Узы крови (Ребилд)

Они стояли в шкафчике для метел, тесно, почти вплотную, воздух был теплый и тяжелый, пахло деревом и чем-то сладким. Хайсе провел пальцами по ее щеке, медленно, будто запоминая, и тихо, почти шепотом сказал: — Целуй меня в лицо, бросай меня на зло… проси у меня все… люби меня до слез… как сон или наркоз… Она закрыла глаза. Не от стыда — от доверия. Хайсе наклонился и поцеловал ее. Поцелуй был мягкий, осторожный, совсем не такой, каким его представляли другие. В нем не было спешки. Только ощущение, что этот момент хочется растянуть. Девушка была красивой — длинные черные волосы спадали на плечи, губы чуть дрожали, а глаза… когда она их открывала, они были яркими, зелеными, как изумруд, живыми. Но такие моменты не длятся долго. Резкий свет ударил прямо в лицо. Они отшатнулись друг от друга почти одновременно. — Снова ты, Тодоров! В дверях стоял декан. Палочка в его руке светилась холодным, резким светом, который мгновенно убил всю атмосферу. Через несколько минут Хайсе уже стоял в кабинете. — Хайсе… — устало начал декан, опираясь на стол. — Я понимаю, ты молодой. Я понимаю, что к тебе тянутся. Но не во время отбоя. И не… каждый раз с новой. — Профессор Керч… — выдохнул Хайсе, устало, но без страха. — Все же в порядке. Ничего не случилось. Декан резко поднял на него взгляд. — Вот это меня и пугает. Пауза. — Ты вообще понимаешь, с кем ты проводишь время? Некоторые из этих девушек — из знатных семей. Что будет, если одна из них… Он не договорил. — Ой, не переживайте, — отмахнулся Хайсе. — Зелья творят чудеса. Тишина стала тяжелее. — Будь серьезен, Хайсе, — голос стал жестче. — Ты один из лучших учеников. Дуэлянт. И это при том, что ты учишься на факультете, где растят будущих политиков и стратегов. Хайсе чуть усмехнулся. — Так может это и есть моя стратегия? Декан прищурился. — Нажить себе врагов? — Тогда выходит, я отличный стратег. Декан медленно выдохнул. — Ты играешь с тем, чего не понимаешь. Пауза. — Тебя вызвали на дуэль. Хайсе чуть нахмурился. — А… да. Богдан что-то говорил. Асен, кажется. — Не «кажется», — резко сказал Керч. — Род воинов. Старый род. Для них честь — не слово. Если он потребует дуэль чести — это будет не игра. Тишина. Хайсе перестал улыбаться. — Тогда я приму. — Хайсе… — И покажу, почему это была плохая идея. Декан смотрел на него долго. Слишком долго. Потом просто устало кивнул. — Ты уже не ребенок. Разбирайся. Но потом не говори, что тебя не предупреждали. Хайсе развернулся к двери. Уже взялся за ручку. На секунду остановился. — Все будет в порядке, профессор. И вышел. Хайсе резко вынырнул из воспоминания. Комната снова стала настоящей. Тихой. Пустой. Он провел пальцами по шраму на лице. Медленно. Как будто проверяя, что он все еще там. — Надо было послушать… Глухо. Почти без эмоций. Он взял стакан и осушил его до дна. Жидкость обожгла горло, но это было даже приятно. — Точно надо было. Он закрыл глаза. И позволил воспоминаниям вернуться. Арена была каменной. Сюда не приходили для школьных дуэлей — здесь заканчивали. Камень под ногами был изрезан, в трещинах застыли следы старых заклинаний, и даже воздух казался тяжелее, будто помнил, чем всё это обычно заканчивается. Хайсе стоял настороже. Это был первый раз после того, как он чудом выжил после Авады. Тело помнило — не разум, а именно тело. Оно реагировало быстрее, чем он успевал подумать. Каждый звук казался громче, каждое движение — угрозой. Асен вышел из тени без спешки. В его походке не было сомнений. Он не оценивал противника, не проверял дистанцию — он уже всё решил до того, как пришёл сюда. И в его взгляде не было ничего, кроме жажды убить. Хайсе это понял сразу. Этот бой не будет ни честным, ни коротким. Ему нужно было лишь обезоружить. Вывести из боя. Закончить без крови. Даже несмотря на всё, чему его учили, он не был готов убивать. Лучше опозорить. Лучше сломать репутацию. Но не отнимать жизнь. — Дуэль чести. До конца, — спокойно сказал Асен. Хайсе кивнул. — Как ты думаешь, почему именно дуэль чести? — Наверное, я как-то её оскорбил, — пожал плечами Хайсе. — Верно. Ты в курсе, что Габриела — моя сестра? Хайсе нахмурился, пытаясь вспомнить, но лишь покачал головой. — Прости. Я не помню всех имён. И вот тогда Асен разозлился по-настоящему. — Подними палочку, урод. Хайсе сделал это без лишних слов. — Раз. Два. Три. Асен начал первым. Заклинания обрушились сразу, без разогрева. Они не просто летели — они ломали пространство вокруг. Первый удар врезался в камень рядом с Хайсе, разорвав его на осколки. Второй прошёл по стене, оставив глубокую трещину. Щиты здесь были бесполезны — сила была слишком высокой. Хайсе ушёл в сторону, перекатом, едва избежав следующего удара. Он сразу понял: если будет только защищаться — проиграет. Ярость Асена даст ему выносливость, а значит, нужно было заставить его тратить силы впустую. Он начал отвечать. Путы, режущие, контроль — он бил не в тело, а в траекторию движения, заставляя противника менять шаг, ломать ритм. Но Асен блокировал всё. Щиты были не стандартные — плотные, чужие, незнакомые. Такие не учили в школе. Силой его не взять. Хайсе сменил подход. Он ударил по земле водой, разливая её по арене, создавая лужи, пока одновременно продолжал уклоняться от атак. Камень скользил под ногами, воздух наполнялся влагой. Асен не остановился. Он поднял палочку, и в воздухе что-то изменилось. Огненный дракон сорвался вперёд. Он не был огромным, но был больше человека, и главное — он был живым. Двигался, реагировал, преследовал. Это была не просто магия — это был контроль стихии. Хайсе стиснул зубы и резко поднял кусок камня трансфигурацией, швырнув его прямо в дракона. Удар разорвал часть огненного тела, но остальное продолжило движение, не теряя скорости. Он рванул вправо, одновременно колдуя. Лужи ожили. Лёд вырвался вверх острыми иглами, и он направил половину в дракона, а половину — в Асена. Тот отбивался, теряя доли секунд. Хватило. — Аквио. Максимум. Поток воды ударил в дракона. — Глациус. Пар взорвался, и в этом облаке огонь начал трескаться, ломаться, замерзать. Через мгновение дракон рассыпался. Но вместе с ним ушли и силы. Хайсе почувствовал это сразу. Асен — тоже. И атаковал снова. Теперь — взрывами. Один удар пришёлся рядом со стеной, и этого хватило. Камень пошёл цепной реакцией, мелкие взрывы ударили по Хайсе, сбили его с ног. Он перекатился, ударился о пол и сразу поднял завесу. Ему нужны были секунды. Он обжёг рану на плече, остановил кровь, затем резко охладил. Боль была такой, что в глазах потемнело, но он удержался. Завесу сдуло почти сразу. Хайсе не думал. Он ударил первым, что пришло в голову. Тёмное облако с молнией сорвалось вперёд, но Асен рассеял его ветром. Однако облако собралась снова и продолжило движение. Асен ушёл в сторону, бросая огненные сгустки. Хайсе закрылся водой. Пар поднялся густой стеной. И именно этого Асен и ждал. Он уже был рядом. — Круцио. Боль ударила сразу. Хайсе не помнил, сколько это длилось. Мир сжался до одной точки. Он лежал на камне, не в силах подняться, палочка была в стороне. Каждый раз, когда он пытался дотянуться, боль становилась сильнее. Он перестал чувствовать время. Только боль. И тогда он увидел змею. — Убей его… Слова на парселтанге сорвались сами. Змея послушно поползла. — Знаешь, — спокойно сказал Асен, подходя ближе, — я хочу, чтобы на тебе был знак. Боль исчезла. Но облегчения не было. Заклинание прозвучало тихо, незнакомо. И кожа на лице… разошлась. Не как порез. Не как ожог. Как будто её содрали до мяса. Хайсе не успел даже закричать. — Это будет на твоём теле, — продолжил Асен, — чтобы ты помнил. Он поднял палочку снова. И в этот момент змея укусила его за ногу. Асен дёрнулся, потерял концентрацию, и этого хватило. Хайсе дотянулся до палочки. Пальцы дрожали. Сознание плыло. Он не думал. — Серпасортия. Змеи начали появляться одна за другой. Он создавал их, пока хватало сил. Пока мог держать палочку. Последним движением он ударил по земле, поднимая пыль, скрывая всё поле. Змеи исчезли в ней. А сам он… просто отключился. Хайсе тяжело открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, не понимая, где находится, мысли возвращались медленно, обрывками, не складываясь в цельную картину, тело было чужим, тяжёлым, каждое движение отзывалось глухой болью, будто его не просто ранили, а выжгли изнутри, он сделал осторожный вдох, повернул голову и увидел каменные стены, ровный свет и аккуратные кровати, больничное крыло Дурмстранга, значит он жив. — Очнулся, — спокойно сказал Каркаров. Хайсе перевёл взгляд на голос и сразу увидел всех, декан, директор и трое напротив — мужчина, женщина и Габриела, он нахмурился, память не сходилась, он помнил арену, помнил бой, помнил круцио, помнил боль, но дальше была пустота. — Что произошло? — хрипло спросил он. Мужчина сделал шаг вперёд и внимательно посмотрел на него. — Ты не помнишь? Хайсе медленно покачал головой. — Последнее… круцио. Габриела резко отвела взгляд. — Тогда слушай, — спокойно сказал мужчина, — дуэль закончилась, мой сын мёртв. Хайсе замер, слова дошли не сразу. — Как? — тихо спросил он. — Яд, — коротко ответил мужчина, — змеиный. И в этот момент в голове что-то дёрнулось, не воспоминание, а тень, шорох по камню, холод под пальцами, шипение. Хайсе резко вдохнул. — Нет… Он попытался вспомнить, но мысли распадались, только обрывки, пыль поднимается, что-то движется у ног, много, слишком много, и голос, его голос, но чужой. — Ты использовал змей, — продолжил мужчина, — он умер от яда. — Это было не честно, — резко сказала Габриела. Хайсе посмотрел на неё. — Я не помню этого. — Конечно не помнишь, — её голос дрогнул, — очень удобно. — Я не оправдываюсь, — тихо сказал он, — я действительно не помню. Он снова попытался собрать картину, шипение стало громче в голове, короткая команда, резкая, чужая, и движение, множество тел, скользящих по камню. Хайсе закрыл глаза и сжал зубы. — …змеи, — почти шёпотом сказал он. Теперь он понимал, не видел, не помнил, но понимал, это сделал он. Женщина подошла ближе. — Поверни голову. Хайсе медленно повернул, её взгляд остановился на шраме. — Он оставил тебе это перед смертью. — Мы не смогли это убрать, — добавил Каркаров, — ни чарами, ни зельями. Хайсе поднял руку и коснулся щеки, пальцы наткнулись на неровность, это было не как рана, это было глубже, как будто вросло в него. — Это не исчезнет, — тихо сказал декан. Хайсе опустил руку. — Он умер от змей… — сказал он медленно. — Да, — ответил мужчина, — от твоих змей. Хайсе закрыл глаза, и на этот раз обрывок был чуть яснее, пыль, кровь, движение, и его голос, шипящий, резкий. — Убей. Он резко открыл глаза. Габриела смотрела на него уже без крика, с холодом. — Ты даже не понимаешь, что сделал. — Теперь понимаю, — тихо ответил он. Мужчина кивнул. — Это была дуэль чести, мы не требуем мести, но мы не забудем. Хайсе встретил его взгляд. — Я тоже. Габриела сжала губы. — Ты мог остановиться. Хайсе тихо ответил: — Я не остановился. Они развернулись и пошли к выходу, Габриела задержалась на секунду и посмотрела на его лицо, на шрам. — Это останется с тобой, — сказала она тихо. Дверь закрылась. В комнате стало тихо, Хайсе медленно поднял руку и снова коснулся шрама, потом закрыл глаза, и на этот раз обрывки стали яснее, шипение, движение, кровь и его собственный голос. — Убей. Он резко открыл глаза и впервые по-настоящему понял, что сделал. Хайсе лежал неподвижно ещё несколько секунд после того, как дверь закрылась, не потому что не мог двигаться, а потому что не понимал, что именно произошло, слова всё ещё звучали в голове, но не складывались в смысл, «мёртв», «яд», «змеи» — они будто принадлежали кому-то другому, не ему, не этому месту, не этой комнате, он попытался зацепиться за последнее, что помнил, и это получилось сразу, слишком ясно, слишком резко. Круцио. Тело отозвалось мгновенно, будто само вспомнило раньше него, мышцы дёрнулись, дыхание сбилось, пальцы непроизвольно сжались, и на секунду ему показалось, что он снова лежит там, на холодном камне, не в силах даже вдохнуть нормально, не то что подняться, и это было настолько реально, что он резко открыл глаза, чтобы убедиться, что всё закончилось. Потолок. Свет. Тишина. Он медленно выдохнул, но внутри не стало легче. — Яд… — тихо повторил он, будто пробуя слово на вкус, — какие змеи… Память не отвечала. Не было картины, не было последовательности, только обрывки ощущений, слишком разрозненные, чтобы сложиться во что-то понятное, холод под ладонью, пыль в воздухе, что-то скользящее рядом, но это могло быть чем угодно, это могло быть уже после, это могло быть вообще не из той дуэли. Он нахмурился сильнее, пытаясь заставить себя вспомнить дальше. Пусто. Будто всё обрезали. Он помнил начало, помнил бой, помнил боль, помнил, как палочка выскользнула из руки, но дальше — провал, как будто его просто выключили. Хайсе медленно провёл рукой по лицу и на секунду замер, когда пальцы наткнулись на шрам, он не отдёрнул руку, а наоборот, задержал её там, осторожно надавил, проверяя, настоящий ли он, или это просто остаточное ощущение. Настоящий. Грубый. Чужой. — Он это сделал… — тихо сказал он, больше для себя, чем для кого-то ещё. Значит, он проигрывал. Значит, он был внизу. Значит… Он резко остановился. Если он был внизу. Если он не мог даже дотянуться до палочки. Если последнее, что он помнит — это круцио… То как тогда… Он сжал зубы. — Я не мог… — почти шёпотом. Но слова уже не звучали уверенно. Потому что мужчина сказал это спокойно. Без сомнений. Без обвинений. Как факт. Яд. Змеи. Он попытался снова вспомнить, уже не картинку, а действие, любое, хоть что-то, что могло бы связать его с этим, и в этот раз что-то дрогнуло, не воспоминание, а ощущение, странное, чужое, как будто он не видел, а… говорил. Шипение. Короткое. Резкое. Он резко вдохнул. — Нет… Это было слишком неясно, слишком размыто, чтобы назвать это памятью, но и слишком конкретно, чтобы просто отбросить, он не видел змей, не видел укуса, не видел смерти, но он почувствовал момент, когда что-то произошло по его воле. И это было хуже, чем если бы он просто увидел. Он медленно отвернулся к стене. — Я не помню… — сказал он тихо, и в этот раз это было не оправдание, а факт. И именно это пугало сильнее всего. Потому что если он не помнит… Значит, это произошло там, где он уже не контролировал себя. И тогда вопрос был не в том, что он сделал. А в том, что он может сделать ещё. Он закрыл глаза и сжал пальцы в простыню, пытаясь зацепиться за что-то стабильное, за логику, за вывод, за контроль, но вместо этого снова пришло это ощущение, короткое, резкое, почти инстинктивное. Приказ. Он не слышал слова. Но знал, что они были. Хайсе резко открыл глаза и уставился в потолок, дыхание стало глубже, медленнее, он заставил себя успокоиться, не уходить дальше в это, потому что если сейчас он начнёт копаться — он не остановится. — Я не помню, — повторил он уже ровнее. И в этот раз в голосе появилась сталь. Он не знал, что именно произошло. Но знал достаточно. Достаточно, чтобы понять, что это не случайность. И недостаточно, чтобы оправдаться. Он снова коснулся шрама, уже осознанно, не как проверки, а как напоминания. — Значит, это и есть цена… — тихо сказал он. Не за проигрыш. Не за боль. А за то, что произошло после. Он медленно опустил руку и закрыл глаза, но теперь не чтобы убежать, а чтобы удержать мысль. Он не помнит. Но это сделал он. И с этим придётся жить.