Часть 1
13 января 2026 г., 10:00
Это была ночь перед Рождеством, и по всему магазину «cubicle farm» не умолкали гарнитуры, а мне хотелось сдохнуть.
Ладно, возможно, это звучит чересчур мелодраматично, но меня уже просто до чертиков заколебали клиенты и их нытье. Я-то думал, как и многие мои коллеги, что в Сочельник и на Рождество у нас будут выходные. Однако из-за недавних изменений в компании теперь требовалось, чтобы в офисе на каждый праздник оставался «минимальный состав». И так уж вышло, что этот «минимальный состав» чудесным образом оказался равен почти всему штату.
Так что да… с Рождеством, блядь, меня.
Я откидываюсь на спинку офисного кресла, и замкож протестующе скрипит. Я наблюдаю, как на экране ползут вверх цифры очереди звонков. Шестьдесят семь человек ждут, чтобы высказать мне претензии о том, почему их посылки не приехали вовремя. Как будто я, сука, лично управляю почтовой службой.
В кармане вибрирует телефон. Я оглядываюсь, проверяя, не притаилась ли где-то поблизости супервайзер, и вытаскиваю его. Новое уведомление на почте от мужского клуба-бани в центре, куда я заглядываю время от времени, чтобы выпустить… пар.
КРАМПУС КОНЧАЕТ СЕГОДНЯ: Рождественская вечеринка в бане. Двери открываются в 22:00. Одежда запрещена. Те, кто вел себя плохо, приветствуются.
Лубриканты и презервативы предоставляются.
Я чувствую шевеление в джинсах, которое не имеет никакого отношения к праздничному настроению. Я уже несколько недель без секса, а все мои друзья сейчас тусуются на вечеринках в уродливых свитерах, на которые я не попал из-за работы. Моя семья празднует в трех штатах отсюда без меня. А я застрял в чистилище службы поддержки почти до полуночи. — Спасибо, что позвонили в «Игрушечный амбар Тип-Топ», это Ник. Чем я могу вам помочь? — произношу я, выдавливая из себя бодрость, принимая очередной звонок. — Ваша компания испортила Рождество! — визжит женщина на том конце провода. — Кукла, которую я заказала для дочери, не того цвета! Она хотела блондинку, а не брюнетку! Ребенок будет убит горем! Я отвожу телефон от уха, пока она продолжает свою тираду, а мой взгляд снова скользит к письму. Вечеринки в этой бане легендарные. Поговаривают, что это темные, потные сборища, где запреты исчезают вместе с одеждой, а границы между людьми и монстрами стираются. И тема Крампуса? Мое воображение тут же начало рисовать всевозможные варианты наказаний за «плохое поведение». Еще четыре часа этого ада, а потом я смогу сбежать в совсем другого рода жару. — Сэр, вы меня вообще слушаете?! — пронзительно кричит женщина. Я мгновенно включаюсь в разговор. — Да, мэм. Я понимаю ваше разочарование. К сожалению, наша система инвентаризации показывает, что куклы-блондинки закончились. Возможно, вашей дочери понравится… — Ей не понравится ничего, кроме того, что она просила у Санты! Это неприемлемо! Я тру переносицу. — Я могу предложить вам двадцатипроцентную скидку на следующую покупку… — Мне не нужна скидка! Мне нужна правильная кукла! Звонок продолжается в том же духе еще минут пятнадцать, пока она, наконец, не бросает трубку. Я смотрю на часы. Едва перевалило за восемь. Боже, время просто ползет. Моя супервайзер Джанет, женщина средних лет в очках «кошачий глаз» и с вечно недовольной миной, проходит мимо моего стола. — Ник, твои метрики падают. Старайся держать звонки в пределах десяти минут. Я выдавливаю улыбку. — Будет сделано. Как только она уходит, я снова вытаскиваю телефон и перечитываю письмо. Тема Крампуса интригует. Конечно, в бане бывают самые разные монстры: оборотни, вампиры, джинны, кракены и многие другие. Но я никогда раньше не видел Крампуса. Честно говоря, я почти уверен, что именно этот персонаж — миф. Тем не менее, мысли о потных телах, анонимности во тьме, восхитительном выборе членов и обещании разрядки после этой адской смены заставляют мой член уже наполовину встать в штанах-хаки. Следующие три звонка один хуже другого. Какой-то парень пригрозил найти меня и «начистить мне рожу», потому что у фигурки его сына болталась рука. Я напомнил ему, что наши звонки записываются, что только разозлило его еще больше. К половине двенадцатого я остаюсь единственным в своем ряду столов. Джанет милосердно ушла домой, оставив лишь дежурный состав начальников. Поток звонков, наконец, спал, давая мне пару минут передышки между словесными атаками. Последний звонок за ночь оказался удивительно приятным. Это была пожилая женщина, которой просто нужно было помочь отследить подарок для внучки. После того как я помог ей, она искренне пожелала мне счастливого Рождества. Это почти сделало ночь терпимой. Почти. За две минуты до полуночи я выхожу из системы и практически бегу к лифту. Баня всего в пятнадцати минутах езды от офиса, а значит, к половине первого я буду там, если повезет с дорогой. В лифте я ослабляю галстук, чувствуя, как тяжесть адской службы поддержки спадает с моих плеч. На парковке пугающе тихо, мои шаги эхом разносятся между бетонными колоннами, украшенными жалкой мишурой. Я запрыгиваю в машину, врубаю печку и в последний раз проверяю почту. Когда я выезжаю из гаража, начинает идти снег — нежные хлопья кружатся в свете фар. Я не могу сдержать улыбки. Может, Сочельник все-таки не будет полностью провальным. Я сегодня без семьи или друзей, но у меня будет тепло, близость и, возможно, пара приятных воспоминаний. В любом случае, это будет намного лучше, чем торчать на работе или сидеть дома в одиночестве. И это главное. Дороги почти пусты, так что до бани я добираюсь всего за двадцать минут. Она спрятана в складском районе, сливается с окружением так, чтобы никто посторонний о ней не догадался. Я паркуюсь на обочине, так как парковка уже забита, и направляюсь к неприметной стальной двери. На ней висит один скромный веночек, а над дверью горит неоновая вывеска «ОТКРЫТО». Похоже, вечеринка в самом разгаре. Я не опоздал. Толкнув дверь, я оказываюсь в стерильном на вид вестибюле. Он напоминает мне работу: виниловые полы и люминесцентное освещение. Мужчина за стойкой в шапке Санты и со своим обычным недовольным выражением лица. Кажется, его вообще ничто не может развеселить. И, как всегда, он по уши зарылся в пошлый любовный роман. Этот, судя по обложке, был про отношения ковбоя и индейца. Классика. — Карту члена, — бурчит он, не отрываясь от книги. Я достаю карту из бумажника и передаю. Он сканирует ее с привычным безразличием, затем протягивает мне маленький ключ на пластиковом браслете. — Шкафчик триста сорок пять. Полотенца на обычном месте. Никакой одежды или личных вещей вне шкафчика, кроме полотенца. Тематические комнаты обустроены по всему зданию. Развлекайся. — Спасибо, — бормочу я, забирая ключ. Парень на ресепшене всегда был тем еще занудой. — Счастливого Рождества. Он наконец поднимает взгляд, лицо остается бесстрастным. — Хо-хо-хо. Я хмыкаю и направляюсь в раздевалку. Свет ламп стал ярче. Уже отсюда я слышу низкий гул музыки и безошибочно узнаваемые звуки удовольствия, доносящиеся из глубины здания. В раздевалке на удивление многолюдно. Мужчины всех форм, размеров и видов в разных стадиях раздевания. Мускулистый оборотень вытирает полотенцем свое волосатое тело, болтая с худощавым вампиром, чья бледная кожа, кажется, светится в свете ламп. В углу двое джиннов с едва заметным голубоватым оттенком кожи самозабвенно целуются, прижавшись к шкафчикам; их руки повсюду блуждают, а твердые толстые члены выставлены на всеобщее обозрение. Я быстро раздеваюсь, запихивая рабочую одежду в шкафчик. Галстук, который душил меня весь день, летит первым, за ним – рубашка с логотипом компании. Сбросив туфли и стянув носки, я чувствую, как груз корпоративной Америки окончательно сползает с моих плеч. К тому моменту, когда я оказываюсь полностью голым, я ощущаю себя совсем другим человеком. Больше не Ник из службы поддержки, а просто Ник — мужчина с потребностями и желаниями, которые не имеют ничего общего с игрушками или жалобами на доставку. Я обматываю полотенце вокруг талии, хотя оно мало что скрывает. Звуки из основной зоны становятся громче, заманчивее. В раздевалке полно горячих парней, но я пришел сюда не просто поглазеть. Я хочу действия. Я иду по коридору, ведущему вглубь бани, минуя несколько маленьких комнат, где в тени ритмично двигаются фигуры. Когда я дохожу до бассейна в римском стиле, я замираю как вкопанный. Твою мать. Огромное пространство превратили в зимнюю сказочную страну греха. Красные и зеленые огни окутывают всех потусторонним сиянием. Края комнаты припорошены искусственным снегом, который не тает, несмотря на пар и жар множества тел. В центре потолка висит не омела, а массивная люстра из кожаных ремней, цепей и штук, похожих на рождественские карамельные трости, превращенные в дилдо. Пространство заполнено мужчинами и монстрами всех мастей. Кто-то танцует по краям под тяжелый бит, пульсирующий в зале. Другие уже заняты более интимными делами на мягких диванах и кроватях, расставленных по периметру. От огромного бассейна в центре поднимается пар; там греются — и не только — как минимум два десятка парней. Я почти неосознанно сбрасываю полотенце, наслаждаясь открывшейся картиной. Здесь никто не заботится о скромности, особенно сегодня. У кромки бассейна мускулистый сатир вдалбливается в стонущего человека, пока второй парень жадно сосет соски сатира. В другом углу зеленокожему орку отсасывают одновременно трое мужчин: его массивный член исчезает в глотке одного, пока остальные ласкают яйца. Я вхожу в бассейн, горячая вода обволакивает ноги, пока я спускаюсь по ступеням. Жар невероятно приятен для кожи после ледяного холода снаружи. Мой член, уже полувозбужденный от предвкушения, окончательно встает, когда я захожу глубже. — Первый раз на нашей вечеринке Крампуса? — спрашивает голос слева от меня. Я поворачиваюсь и вижу улыбающегося вампира, его клыки поблескивают в цветных огнях. Он чертовски красив: бледная кожа, иссиня-черные волосы и глаза, которые, кажется, светятся красным в полумраке. — Да, — признаюсь я. — Но здесь я не впервые. — О, тогда тебя ждет кое-что особенное, — мурлычет он, подплывая ближе. — Говорят, сам Крампус явится самому плохому мальчику в бане. Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание привлекает всплеск на другой стороне бассейна. Из воды появляется фигура с фиолетовой кожей, струйки воды стекают по его точеной груди. Это инкуб. Его глаза встречаются с моими — абсолютно черные, за исключением фиолетовых радужек, которые, кажется, пульсируют от голода. Из лба торчат небольшие рожки. Когда он улыбается, я замечаю заостренные зубы. За спиной у него аккуратно сложена пара крыльев, похожих на крылья летучей мыши. Вампир смеется: — Похоже, ты уже привлек чье-то внимание. Инкуб движется ко мне сквозь воду с неестественной грацией, не сводя с меня глаз. Когда он приближается, я вижу его член, гордо возвышающийся над водой — толстый, ребристый и определенно не человеческий. У меня во рту пересохло. — Я не видел тебя здесь раньше, — говорит инкуб, его голос звучит как бархат, скользящий по гравию. — Я был занят, — отвечаю я, удивляясь, что вообще могу выговорить слова. — Работа. — В Сочельник? — Он неодобрительно цокает языком. — Это отстой. Он уже так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела. Он отличается от тепла воды — более интенсивный, более интимный. — Может, поэтому я и здесь, — говорю я, обретая уверенность. — Чтобы сосать. Улыбка инкуба становится шире. Без предупреждения он кладет руку мне на плечо и мягко толкает назад, пока я не сажусь на одну из подводных скамей. Вода доходит мне до груди, но вид на его великолепный член остается открытым. — Тогда открывайся, — мягко приказывает он. Я не колеблюсь. Мои губы приоткрываются, и он подается вперед, прижимая головку члена к моему рту. Я позволяю языку скользнуть по кончику, смакуя сладковатый, дымный вкус, не похожий ни на что человеческое. Я вбираю его глубже, чувствуя, как ребра вдоль ствола массируют мой язык. Его член горячее обычного и, кажется, пульсирует сверхъестественной энергией. — Вот так, — стонет инкуб, запуская когтистую руку в мои волосы. — Заглатывай всё. Я расслабляю горло — навык, доведенный до совершенства за многие визиты сюда, — и позволяю ему войти глубже, пока головка не касается задней стенки. Вода плещется вокруг нас, пока я насаживаюсь ртом на его внушительную длину, вцепившись руками в его фиолетовые бедра для равновесия. Вампир, который заговорил со мной первым, подходит ближе, наблюдая за процессом голодными глазами. — Не против, если я присоединюсь? — спрашивает он; его собственный бледный член уже готов. Я издаю согласный звук, не выпуская ствол инкуба, и вампир пристраивается рядом с демоном. Не теряя ритма, я протягиваю руку и обхватываю прохладный орган вампира, поглаживая его в такт своим сосательным движениям. — Черт, у него отличный рот, — говорит инкуб своему немертвому товарищу. — Он явно делал это не раз. Я так сосредоточен на обслуживании двух монстров, что едва замечаю, как вокруг нас собирается толпа. Посетители бассейна обратили внимание на наше занятие, и некоторые подходят ближе с членами в руках. Оборотень с наполовину трансформированными чертами лица одобрительно рычит, приближаясь; узел у основания его внушительного ствола уже начинает набухать. Инкуб вырывается из моего рта с влажным звуком, нас все еще соединяют нити слюны. — Не жадничай, — с порочной ухмылкой говорит он вампиру. — Обязательно поделись им. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, вампир отступает в сторону, и его место занимает оборотень. Я оказываюсь перед тремя монструозными членами, каждый из которых уникален и притягателен по-своему. У меня текут слюнки от этого вида. — Открывай шире, — рычит оборотень грубым, глубоким голосом. Я охотно подчиняюсь, открывая рот так, чтобы вместить его толщину. Пока я сосу его, я обеими руками одновременно ласкаю инкуба и вампира. К нашему кругу присоединяется еще больше монстров и людей. Здесь и джинн с членом, мерцающим как опал, и человек с пирсингом вдоль ствола, и зеленокожий орк, чей орган настолько толст, что я сомневаюсь, смогу ли вообще взять его в рот. Они по очереди используют мой рот, иногда двое сразу прижимаются к моим губам. Я теряю счет времени, обслуживая их всех, переходя от одного к другому без пауз. Мой собственный член мучительно пульсирует под водой, нетронутый и жаждущий внимания, но я игнорирую его. Я еще не готов кончить. Сосать члены — это то, ради чего я живу, и я не собираюсь позволять этой ночи закончиться так быстро. — Посмотрите на него, — шепчет кто-то. — Никогда в жизни не видел, чтобы человек так неистовствовал ради хера. Я всегда умел хорошо сосать, но сегодня я словно одержимый. Есть что-то в том, чтобы быть окруженным столькими сверхъестественными существами, которые все хотят меня; это заставляет меня чувствовать себя сильным, несмотря на то что я стою на коленях в воде. — Охренеть, — стонет инкуб, когда я возвращаюсь к его твердому фиолетовому члену, вылизывая чувствительные ребра. — Он ненасытен. Я утвердительно мычу, и от этой вибрации он сильнее сжимает мои волосы. Мохнатая рука оборотня ласкает собственный массивный ствол в ожидании своей очереди, его желтые глаза светятся похотью. Вампир пристроился сзади, его прохладные губы скользят по моей шее, осторожно, стараясь не проколоть кожу клыками — во всяком случае, без разрешения. — Еще, — выдыхаю я в перерывах между членами, мой голос охрип, но я все еще голоден. — Я хочу еще. Словно призванные моими словами, к нашему кругу присоединяются еще два существа. Широкогрудый минотавр с кольцом в носу и членом, соответствующим его массивным габаритам, и гибкий кицунэ, чьи многочисленные хвосты возбужденно машут позади него. — Жадный маленький человечишка, — дразнит кицунэ, его член уже сочится предэйякулятом, который, кажется, мерцает магией. — Мне это нравится. Орк хватает меня за волосы и тянет к своему толстому зеленому органу. — Открывай шире, — приказывает он, его клыки блестят, когда он улыбается мне сверху вниз. Я открываю рот до предела, едва способный принять хотя бы головку. Но он, кажется, вполне доволен и этим: он кряхтит, и его смазка стекает мне в горло. На вкус она отличается от остальных — землистая и густая. Я жадно глотаю её, наслаждаясь тем, насколько разный вкус у каждого монстра. Челюсть сладостно ноет, пока я стараюсь заглотить его побольше, чувствуя себя абсолютно развратным и наслаждаясь каждой секундой. — Черт, посмотрите на его глаза, — рычит оборотень. — Он в раю. И он не ошибается. Это именно то, что мне нужно после дня в аду службы поддержки — быть полезным совсем другим способом. Быть желанным. Быть центром внимания по самым правильным причинам. Минотавр нетерпеливо фыркает, его массивный член покачивается всего в паре дюймов от моего лица. — Моя очередь, — грохочет он, и его глубокий голос вибрирует сквозь воду. Орк нехотя отстраняется, и я жадно хватаю ртом воздух, прежде чем повернуться к минотавру. Его член внушает благоговейный страх. Он толще моего запястья, с выступающими венами по всей длине. Кольцо, продетое сквозь головку, блестит в цветных огнях. — Не уверен, что смогу... — начинаю я, но он со смехом перебивает меня. — Только кончик, красавчик. Мне больше и не надо. Я киваю, открывая рот как можно шире. Минотавр подается вперед, и широкая головка его члена растягивает мои губы до предела. Я едва могу дышать, но первобытный стон, вырывающийся у него, стоит того. Его смазка на удивление сладкая, почти как мед. Тем временем инкуб и вампир пристраиваются по обе стороны от меня, требуя внимания моих рук. Я ласкаю их обоих, чувствуя контраст между обжигающим жаром инкуба и прохладной кожей вампира. — Кто-то был очень плохим мальчиком в этом году, — шепчет кицунэ, задевая мои плечи хвостами в ожидании своей очереди. — Но сейчас он ведет себя еще хуже, обслуживая все эти члены одновременно. Минотавр отстраняется, позволяя мне перевести дух. — Крампус был бы доволен, — хмыкает он. Затем вынимает член из моего рта и начинает быстро дрочить. — Откройся шире, человек. Я залью твой рот спермой. Я послушно открываю рот, горя желанием вкусить семя минотавра. Его массивная рука яростно дрочит ствол, бычье сопение становится всё более отчаянным с каждым движением. Когда он кончает, это сопровождается ревом, который эхом разносится по всей бане. Густые струи жемчужной спермы выстреливают в мой ждущий рот, попадая на язык и заднюю стенку глотки. На вкус она как корица — землистая и соленая. Я жадно сглатываю, не желая терять ни капли. Часть стекает из уголков рта, капая по подбородку прямо в воду бассейна. — Черт, посмотрите, как он принимает это, — рычит оборотень, ускоряя темп и сам себя удовлетворяя. — Ему это нравится. И он прав. Я чувствую себя пьяным от этого внимания, от вкуса и запаха стольких сверхъестественных существ вокруг, каждое из которых хочет кусочек меня. Мой собственный член пульсирует, но я всё еще не прикасаюсь к нему. Есть что-то изысканно мучительное в том, чтобы сосредоточиться исключительно на их удовольствии. Следующим идет вампир, его прохладный орган скользит между моих губ. Его бедра двигаются с нечеловеческой скоростью, он трахает мое лицо с отточенной точностью. — Какой теплый рот, — шипит он, клыки удлиняются от наслаждения. — Я мог бы питаться одним этим чувством. Когда он кончает, его семя ощущается как лед на моем языке — шокирующий контраст с теплом минотавра. Я проглатываю все, вздрагивая от того, как оно обволакивает горло. Инкуб хватает меня за волосы и поворачивает мое лицо к себе. — Снова моя очередь, — мурлычет он, его фиолетовые глаза светятся похотью. — Я берег это для тебя. Его ребристый пурпурный член скользит мимо моих опухших губ, бугорки и бороздки самым восхитительным образом массируют мой язык. Инкуб трахает мой рот длинными, размеренными толчками, каждый из которых достигает самого горла. — Принимай всё, — приказывает он, крепко сжимая мою голову когтистыми руками. — Покажи остальным, как работает настоящий сосальщик. Я втягиваю щеки, сося с новой силой. Его смазка вызывает привыкание, она кажется чем-то неземным. Я работаю ртом на износ, а руками массирую его яйца — они тяжелее и горячее, чем у любого человека. Крылья инкуба внезапно раскрываются во всю ширь, когда приближается оргазм. — Блядь! — кричит он, его член пульсирует между моих губ. — Я кончаю! Его разрядка ударяет в заднюю стенку горла, как жидкий огонь, приятно обжигая на пути к желудку. Семя гуще, чем у остальных, почти как сироп, и на вкус напоминает самый изысканный десерт в моей жизни. Я стонаю, обхватив его губами, заглатывая каждую каплю. Всего через несколько секунд мою голову снова тянут в сторону, и оборотень заталкивает свой член мне в рот. В тот момент, когда горячий ствол касается моего языка, он уже кончает, его яйца пульсируют, выстреливая заряд мне в горло. А потом настает очередь орка. Орк вцепляется в свой массивный член и яростно дрочит, его клыкастый рот оскален в рычании. В отличие от остальных, ему не нужен мой рот. Вместо этого он целится прямо мне в лицо и на грудь. — Пометь его, — подначивает инкуб, всё еще тяжело дыша после собственного финиша. С гортанным рыком орк извергается. Густые, с зеленоватым оттенком струи кончи забрызгивают мое лицо и грудь, часть попадает в мой всё еще открытый рот. Его семя горькое и соленое, совершенно не похожее на остальные. Я облизываю губы, смакуя этот странный вкус, смешивающийся с семенем других монстров. Последним идет кицунэ, его гибкое тело дрожит от нетерпения. Его лисьи черты лица раскраснелись от желания, хвосты возбужденно мечутся сзади. — Какой голодный ротик, — мурлычет он, просовывая свой мерцающий член между моих губ. — Бьюсь об заклад, ты мог бы продолжать всю ночь, верно? Я киваю, насколько это возможно с ним во рту; челюсть сладостно ноет от перенапряжения. Член кицунэ тонкий, но длинный, на вкус он слегка отдает лесными ягодами и магией. Он кончает быстро, его семя искрится на моем языке, как шампанское — шипучее и пьянящее. Когда он отстраняется, я откидываюсь на край бассейна, совершенно изнуренный, но каким-то образом всё еще возбужденный до боли. Лицо и грудь покрыты семенем монстров, губы распухли и покраснели. Я чувствую себя великолепно грязным и использованным в самом лучшем смысле этого слова. — Посмотрите на него, — с одобрением говорит вампир. — Весь в сперме, а стоит как камень. Инкуб усмехается, поглаживая когтистыми пальцами под водой мой обделенный вниманием член. Я вскрикиваю от контакта, бедра непроизвольно дергаются. — Он ни разу к себе не прикоснулся, — замечает демон. — Такая выдержка заслуживает награды, вам не кажется? Остальные согласно гудят, но прежде чем кто-то успевает пошевелиться, в бане воцаряется тишина. Музыка, ритмично гремевшая на заднем плане, внезапно обрывается. Цветные огни гаснут, оставляя лишь зловещее красное свечение, озаряющее наполненную паром комнату. — Он здесь, — шепчет кицунэ, его хвосты топорщатся от волнения. Низкий, рокочущий смех разносится по залу, кажется, он звучит отовсюду и ниоткуда одновременно. Вода в бассейне идет рябью, хотя никто не шевелится. — Кто тут вел себя плохо? — гремит глубокий, резонирующий голос. Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Толпа расступается, освобождая в воде прямой путь ко мне. Слышатся тяжелые шаги. Я понимаю, что не могу пошевелиться, завороженный тем, что появляется из тумана. Массивная фигура выходит из пара: добрых семь футов роста, широкие плечи, грудь покрыта густой темной шерстью. У меня перехватывает дыхание. Крампус. Не кто-то в костюме, а самое настоящее демоническое существо. Его кожа темно-бордового цвета там, где не скрыта густым черным мехом. Массивные загнутые рога растут изо лба, поблескивая как полированный обсидиан. Лицо вытянутое и звериное, нечто среднее между козлом и демоном, с янтарными глазами, которые, кажется, горят изнутри. Его рот полон острых зубов, которые сверкают, когда он улыбается — а улыбается он сейчас прямо мне. — Ну-ну, — рокочет Крампус, его голос подобен грому, катящемуся по залу. — Что тут у нас? Он шагает по воде, которая дымится и пузырится вокруг его мощных ног. Я замечаю, что его копыта цокают по плиточному дну бассейна. Между бедрами висит самый внушительный член, который я когда-либо видел. Толщиной с мое предплечье, пронизанный венами и увенчанный широкой головкой, блестящей от смазки. Позади него из стороны в сторону ходит длинный хвост с пучком черного меха на конце. — Этот парень был очень занят, — говорит инкуб, указывая на многочисленные порции семени, которые всё еще стекают по моей груди и лицу. — Я вижу, — отвечает Крампус, останавливаясь прямо передо мной. Вблизи он кажется еще более пугающим, его присутствие заполняет всё пространство, так что становится трудно дышать. Он протягивает когтистую руку и приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с его пылающим взглядом. — Но вел ли он себя плохо... или хорошо? — Определенно плохо, — усмехается оборотень. — Видел бы ты его рот в деле. Ноздри Крампуса раздуваются, когда он наклоняется и глубоко вдыхает запах моей шеи. — Я чую на нем запах греха, — рычит он, обдавая мою кожу горячим дыханием. — И кое-что еще… разочарование. Гнев. Обиду. Я с трудом сглатываю, не в силах отвести взгляд от этих гипнотических глаз. — Был тяжелый день на работе, — выдавливаю я, мой голос охрип после предыдущих забав. — Ах, — Крампус кивает, его рога отбрасывают тени в красном свете. — Работать в Сочельник, пока другие празднуют. Это любого сделает… озлобленным. — Его когтистый палец проводит линию от моего горла к ключице. — Скажи мне, смертный, веришь ли ты, что заслуживаешь наказания? Вопрос повисает в воздухе. Вся баня затихает; каждое существо и каждый человек, затаив дыхание, наблюдают за нашим диалогом. Мой член пульсирует так сильно, как никогда прежде. — Да, — шепчу я, сам удивляясь тому, как отчаянно я этого хочу. Улыбка Крампуса становится шире, обнажая еще больше этих жутких зубов. — Идеально, — рокочет он, и его голос вибрирует у меня в груди. — Идем со мной. Он протягивает массивную когтистую руку. Я колеблюсь лишь секунду, прежде чем вложить в нее свою ладонь, которая кажется крошечной на его фоне. Толпа расступается, когда он выводит меня из бассейна; вода каскадом стекает с моего тела. Ноги подкашиваются — то ли от того, что я долго стоял на коленях, то ли от предвкушения. Посетители молча наблюдают, как Крампус ведет меня через залы. Я был здесь десятки раз, но никогда не видел двери, к которой он меня направляет. Она спрятана за занавесом из цепей в самом темном углу, вырезана из темного дерева и покрыта символами, которые, кажется, извиваются в красном свете. — Только самые плохие мальчики входят сюда, — рокочет он, с легкостью толкая дверь. Комната за ней не похожа ни на одну другую в бане. Темно-красные стены увешаны инструментами, которые я узнаю по своим ночным запросам в браузере: лопатки, флоггеры, стеки и розги разных размеров. В центре комнаты стоит прочная мягкая скамья, установленная под углом и оснащенная кожаными ремнями в стратегических местах. В нишах стен мерцают свечи, отбрасывая на всё танцующие тени. Сердце колотится в груди, когда Крампус закрывает за нами дверь с глухим стуком. Теперь мы одни, звуки вечеринки превращаются в далекий гул. — Раздевайся, — приказывает он, хотя я и так голый, если не считать подсыхающего на коже семени. Но он имеет в виду другое, указывая на небольшую нишу с душем. — Отмойся дочиста. Мне нужен чистый холст. Мои руки дрожат, когда я встаю под теплые струи, смывая следы своих прошлых похождений. Сквозь пар я наблюдаю, как Крампус перемещается по комнате, выбирая различные инструменты и раскладывая их с нарочитой тщательностью. Его массивный член раскачивается между ног при ходьбе, и я не могу оторвать от него глаз. Когда я выхожу, чистый и мокрый, он ждет с полотенцем. Он вытирает меня сам, его когтистые руки на удивление нежно скользят по коже. Но в глазах нет ничего нежного — в них горит хищный голод, от которого мой желудок сжимается в предвкушении. — На скамью, — приказывает он. — Лицом вниз. Я повинуюсь, устраиваясь на мягкой коже. Скамья сконструирована так, чтобы зад был приподнят и открыт, а грудь и лицо прижаты к нижней части. Крампус обходит меня, закрепляя запястья и лодыжки кожаными ремнями. Я пробую дернуться и понимаю, что они не поддаются. Я полностью в его власти. — Удобно? — спрашивает он, хотя его тон подсказывает, что ему всё равно. — Да, — выдыхаю я. — Хорошо. — Его когтистый палец проводит вдоль позвоночника, заставляя меня вздрогнуть. — Потому что ты проведешь здесь немало времени. Я слышу, как он подходит к стене и что-то выбирает. Когда он возвращается, я выворачиваю шею и вижу, что в руках у него пучок березовых розг, перевязанный красной лентой. Традиционный атрибут Крампуса для наказания непослушных детей. Вот только я не ребенок, и это наказание для меня — самое желанное на свете. — Ты был очень плохим, — рокочет Крампус, слегка проводя розгами по моей выставленной заднице. Прутья царапают кожу, вызывая мурашки по всему телу. — Работал в Сочельник, полный обиды и гнева. Обслуживал все эти члены без моего разрешения. Наслаждался собственным развратом. — Я не знал, что мне нужно разрешение, — отвечаю я, голос звучит глухо, приглушенный кожей скамьи. Розги без предупреждения с силой опускаются на мой зад. Я вскрикиваю, больше от неожиданности, чем от боли. Жжение распространяется по коже как лесной пожар, резкое и мгновенное. Прежде чем я успеваю перевести дух, он наносит новый удар, на этот раз по другой ягодице. — Так-то лучше, — рычит Крампус. — Дай мне тебя услышать. Розги со свистом рассекают воздух и одна за другой впиваются в плоть. Каждый удар оставляет горящие полосы на моих ягодицах и бедрах. Я хватаю ртом воздух и стону, рефлекторно дергаясь в путах, в то время как мой член пульсирует всё сильнее. — Считай их, — приказывает он. — Три, — выдавливаю я, когда приземляется очередной удар. — Четыре. Пять. Он работает методично, покрывая каждый дюйм моей задницы и бедер жгучими ударами. К двадцатому удару я тяжело дышу, кожа буквально горит. Но под этой болью рождается нечто иное — темное удовольствие, от которого мой брошенный член начинает капать на кожаную обивку скамьи. — Какой хороший мальчик, — мурлычет Крампус, проводя когтистой рукой по истерзанной плоти. Это прикосновение одновременно успокаивает и причиняет агонию. — Принимает наказание, потому что знает, что заслужил его. Но мы еще не закончили. Я слышу, как он откладывает розги и выбирает что-то другое. Когда его рука возвращается, в ней кожаная лопатка-паддл, усеянная мелкими металлическими шипами. Мои глаза расширяются. — Еще двадцать, — объявляет он. — И ты будешь благодарить меня после каждого. Лопатка встречается с телом с сочным хлопком, который выбивает воздух из моих легких. Шипы впиваются в и без того нежную кожу, и я взвизгиваю. — Один, — выдыхаю я. — Спасибо. — Громче. — Спасибо! — кричу я, когда второй удар оказывается еще сильнее первого. Он шлепает меня с методичной точностью, каждый удар идеально выверен, чтобы максимизировать ощущения. Кажется, мой зад светится, источая жар. Слезы текут по лицу, но мой член остается каменным, зажатым между телом и скамьей, и с него безостановочно капает смазка. — Пятнадцать. Спасибо! — мой голос теперь хриплый, надтреснутый. — Хороший мальчик, — рокочет Крампус. — Еще всего пять. Последние пять ударов — самые тяжелые, от каждого я кричу. Когда он заканчивает, я открыто рыдаю, тело дрожит. Но я никогда не чувствовал себя более живым. Массивные руки Крампуса ласкают мою истерзанную плоть, его прикосновения теперь почти нежные. — Прекрасно, — шепчет он. — Тебе идут мои отметины. Я чувствую, как он заходит сзади, копыта цокают по каменному полу. Затем его горячее дыхание обдает мою открытую дырочку, заставляя меня ахнуть. — А теперь — твоя награда, — рычит он. Его язык, длинный и невероятно горячий, проходит по моему входу. Я стону, подаваясь задом навстречу его лицу, насколько позволяют ремни. Его язык не похож ни на что из того, что я когда-либо чувствовал. Он цепкий, текстурированный и будто живет своей собственной жизнью. К тому же я почти уверен, что у него раздвоенный кончик — обе стороны вылизывают мой анус по отдельности. Он очерчивает кольцо этим демоническим языком, дразня и пробуя на вкус, прежде чем толкнуться внутрь. Я вскрикиваю, когда он проникает в меня; его язык с легкостью скользит глубоко внутрь. Он толстый и горячий, растягивая меня так, как я еще не чувствовал. Раздвоенный кончик, кажется, исследует каждый дюйм моих внутренних стенок, находя чувствительные точки, о которых я и не подозревал. — Блядь! — выдыхаю я, сжимая пальцы в кулаки. — О боже, пожалуйста... Крампус смеется, прижавшись к моей коже, и эти вибрации посылают ударные волны по всему телу. Он вытаскивает язык только для того, чтобы снова войти глубже, трахая меня им длинными, размеренными толчками. Его когтистые руки сжимают мои горящие ягодицы, разводя их шире для лучшего доступа. Я теряюсь в вихре ощущений. Я чувствую боль от порки, растяжение от его языка и давление, нарастающее в моем члене. Каждый нерв будто под напряжением. Мне и раньше делали анилингус, но никогда так. Это что-то первобытное, ошеломляющее и, честно говоря… почти за гранью возможного. Когда мне кажется, что я больше не выдержу, он отстраняется. Я скулю от потери, дырочка сжимается. — Терпение, — рокочет Крампус. Я слышу какое-то движение, звон стекла. — Мне нужно подготовить тебя как следует к тому, что будет дальше. Прохладная жидкость капает на мой вход, а затем появляется его когтистый палец — он описывает круги и надавливает. Он медленно входит внутрь, и я стону от этого вторжения. Его палец толще, чем члены большинства мужчин; коготь втянут, но сам палец всё равно растягивает меня. — Такой узкий, — одобрительно рычит он. — Даже после всех тех монстров ты всё еще такой восхитительно узкий. Он методично растягивает меня, добавляя второй палец, отчего я ахаю и дергаю за ремни. Растяжение обжигает, но самым невероятным образом. Он двигает пальцами, раскрывая меня, время от времени задевая простату, отчего я захлебываюсь от удовольствия. — Пожалуйста, сэр, — умоляю я, уже не понимая, о чем прошу. О большем? О меньшем? Обо всем сразу? — Еще нет, — говорит он, добавляя третий палец. Я вскрикиваю — натяжение становится интенсивным. — Ты должен быть в состоянии принять меня, маленький смертный. Я не сломаю тебя. Во всяком случае, не навсегда. Его пальцы входят и выходят, трахая и раскрывая меня, пока другая рука ласкает избитый зад. Контраст между нежными прикосновениями и безжалостным растяжением сводит с ума. Мой член продолжает течь, на полу уже собралась лужица смазки. Когда он наконец вынимает пальцы, я чувствую пустоту и отчаяние. Я слышу, как он пристраивается сзади, его копыта скребут по полу. Затем широкая головка его массивного члена прижимается к моему входу, и у меня перехватывает дыхание. — Будет больно, — предупреждает Крампус, его голос охрип от похоти. — Но ты примешь каждый дюйм, как и полагается плохому мальчику. Я неистово киваю, не в силах вымолвить ни слова. Я хочу этого — нуждаюсь в этом — больше, чем в чем-либо другом в своей жизни. Он толкается вперед, и я чувствую, как мое тело сопротивляется. Давление огромно, одна только головка его члена толще всего, что я когда-либо принимал. Я хнычу, пытаясь расслабиться, открыться для него, но у моего тела другие планы. — Дыши, — командует Крампус, одна его массивная рука крепко сжимает мое бедро. — Тужься мне навстречу. Я делаю, как он велит, тужусь, когда он снова давит. На этот раз моё кольцо сдается с резким жжением, от которого я вскрикиваю. Широкая головка его члена прорывается внутрь, и я уже чувствую себя невозможно полным. — Хорошо, — рокочет он. — Это была самая трудная часть. Он лжет. Каждый дюйм, который он впихивает в меня, кажется самой трудной частью. Мой зад горит и растягивается вокруг его демонического члена, ребра и вены скребут по простате. Я рыдаю, уткнувшись в кожаную скамью, слезы текут ручьем, пока он разрывает меня изнутри. Но под болью скрывается темное удовольствие, от которого пальцы на ногах поджимаются. Быть использованным вот так, вскрытым и присвоенным настоящим демоном, быть вытолкнутым за пределы своих возможностей, пока я не сломаюсь... это именно то, чего я жаждал, сам того не зная. — Половина, — объявляет Крампус, и я не могу поверить, что там есть что-то еще. Он слегка отстраняется, а затем толкается глубже, проникая в меня терпеливыми, неумолимыми толчками. Моя дырочка спазмирует вокруг него, пытаясь подстроиться под его размер. Я чувствую каждое ребро, каждую вену, каждый дюйм, которым он заявляет свои права на меня. Когда его бедра наконец прижимаются вплотную к моему истерзанному заду, я издаю сдавленный звук — не то всхлип, не то стон. Я заполнен до отказа, растянут за пределы возможного, пригвожден этим массивным существом. Я никогда больше не почувствую себя настолько использованным. Ни один человек или зверь не сравнится с Крампусом. — Вот так, — рычит он, его когтистые руки ласкают мои бока. — Какой эластичный маленький человечек. Он замирает на мгновение, давая мне привыкнуть. Мое тело дрожит, разрываясь между болью и удовольствием, ошеломленное ощущением того, что я так основательно насажен. Это чистый экстаз. Затем он начинает двигаться. Его первый толчок медленный, почти нежный; он выходит наполовину, прежде чем скользнуть обратно. Но второй уже жестче, требовательнее. К третьему он устанавливает ритм, который нельзя назвать нежным. Это глубокие, мощные удары, которые каждым столкновением выбивают воздух из моих легких. Я не уверен, что переживу эту встречу. — Вот что получают плохие мальчики, — огрызается Крампус, его бедра резко подаются вперед. — Их трахают до тех пор, пока они не вспомнят свое место. Я могу только стонать в ответ, мой голос срывается при каждом толчке. Скамья скрипит под нами, пока он вбивается в меня; его массивный член достигает глубин, о которых я и не подозревал. Каждый толчок посылает ударные волны по всему телу, безжалостно бьет по простате. Я поднимаю взгляд всего на мгновение и снова ахаю от шока. Стены комнаты, которые я считал каменными, превратились в прозрачное стекло. И там, наблюдая и дроча по ту сторону, стоят все мужчины и звери из бани. Каким-то образом я стал центром рождественского празднования, игрушкой Крампуса на эту ночь. И мне это, черт возьми, нравится. Я вижу, как инкуб с начала вечера прижимает руку к стеклу, его фиолетовые глаза прикованы к моим. Позади него оборотень яростно дрочит, его узел уже раздулся. Клыки вампира полностью обнажены, пока он наблюдает, как Крампус методично разрушает мою дырочку. — Они тебя не слышат, — рычит Крампус мне на ухо, словно зная, о чем я думаю. — Но они видят всё. Каждое растяжение, каждый толчок, каждый момент твоей покорности. Он подчеркивает свои слова особенно грубым толчком, от которого я вскрикиваю. Мой член бесполезно пульсирует подо мной, зажатый и истекающий смазкой. Я так близок к оргазму, я близок уже целую вечность, но что-то меня удерживает. Какая-то сверхъестественная сила заставляет меня балансировать на краю, не давая сорваться. — Ты думал, я позволю тебе кончить так легко? — Крампус мрачно усмехается. — Ты не кончишь, пока я не решу, что ты это заслужил. Я хнычу, бесполезно дергая за ремни. Мой зад горит от порки и неустанного траха. Каждый нерв кричит, но тело продолжает умолять о добавке. — Пожалуйста, — рыдаю я. — Пожалуйста, мне нужно... — Я знаю, что тебе нужно, — рычит он, его когти впиваются в мои бедра достаточно сильно, чтобы выступила кровь. — Тебя нужно сломать до основания, прежде чем отстроить заново. Он слегка меняет угол, и внезапно каждый толчок попадает точно в простату. Я кричу, перед глазами всё белеет. Давление в члене становится невыносимым, яйца плотно подтягиваются к телу. Но я всё еще не могу кончить. Его демоническая сила удерживает меня в этом мучительном моменте почти-разрядки. — Вот так, — рокочет Крампус, его темп становится беспощадным. — Страдай для меня. Покажи, как отчаянно ты этого хочешь. Я больше не могу складывать слова. Всё, что я могу — это стонать и рыдать, пока он использует мое тело, пока его массивный член перекраивает мои внутренности каждым брутальным толчком. Зрители за стеклом придвигаются ближе, их руки двигаются быстрее на собственных членах, пока они наблюдают за моим полным разрушением. Дыхание Крампуса становится тяжелее, толчки — беспорядочными. Его когти глубже впиваются в мои бедра, я чувствую, как горячая кровь стекает по бокам. Боль только усиливает всё остальное — растяжение, наполненность, отчаянную нужду, нарастающую внутри. — Хочешь кончить? — рычит он, наклоняясь ко мне, обдавая шею горячим дыханием. — Умоляй меня. Умоляй, как отчаявшийся плохой мальчик. — Пожалуйста! — кричу я сорванным голосом. — Пожалуйста, сэр, мне нужно кончить! Я сделаю что угодно, пожалуйста, просто позвольте мне... — Громче, — командует он, врезаясь в меня так сильно, что скамья скользит по полу. — ПОЖАЛУЙСТА! — воплю я, не заботясь о том, кто меня слышит, ни о чем, кроме разрядки, которой он дразнит меня. — Пожалуйста, Крампус, я умоляю тебя! Мне это нужно, мне нужно кончить, пожалуйста! Он рычит — звук настолько глубокий и темный, что вибрирует во всем моем теле. Его член внутри раздувается еще сильнее, и я чувствую, что он близок. — Кончай, — командует он, и то сверхъестественное удерживание, которое он применял ко мне, рассыпается. Оргазм накрывает меня так сильно, что я чуть не теряю сознание. Я кричу, когда мой член извергается без единого прикосновения, заливая пол под скамьей густыми струями спермы. Моя дырочка ритмично сжимается вокруг массивного ствола Крампуса, и это, кажется, подталкивает его к краю. Он ревет — звук разносится по комнате, когда он вонзается в меня до упора. Я чувствую, как его член пульсирует внутри, заливая меня чем-то похожим на галлоны обжигающе горячего семени. Это слишком — мое тело не может вместить всё. Его семя вытекает вокруг ствола, стекает по моим бедрам и капает на пол, смешиваясь с моим собственным. Он продолжает кончать, продолжает наполнять меня, его бедра вжимаются в мой истерзанный зад, пока он опустошает себя внутри меня. В глазах темнеет, тело перегружено ощущениями. Возможно, я на мгновение отключился — я не уверен. Когда я прихожу в себя, Крампус медленно выходит из моего тела. От этого ощущения я хнычу. Я чувствую себя невозможно пустым, растянутым и зияющим. Его семя продолжает вытекать из меня бесконечным потоком. Я чувствую, как когтистая рука Крампуса проводит по моему позвоночнику — на удивление нежно после такой брутальности. — Ты молодец, маленький смертный, — рокочет он, и в его голосе слышится что-то похожее на одобрение. Он начинает расстегивать ремни, освобождая мои запястья и лодыжки. Я не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел — тело кажется жидким, лишенным костей и сил. Когда падает последний ремень, я просто лежу, дрожа и истекая жидкостью. — Можешь встать? — спрашивает он. Я слабо качаю головой. Честный ответ — я даже не уверен, что смогу поднять голову. Сильные руки без усилий поднимают меня, прижимая к заросшей мехом груди. Сквозь полуприкрытые веки я вижу, что стеклянные стены снова стали каменными, а зрители исчезли. Или, может быть, их там никогда и не было. Возможно, это была часть демонической магии, призванная усилить мое унижение и удовольствие. Крампус несет меня в угол комнаты, которого я раньше не замечал; там глубокая ванна уже наполнена парящей водой. Он осторожно опускает меня в нее, и я шиплю, когда горячая вода касается избитой кожи. Но после первого шока это кажется невероятным, успокаивая боль и ломоту. — Отдыхай, — велит он, хотя тон теперь мягче. — Ты это заслужил. Эти воды исцелят тебя. Я наблюдаю сквозь пар, как он моется, смывая следы нашей встречи. Его массивный член наконец обмяк, хотя он всё равно впечатляет даже в расслабленном состоянии. Он замечает мой взгляд и ухмыляется. — Понравилось? — спрашивает он. — Кажется, я умер и вернулся к жизни, — признаюсь я охрипшим голосом. Он смеется, глубоким рокочущим звуком. — Не совсем. Хотя ты был близок к этому. — Он подходит к ванне и опускается рядом на колени. Одна когтистая рука опускается в воду, и он начинает мыть меня с удивительной нежностью. — Ты принял мое наказание лучше большинства. Лучше любого человека, который был у меня за последние годы. Я чувствую странный прилив гордости. — Это значит, что я был особенно плохим? — О да, — мурлычет он, его рука скользит между моих ног, чтобы осторожно вымыть чувствительную дырочку. Я морщусь, но не отстраняюсь. — Доводить себя до смерти на работе в компании, которой на тебя плевать, копить обиду, обслуживать целую баню членов... а потом так красиво принять мой. Действительно, очень плохой мальчик. Его пальцы осторожны, они вымывают семя и кровь, проверяя, нет ли серьезных повреждений. Я чувствую себя стертым в кровь и растянутым, но ничего не кажется непоправимо испорченным. Просто основательно использованным. — Я смогу ходить? — спрашиваю я. — Со временем, — говорит он с мрачным весельем. — Дай себе час или два. Некоторое время мы сидим в уютной тишине, вода постепенно остывает. Тело медленно приходит в норму, дрожь утихает. Боль в заду превращается в глубокую, приятную ломоту, которую я буду чувствовать еще несколько дней. Она будет прекрасным напоминанием о времени, проведенном здесь. — Спасибо, — шепчу я, не до конца понимая, за что благодарю. За наказание? За награду? За исцеление? Наверное, за всё сразу. Крампус наклоняет голову, его янтарные глаза изучают меня с такой интенсивностью, что я чувствую себя беззащитным совсем иначе, чем когда меня трахали перед зрителями. — Тебе это было нужно, — говорит он, и это не вопрос. Я киваю, в горле комок. — Да. Очень нужно. — Гнев, который ты носишь в себе, — продолжает он, его когтистая рука с удивительной нежностью касается моей щеки, — сожрет тебя заживо, если позволишь. Эта работа, эти люди, которые кричат на тебя... они не заслуживают твоих страданий. — Откуда… Откуда ты это знаешь? — Я — Крампус, — отвечает он без запинки. — Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, Николас. Я долго смотрю на него, одновременно удивленный и нет. — Ну что ж, — я горько смеюсь. — Тогда ты знаешь, что у меня нет особого выбора насчет работы. Счета сами себя не оплатят. — Выбор есть всегда. — Он встает, вода стекает с его шерсти. — Но это не моя область. Я только наказываю плохих и вознаграждаю тех, кто подчиняется. — Он делает паузу, порочная улыбка кривит его звериные черты. — Хотя сегодня ты определенно заслужил и то, и другое. Он оборачивает полотенце вокруг талии — комичное зрелище, учитывая его размеры и демоническую внешность — и протягивает полотенце мне. Я с благодарностью принимаю его, хотя выйти из ванны оказывается труднее, чем я ожидал. Ноги подкашиваются, как у новорожденного олененка, и Крампусу приходится поддерживать меня своей массивной рукой. — Осторожнее, — рокочет он, в его тоне слышится веселье. — Ты всё еще исцеляешься. Магические свойства воды, однако, работают. Жгучая боль в заду уже притупилась до терпимой пульсации, а царапины на бедрах перестали кровоточить. Я заворачиваюсь в полотенце и прислоняюсь к стене, пока не доверяя своим ногам. — Я увижу тебя снова? — спрашиваю я, удивляя самого себя этим вопросом. — В следующем году, я имею в виду? Выражение лица Крампуса слегка смягчается. — Это целиком зависит от того, насколько плохим ты будешь. — Он подходит ближе, один когтистый палец приподнимает мой подбородок. — Но что-то подсказывает мне, что ты снова найдешь путь в мой список. Затем он целует меня, и я чувствую на его языке вкус хвои и корицы. Поцелуй короткий, но интенсивный — это клеймо, которое кажется выжженным на самой душе. Когда он отстраняется, указывает на дверь, которую я раньше не замечал. — Она ведет обратно в раздевалку. Не торопись. Баня будет открыта еще несколько часов. — Ты не выйдешь? — спрашиваю я. — Моя работа здесь окончена. — Он окидывает взглядом инструменты, всё еще висящие на стенах, и скамью, на кожаной поверхности которой подсыхают мой пот и семя. — Во всяком случае, на эту ночь. Я киваю, понимая, что это прощание. Я шаркаю к двери на неверных ногах, замирая с рукой на ручке. — Счастливого Рождества, Крампус. Его смех эхом разносится по огромному залу. — Gruß vom Krampus! — откликается он. — И счастливого Рождества, Николас. Как только дверь за мной закрывается, я чувствую внезапный глухой удар, отозвавшийся в полу. Я с удивлением смотрю, как швы вокруг двери покрываются инеем и исчезают, словно по волшебству, унося с собой и ручку. И я остаюсь стоять в дальнем углу раздевалки, глядя на пустую стену, а мой зад всё еще пульсирует от полученного наказания. Я не могу сдержать улыбки. — Действительно, счастливого мне Рождества.
