — чуть неровные. Не страх. Скорее привычка прикрываться “именем”. Парень ловил взгляды, как ловят рыбу: жадно. — Ну что, не струсил, Хайсе? Хайсе поднял бровь. — А тебя как зовут, напомни, — спросил он спокойно, даже скучающе. Толпа вспыхнула шёпотом. Кому-то нравился “загадочный иностранец”. Кому-то — “мастер дуэлей”. Люди всегда выбирают себе героя. Чтобы потом иметь право его растоптать. Парень покраснел так быстро, будто у него внутри был фитиль. — Вставай на помост, тварь. Хайсе пожал плечами и вышел в центр. Обряд. Палочки. Десять шагов назад. Красные искры секундантов — и воздух стал тоньше. Первым атаковал Хайсе. — Ступефай. Красный луч ударил — и утонул в щите. Типично. Щит. Хайсе не замедлился. Он не спорил с чужими привычками — он их использовал. — Авис. Птицы сорвались вперёд стаей, плотной, живой, шумной — не для красоты, а чтобы давить пространством и заставлять ошибаться. Оппонент почти сразу выплюнул: — Инсендио… форе! Огонь прошёл широким махом, как метла, сжигая воздух перед собой. Птицы вспыхнули и развалились искрами. Это выглядело эффектно. И именно поэтому было ошибкой. Когда пламя угасло — на полсекунды — щит дрогнул: не от силы, от того, что парень перенёс внимание на “красиво”. Хайсе не улыбнулся. Он просто сделал шаг. — Семко. Заклинание ударило в грудь — и парень закашлялся так, будто его вывернули наизнанку. Потом изо рта полезла мерзкая, вязкая слизь — и следом слизни. Толпа взвыла — кто от восторга, кто от отвращения. Хайсе развернулся. — Думаю, мы закончили. Он пошёл прочь — потому что в его голове “победа” не была праздником. Она была фактом. И именно в этот момент оппонент, захлёбываясь, поднял палочку дрожащей рукой. — Авада Кедавра! Слова разрезали зал — и вместе с ними разрезал воздух зелёный свет. Толпа замолчала так резко, будто кто-то накрыл её стеклом. Хайсе успел услышать первые слоги. Этого было достаточно. Он ушёл вправо — не прыжком, не паникой. Чистым движением тела, которое привыкло жить. Зелёная вспышка ударила туда, где он был мгновение назад. Секунда — и Влад уже среагировал. — Авис! Птицы взметнулись навстречу зелёному — плотной стеной. Заклятие врезалось в них и исчезло, как будто свет проглотили. Хайсе развернулся так резко, что мантия хлестнула по ногам. — Секо. Линия заклинания прошла по руке оппонента — и отсекла кисть. Палочка упала, звякнув о камень. Парень рухнул на колени, всё ещё извергая слизней, теперь уже в собственной крови и слюне. Влад не стал любоваться. — Петрификус Тоталус. Тело оппонента дёрнулось — и застыло. Хайсе вдохнул — раз, второй. Я не могу больше расслабляться. — Быстро зовите директора Каркарова! — крикнул он, не повышая голос, но так, что его услышали. Школьный целитель уже был рядом — руки быстрые, лицо каменное. Подвал видел слишком много такого, чтобы удивляться. Влад подошёл ближе. — Спасибо, — коротко сказал Хайсе. — Что подстраховал. — Всегда пожалуйста, — Влад хлопнул его по плечу. — Что будем делать с этой мерзостью? — Дождёмся директора. Злость внутри была не горячей — холодной. Не на себя. На то, как легко одна секунда могла всё закончить. Одно слово — и всё. Позже Хайсе стоял напротив директора Дурмстранга, Игоря Каркарова. Кабинет давил: дуб, камень, огонь в камине — и запах старой магии, которая не любит оправданий. Каркаров не повышал голос — в этом и была угроза. — Ты понимаешь, что сегодня прозвучало в моих стенах? — сказал он, глядя прямо в глаза. — Непростительное. В школьной дуэли. Хайсе ответил ровно: — «Авада Кедавра». Каркаров чуть кивнул, будто фиксировал протокол. — Вот именно. И запомни: виноват тот, кто её произнёс. Не ты. Не секундант. Не толпа, которая пришла поглазеть. Он. Хайсе не дрогнул лицом, но пальцы за спиной сжались. — Тогда почему вы вызвали меня? — спросил он спокойно. Каркаров медленно сложил руки в замок. — Потому что ты — мой ученик. Потому что в этой школе есть правила выживания, а не только правила дуэльного кодекса. И потому что ты позволил себе забыть одну простую вещь. Он сделал паузу — короткую, хищную. — Ты развернулся и пошёл, пока противник ещё держал палочку. Хайсе едва заметно напрягся. — Он был сломан. Он… — Он был жив, — отрезал Каркаров. — А живой идиот с палочкой опаснее умного врага без неё. Ты победил. Ты действовал быстро. Ты не растерялся. Это правильно. Но не поворачивайся спиной к тому, кто ещё способен произнести слово. Хайсе помолчал секунду. — Принято. Каркаров прищурился. — И ещё, раз уж мы говорим о правильном. Что ты сделал после «Авады»? Хайсе ответил так же ровно, как докладывают о погоде: — Отсек ему кисть. Обезоружил окончательно. На мгновение в кабинете стало тише — даже камин будто перестал потрескивать. Каркаров не сделал ни жеста осуждения. Только взгляд стал чуть тяжелее. — После Непростительного у тебя было право на жёсткий ответ, — сказал он холодно. — Я не спрашиваю “почему”. Я спрашиваю “зачем именно так”. — Чтобы он не поднял палочку второй раз, — ответил Хайсе. — И чтобы запомнил. Каркаров медленно кивнул, как человек, который слышит не эмоции, а смысл. — Запомнит. Руку залечат. Кисть восстановят, если целитель не бездарь. Но боль булет напоминать. Чтобы каждый раз, когда он возьмёт палочку, вспоминал цену своей “смелости”. Хайсе не улыбнулся. Но напряжение в плечах стало чуть меньше — будто решение, наконец, получило форму. Каркаров продолжил, уже жёстко, по делу: — Его изолируют. Я узнаю, откуда у школьника в голове и на языке Непростительные, и кто считал, что это можно произнести без цены. Хайсе посмотрел прямо. — Я хочу быть там, когда вы разберётесь. Каркаров улыбнулся — без тепла. — Ты хочешь мести. Я вижу. И я не запрещаю тебе злиться. Запрещаю только одно: делать глупости из злости. Он слегка наклонился вперёд, будто прибивал словами к столу. — Ты выжил — и это хорошо. Но следующий раз не должен быть “на волосок”. Хайсе кивнул коротко. — Следующего раза не будет. — Будет, — спокойно сказал Каркаров. — Мир любит повторять уроки, пока ты их не выучишь. Он откинулся на спинку кресла и добавил с тем же ледяным спокойствием: — Второе. Ты говоришь “титул мастера дуэлей”, “слухи”, “не дать повод”. Слухи тебя не спасут. Репутация не держит зелёный луч. Если ты считаешь дуэль незначимой — ты имеешь право не приходить. И если кто-то будет шипеть тебе вслед, что ты трус — это я закрою одним словом. Хайсе поднял бровь. — Вы правда дадите мне отказ без последствий? — Я дам тебе приказ, — холодно сказал Каркаров. — Следующие дуэли — только официально, только под надзором и с рунами усиления. Или никак. Ты меня понял? — Понял, директор. Каркаров смотрел на него ещё пару секунд — будто проверял, что слова легли куда надо. — Иди. Отдохни. А завтра — ко мне. Мы обсудим, как ты перестанешь расслабляться так, чтобы не превращать это в спектакль для толпы. Хайсе наклонил голову в знак согласия и вышел. Холод коридора не остудил внутренний жар. Просто сделал его ровнее. Тише. И потому — опаснее.