Воспитательный момент.

— Не мямли, Паук! Вложи в это смысл! — Куорич рывком задрал голову Роа назад так, что послышался сухой хруст шейных позвонков. — Скажи им: если Салли не выйдет, я начну отрезать от неё по куску.       Парень почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Пистолет в руке полковника не просто был направлен на Цахик — он вжимался ей в висок, сминая синюю кожу. — Он убьёт её! — заорал Паук на на'ви, и его голос сорвался на безумный хрип. — Слышите?! Он вышибет ей мозги! Сдайте Салли! Сдайте его, или вы все сдохнете!       Он видел, как в глазах вождя Та’унуи достоинство сменилось животным ужасом. Сокорро обернулся к Куоричу — тот скалился. Он не просто искал Джейка, он наслаждался властью над этим «зоопарком». — Они говорят, что не знают! — Паук вцепился в бронежилет рекома, дергая его. — Слышишь? Они не знают, где он! Хватит! — Плохой ответ, — отрезал Куорич. Он перевёл взгляд на своих солдат: — Жгите. — Нет! Стой! — Паук метнулся к ближайшему рекомбинанту, который уже вскидывал огнемет, но сильный удар наотмашь отбросил парня на настил.       Маска больно впилась в лицо, перед глазами поплыли искры. Сквозь звон в ушах он услышал ужасающий рев пламени. Деревня, веками стоявшая над водой, вспыхнула как сухая трава. Крики женщин и детей смешались с гулом огня. Паук поднял голову и увидел Роа. Она всё еще была на коленях, а Куорич стоял над ней на фоне ревущего пожара, как дьявол, и равнодушно смотрел на панику. — Видишь? — Куорич даже не обернулся к сыну, его голос перекрывал треск горящих хижин. — Это язык, который они понимают. А твой перевод... он просто для декорации.       Паук смотрел на свои руки. Они дрожали. На ладонях была копоть от их домов. В этот момент он понял: Куорич не просто использовал его как переводчика. Он сделал его частью этой бойни. Каждый крик, доносившийся из дыма, теперь был на совести Паука. И он знал — на'ви этого никогда не забудут.       И он сам тоже. — Ты чудовище... — произнес мальчик, делая пару шагов назад.       Куорич лишь усмехнулся, медленно убирая пистолет в кобуру. Он обернулся к сыну, и в его желтых глазах рекомбинанта не было ни капли раскаяния — только холодная, расчетливая жестокость профессионального солдата. — Я — зеркало, Майлз, — бросил он, шагая навстречу мальчику. — Лишь то, что нужно этому миру, чтобы навести здесь порядок. Твой «папаша» Джейк принес сюда войну, а я просто заканчиваю её.       Мальчик продолжал отступать, пока его пятки не коснулись самого края деревянного настила. За спиной — холодная бездна океана, впереди — монстр с лицом его отца. Дым от горящих хижин Та’унуи забивался под маску, выедая глаза, но слезы текли не от дыма. — Они тебе ничего не сделали... — прошептал Паук, глядя, как пламя пожирает плетеные крыши, которые строились поколениями. — НИЧЕГО! — Это были ресурсы, которые скрывали цель, — отрезал Куорич. Он внезапно сократил дистанцию и крепко схватил своего сына за затылок, заставляя его смотреть прямо на полыхающую деревню. — Привыкай. Ты хотел быть На’ви? Хотел бегать с ними по лесам? Смотри внимательно, парень. Вот что бывает с теми, кто встает на пути у RDA. И либо ты стоишь за моей спиной, либо ты сгораешь вместе с ними.       Паук дернулся, пытаясь вырваться, но хватка была железной. В этот момент он физически ощутил, как рвется последняя нить, связывавшая его с этим существом. Полковник не был его отцом. Он был лишь оболочкой, наполненной ненавистью и устаревшими приказами. — Я никогда не буду на твоей стороне, — выплюнул мальчик сквозь зубы.       Куорич посмотрел на него почти с жалостью, как на бракованный инструмент. — Ты уже на ней, сынок. Ты перевел им мой приговор. Твой голос — это последнее, что они запомнят перед тем, как их мир превратился в пепел. Он отпустил парня и, не оборачиваясь, направился к своему банши. Паук остался стоять на коленях посреди чужого горя, осознавая, что в глазах На’ви он теперь навсегда отмечен тем же клеймом, что и человек, стоящий рядом с ним. Грязь, копоть и кровь — это и была его новая кожа.       Куорич не оборачивался. Он был уверен в своей власти так же сильно, как в прочности своего нового синего тела. Тяжело ступая по настилу, он насвистывал какой-то марш, зная: Пауку просто некуда идти.       Вокруг — бескрайний океан и племена, которые теперь будут видеть в мальчишке лишь вестника смерти. — По "коням"! — скомандовал полковник своим людям, легко впрыгивая в седло банши.       Он ожидал услышать за спиной быстрые, семенящие шаги человека. Ожидал, что парень, вздрогнув от очередного взрыва в деревне, покорно поплетется следом, ища защиты у единственной силы, способной его пощадить. Куорич уже приготовил какую-нибудь едкую фразу о том, что «семья всегда воссоединяется у костра», даже если этот костер — сожженная деревня.       Но за спиной была тишина.       Лишь треск бамбука и крики илу в лагуне.       Полковник медленно повернул голову. Паук стоял на том же месте. Маленькая, хрупкая фигурка на фоне колоссального пожара. Он не шевелился, и в его позе было что-то такое, что заставило Куорича на мгновение нахмуриться. Это не был шок. Это было оцепенение человека, который только что перешагнул через край пропасти. — Чего ждешь, малец? — рявкнул Куорич, перекрывая гул пламени. — Хочешь остаться и объяснить им, что ты "просто переводил"? Думаешь, они оценят твой прононс, когда будут насаживать твою голову на копье?       Сокорро поднял взгляд. Сквозь стекло маски его глаза казались огромными и темными, как два провала. — Иди, — тихо произнес мальчик. Его голос был едва слышен, но в нем прорезался металл, которого Куорич раньше не замечал. — Иди к своему зверю, полковник.       Реком прищурился. Он почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он дал этому щенку всё: шанс на выживание, имя, новую цель. А тот смотрел на него так, словно Куорич был куском гнили, выброшенным на берег. — Не дури, Паук. Живо на борт, — в голосе полковника зазвучала сталь. — Это приказ.       Но Паук не двинулся.       Он медленно отступил к самому краю платформы, где бамбуковые сваи уходили в бирюзовую, теперь подернутую пеплом воду. — Я не пойду с тобой, — повторил мальчик. Его голос дрожал, но взгляд был прикован к лицу Куорича.       Полковник усмехнулся, глядя на него сверху вниз: — И что ты сделаешь? Останешься здесь? Посмотри вокруг, парень. Ты для них — один из нас. Для них ты — маленькое исчадие ада, которое привело нас в их дом. Ты думаешь, они погладят тебя по головке, когда я улечу?       Паук обернулся на горящие хижины. Он видел лица на’ви, полные ненависти и горя. Куорич был прав — он стал для них врагом. Но смотреть на полковника было еще невыносимее. — Лучше я сдохну здесь, чем буду сидеть с тобой на одном банши, — выплюнул Паук.       Он сделал еще один шаг назад, и его пятки соскользнули с края. Он не падал в бездну — он просто рухнул в теплую воду лагуны. Брызги полетели в стороны, на мгновение скрыв его фигуру. Мальчик быстро поднялся, вода доходила ему до пояса. Маска была забрызгана, но он не отводил глаз от синего гиганта, возвышавшегося над ним на платформе.       Куорич подошел к самому краю и посмотрел вниз. На его лице отразилось нечто среднее между досадой и странным, почти извращенным уважением к упрямству мальчишки.       Когда Паук спрыгнул с платформы в воду, он не стал ждать. Ноги вязли в песке, сопротивление воды мешало бежать, но он отчаянно рванулся в сторону мангровых зарослей, надеясь скрыться в корнях. Он хотел быть как можно дальше от этого голоса, от этого запаха гари и от человека, который называл себя его отцом.       Но Куорич не собирался его отпускать. Тяжелый всплеск за спиной заставил Паука вздрогнуть. Полковник спрыгнул следом. Его мощные синие ноги резали воду, как винты катера. В три прыжка он преодолел расстояние, которое Паук пытался проползти за минуту. — Куда собрался, малец?! — рявкнул Куорич.              Паук почувствовал, как огромная пятипалая ладонь мертвой хваткой вцепилась в его плечо, разворачивая назад. Мальчик замахнулся, пытаясь ударить полковника, но тот перехватил его руку так легко, словно это была сухая ветка. — Отпусти! Я ненавижу тебя! Слышишь?! — закричал Паук, срывая голос. — Ты убийца!       Когда Паук попытался вырваться, Куорич просто хмыкнул, оценив этот бесполезный прилив ярости. Для него, в его новом теле рекомбинанта, подросток весил не больше, чем походный рюкзак. Одним резким движением полковник перехватил сына за пояс и, проигнорировав попытку удара, вскинул его себе на плечо. — Пусти! Урод! Я сам могу идти! — Паук забился, колотя кулаками по мощной синей спине, обтянутой тактической экипировкой. Это было всё равно что бить кулаками по скале. — Ты идешь не туда, — спокойно, почти буднично произнес реком, шагая обратно к платформе через сопротивление воды. — Твой транспорт в другой стороне. — Я никуда с тобой не полечу! Слышишь? Убей меня прямо здесь, как ты убил их! — голос Паука сорвался на хриплый крик, а ноги беспомощно болтались в воздухе. Куорич даже не замедлил шаг. Он лишь крепче прижал парня локтем, фиксируя его так, чтобы тот не вывернулся и не повредил свою дыхательную маску — без неё Паук был мертв, и оба они это знали. — Хватит истерики. Ты надышался дымом, у тебя голова не варит, — отрезал полковник. — Посидишь в клетке, остынешь. Завтра еще спасибо скажешь, что я не оставил тебя этим синекожим на растерзание. Они бы из тебя шкуру сняли за то, что ты им наговорил.       Мальчик затих, но не от покорности. Он смотрел назад, на уходящий берег, на черные столбы дыма и на лагуну, которая больше никогда не будет для него прежней. Его несли, как трофей, как ценное оборудование, которое нельзя бросать на поле боя.       Куорич легко взобрался обратно на настил, дошел до своего банши и, не снимая Паука с плеча, начал крепить его к страховочным ремням за своей спиной. — Добро пожаловать в реальный мир, парень, — прошептал Куорич, затягивая пряжки. — Здесь за правду не платят. Здесь платят за результат.       И когда банши с ревом оторвался от земли, Паук закрыл глаза. Он ненавидел тепло, исходящее от спины Куорича, но еще больше он ненавидел то, что это тепло сейчас было единственным, что удерживало его в живых.