Пσ τγ ϲτσρσϰγ ργɥƅя

      Хенджин с готовностью встал.       — Я с радостью, Ликси. Показывай дорогу.       Они сошли с мощеной булыжником улочки и свернули на узкую тропинку, покрытую мягкой, изумрудной травой. Путь вел их прочь от центральной части сказочного городка, в сторону густого, высокого леса, где деревья стояли так величественно, словно были стражами этого мира.       Воздух здесь стал еще чище, наполненный ароматом хвои и свежей озерной воды. Они шли вдоль берега спокойного, кристально чистого озера, в зеркальной глади которого отражались высокие сосны и золотистое небо. Хенджин любовался тем, как солнечные зайчики пляшут на поверхности воды, перекликаясь с искорками в волосах Феликса.       — Здесь так тихо... — прошептал Хенджин, боясь нарушить гармонию этого момента.       — Это тишина, которая умеет слушать, — ответил Феликс, мягко ведя его вперед.       Вскоре из-за пышных кустов гортензий и высоких елей показался небольшой, уютный домик. Он был построен из темного, благородного дерева и идеально вписывался в окружающий ландшафт. У домика была аккуратная черепичная крыша и каменная труба, из которой вился едва заметный, прозрачный дымок.       Вокруг дома рос дикий, но невероятно красивый сад. Розовые и фиолетовые цветы склоняли свои головки над невысоким деревянным заборчиком, а к самому крыльцу вела дорожка из плоских камней. Всё это выглядело настолько гармонично и спокойно, что Хенджин невольно затаил дыхание. Это было то самое место, где хочется мечтать, где время теряет свою власть.       На перилах невысокого крыльца, греясь в последних лучах вечного заката, сидел крупный, пушистый кот белоснежного словно первый снег цвета. Заметив гостей, он не убежал, а лишь лениво потянулся, открыв глаза цвета спелого янтаря, и издал приветливое «мяу».       — Это мой сосед и единственный сожитель, — улыбнулся Феликс, кивнув в сторону кота. — Я называю его Пушком, но он совсем не страшный. Кажется, он тоже тебя ждал.       Они подошли к самой калитке. Хенджин смотрел на этот маленький рай — домик у воды, утопающий в цветах, и парня в его собственном свитере, который теперь казался хозяином этого волшебного места.       — Ликси... — Хенджин повернулся к нему, всё еще не отпуская руки. — Это самое прекрасное место, которое я когда-либо видел. Спасибо, что привел меня сюда.       Феликс нежно сжал его пальцы и потянул к двери.       — Пойдем внутрь. Я угощу тебя чаем из трав, которые растут только на этой стороне. Тебе нужно набраться сил перед тем, как мы вернемся.       И Хенджин, отбросив все сомнения, шагнул вслед за ним на крыльцо, чувствуя, как этот сказочный дом раскрывает свои объятия, готовый подарить ему те несколько часов покоя, которые были им обоим так необходимы. Когда они перешагнули порог, Хенджин на мгновение замер, невольно задержав дыхание. Внутри дом оказался ещё уютнее, чем снаружи. Воздух был пропитан ароматом высушенных трав, кедровой смолы и чего-то сладкого, напоминающего домашнюю выпечку. Интерьер был наполнен мягким янтарным светом, который пробивался сквозь небольшие окна с кружевными занавесками. Здесь не было ни капли той давящей тишины, что преследовала его в деревне; этот дом словно шептал ему: «Ты в безопасности. Ты дома».       Под ногами что-то мягко зашевелилось, и Хенджин вздрогнул, но тут же расслабился. Крупный, невероятно пушистый кот терся о его щиколотки, приветливо задрав хвост.       Хенджин невольно улыбнулся, глядя на это белоснежное облако меха, но его внимание тут же переключилось на Феликса. Тот уверенно повел его в сторону небольшой кухни, где на полках стояли глиняные кружки и пучки трав.       В тот момент, когда они оказались у деревянного стола, Феликс мягко разжал пальцы, выпуская ладонь Хенджина.       — Здесь правила оврага не действуют, Хенджин-и, — тихо сказал он, оборачиваясь к нему с легкой улыбкой. — В моем доме ты защищен самой землей. Можешь не держаться за меня, ты не растворишься.       Хенджин почувствовал, как внутри всё неприятно кольнуло. Он замер, глядя на свою теперь пустую и внезапно похолодевшую ладонь. Ощущение тепла Феликса, его пульса под кожей было тем, что держало Хенджина в узде весь этот путь. Без этого прикосновения он почувствовал себя странно одиноким. Его плечи чуть опустились, а в глазах проскользнула неприкрытая грусть.       — А мне... мне очень нравилось держаться за твою руку, — признался он тихим, немного обиженным голосом, не решаясь поднять взгляд. — С тобой я чувствовал себя нужным. И... настоящим.       Феликс замер у плиты, его щеки мгновенно залились густым румянцем, который стал особенно заметен на фоне его светлых волос. Он неловко прижал ладони к груди, сминая рукава голубого свитера, и посмотрел на Хенджина с такой смесью смущения и нежности, что тот почувствовал себя виноватым за свою честность.       — Ох, Хенджин-и... — Феликс издал тихий, смущенный смешок и отвел взгляд, рассматривая чайник. — Я бы с радостью не отпускал тебя ни на минуту, правда. Но... боюсь, я просто не смогу заварить нам чай одной рукой. Я же всё расплескаю.       Он снова быстро взглянул на Хенджина и улыбнулся — так искренне и обезоруживающе, что грусть Хенджина мгновенно растаяла, сменившись теплым чувством в животе.        — Присаживайся, — добавил Феликс, указывая на стул с мягкой подушкой. — Я сделаю всё быстро, обещаю. А Пушок пока за мной присмотрит, чтобы я не слишком сильно отвлекался на тебя.       Хенджин послушно сел, наблюдая за каждым движением Феликса. Даже если они не соприкасались руками, он всё равно чувствовал невидимую связь, которая в этом доме стала только крепче. И пока Феликс хлопотал над чаем, Хенджин понял: это место было прекрасным не из-за гор или цветов, а потому что здесь жил Ликс. И это было единственное, что имело значение.       Феликс напевал себе под нос какую-то тихую, незнакомую мелодию, ловко управляясь с глиняным чайником. Пушок, почувствовав внимание к своей персоне, запрыгнул Хёнджину на колени, устраиваясь поудобнее и заполняя всю комнату своим громким, вибрирующим мурчанием. Хенджин запустил пальцы в густую белую шерсть, поражаясь тому, насколько кот был мягким и осязаемым.       — Он пахнет... грозой? — удивленно произнес Хенджин, принюхиваясь к макушке Пушка.       Феликс обернулся через плечо, его глаза весело сверкнули.       — Грозой и одуванчиками. В этом мире запахи — это чувства. Пушок очень любит свободу и весенние бури, поэтому он так пахнет. А ты, кстати, для него сейчас пахнешь надеждой.       Феликс поставил на стол две дымящиеся кружки. Пар, поднимавшийся от них, не просто исчезал, а закручивался в крошечные светящиеся спирали. Чай был странного золотистого цвета, и от него исходило тепло, которое ощущалось даже на расстоянии.       Феликс сел напротив, наконец-то снова сокращая дистанцию. Он не взял Хенджина за руку сразу, но сел так близко, что их колени соприкасались.       — Попробуй, — мягко сказал он. — Это поможет тебе не чувствовать усталости, когда придется возвращаться.       Хенджин сделал глоток. Вкус был неописуемым: сладость лесного меда, свежесть мяты и что-то неуловимое, что заставило все его тревоги окончательно раствориться. Он почувствовал, как по телу разливается приятная легкость, а зрение стало невероятно четким.       — Ликси, здесь так... хорошо, — Хенджин обвел взглядом комнату. На полках стояли резные фигурки, лежали засушенные цветы, а на стене висел большой холст, на котором краски постоянно, едва заметно менялись, изображая живой закат. — Почему ты никогда не рассказывал Чану об этом месте так подробно? Он ведь ищет способы...       Улыбка Феликса на мгновение померкла. Он обхватил свою кружку обеими ладонями, пряча их в длинных рукавах голубого свитера.       — Чан — Страж, Хенджин. Его задача — защищать границу и следить за порядком в деревне. Его мир — это долг и борьба. Если бы он увидел это... боюсь, он бы просто не смог продолжать свою миссию. Это место — слишком сильное искушение для того, кто устал сражаться. А Чан очень, очень устал.       Феликс поднял глаза на Хенджина, и в них снова загорелся тот нежный свет.       — Ты другой. Ты пришел сюда не потому, что это твой долг, а потому, что твое сердце привело тебя. Тебе можно здесь быть, потому что ты не пытаешься всё это «использовать». Ты просто... ценишь.       Хенджин поставил кружку на стол и, не выдержав, всё-таки протянул руку, накрывая ладонь Феликса своей. Тот вздрогнул, но не отстранился, а наоборот — перевернул руку, переплетая их пальцы под столом.       — Я ценю тебя, Ликс, — тихо сказал Хенджин.       Феликс закусил губу, пытаясь сдержать счастливую улыбку, и придвинулся еще ближе, прислоняясь своим плечом к плечу Хенджина. Пушок на коленях Хенджина довольно зажмурился.       — Знаешь, — прошептал Феликс, — в моем мире время течет иначе. Кажется, что мы здесь всего несколько минут, но в деревне уже, наверное, прошел час. Но я не хочу тебя отпускать. Еще хотя бы немного.       — Я никуда не уйду, пока ты сам меня не выставишь, — пообещал Хенджин, чувствуя, как тепло голубого свитера и тепло самого Феликса сливаются в одно целое, создавая вокруг них кокон, в который никогда не проберется тьма Верхних Мхов.       Они сидели так какое-то время, затерянные в пространстве и времени. Пушок, решив, что его миссия по «одобрению» гостя выполнена, спрыгнул с колен Хенджина и поплёлся к камину, где вместо углей мерцали мягкие фиолетовые кристаллы, отдающие ровное тепло.       Феликс чуть сильнее сжал пальцы Хенджина. Его голова всё так же покоилась на плече парня, и Хенджин чувствовал, как мягкая шерсть голубого свитера щекочет ему шею.       — Знаешь, — тихо начал Феликс, — в этом доме есть одна комната, которую я люблю больше всего. Там нет стен, только окна, выходящие на все стороны света этого мира. Если смотреть долго, можно увидеть, как рождаются облака.       Хенджин повернул голову, едва не коснувшись губами виска Феликса.       — Покажешь мне?       Феликс кивнул и медленно встал, потянув Хенджина за собой. Они прошли через небольшую арку, увитую живым жасмином, который распускался прямо на глазах, когда они проходили мимо.        Комната действительно оказалась удивительной. Она была круглой, и вместо стен её окружали огромные панорамные стёкла, которые казались настолько прозрачными, что создавалось ощущение, будто ты стоишь на вершине мира. С одной стороны виднелись те самые горы с замками, с другой — бесконечное золотое море лесов, а с третьей — туманный провал оврага, за которым лежал серый и холодный мир Верхних Мхов.       — Вон там, — Феликс указал пальцем на туманную полосу вдали. — Там сейчас Чан. Он, наверное, уже вернулся и ищет тебя. Его энергия... она очень сильная, даже отсюда я чувствую её как тяжёлый, металлический привкус.       Хенджин нахмурился, вспоминая утреннюю злость на Чана. Здесь, в этом сияющем мире, проблемы деревни казались какими-то нереальными, как страшный сон, от которого ты только что проснулся. Но вид тумана напомнил ему о Минхо.       — Ликс, — Хенджин развернул парня к себе, заглядывая в его светящиеся глаза. — Мы ведь сможем вытащить Минхо? Мы сможем привести его сюда?       Феликс на мгновение замолчал. Он подошёл к одному из окон и приложил ладонь к стеклу.       — Сюда — нет, Хенджин-и. Минхо ещё жив. Его тело там, в чёрном доме. Если он перейдёт овраг сейчас, он станет таким же, как я — душой без дома. Мы должны вернуть его в мир людей. Исцелить его там.       Он обернулся, и в его взгляде была такая решимость, что Хенджину стало не по себе.       — Но для этого нам придётся разрушить то, что построила Ямауба. И Чан знает, как это сделать. Просто... он боится за тебя.        Феликс подошёл вплотную к Хенджину и обхватил его лицо ладонями. Широкие рукава голубого свитера закрывали его кисти, оставляя только кончики пальцев.       — Ты дал мне это, — прошептал он, имея в виду не только одежду, но и ту надежду, что теперь горела в нём. — С этим свитером, с твоим теплом, я чувствую, что смогу выстоять против неё. Я больше не просто «часть ночи». Я — часть тебя.       Хенджин почувствовал, как сердце делает кувырок. Он накрыл руки Феликса своими, прижимая их к своим щекам.       — Ты и есть я, Ликс. Я не уйду отсюда без тебя.        В этот момент за окном, со стороны оврага, что-то изменилось. Туман вдруг качнулся, словно от сильного взрыва, и вдалеке вспыхнула короткая, острая искра синего света.       Феликс вздрогнул и отстранился. — Чан. Он подаёт сигнал. Время вышло, Хенджин. Нам пора возвращаться.       Хенджин почувствовал, как по телу пробежал холодный озноб, вытесняя уютное тепло чая. Сказочный мир вокруг начал словно подёргиваться дымкой, становясь менее чётким.       — Уже? — с отчаянием спросил он. — Мы ведь только пришли...       — Здесь час — как минута, — Феликс быстро схватил его за руку, и на этот раз его хватка была почти болезненной. — Пошли! Если мы не успеем до того, как Чан закроет проход, ты можешь остаться здесь навсегда, а твоё тело в деревне... оно просто заснёт и не проснется.       Они бросились к выходу из дома. Пушок, сидевший у камина, поднял голову и коротко, тревожно мяукнул, провожая их взглядом. Хенджин в последний раз оглянулся на уютную кухню, на солнечных зайчиков на стенах, понимая, что оставляет здесь своё сердце.       — Бежим! — скомандовал Феликс, и они вылетели на тропинку, несясь сквозь золотистый лес обратно к ржавому мосту, за которым их ждала тьма, опасность и разгневанный Страж.       Бег к мосту был похож на попытку удержать ускользающий прекрасный сон. Мир за оврагом словно почувствовал их тревогу: золотистые ленты света теперь не плавали лениво, а стремительно проносились мимо, указывая путь к выходу, а хрустальные колокольчики звенели резко и часто, превращая свою мелодию в тревожный набат.       Они выбежали на финишную прямую, и Хенджин резко затормозил, едва не поскользнувшись на влажной траве. Золотое сияние здесь сталкивалось с серой стеной тумана, который жадно лизал края оврага. А на той стороне, прямо у начала деревянного настила, стоял Чан.       Он выглядел пугающе. Скрестив руки на груди, Чан замер, словно каменное изваяние. Его лицо, обычно скрывающее эмоции за маской спокойствия, сейчас было напряжено, а в глазах полыхало нескрываемое недовольство. Он не произносил ни слова, не окликал их, но само его присутствие в тумане давило на плечи Хенджина неподъемным грузом вины.       Хенджин и Феликс остановились на «солнечном» берегу. Хенджин чувствовал, как его пальцы, всё ещё переплетенные с пальцами Феликса, мелко дрожат.       — Он выглядит так, будто собирается запереть меня в подвале до конца лета, — прошептал Хенджин, не сводя глаз с Чана.       Феликс повернулся к нему. В голубом свитере, с растрепанными от бега волосами, он казался удивительно хрупким, но в его взгляде была такая теплота, от которой у Хенджина щемило в груди.       — Он просто волнуется, — тихо сказал Феликс, накрывая вторую руку Хенджина своей. — Для Чана это место — загадка, а он привык всё держать под контролем. Иди к нему, Хенджин-и. Тебе пора.       — Я не хочу обратно — признался Хенджин. Он смотрел на Феликса, замечая каждую веснушку, которая в этом свете казалась золотой пыльцой. Внутри него зарождалось чувство, которому он еще не мог дать точного имени, но оно было настолько сильным, что тянуло его к этому парню, как магнитом. — С тобой здесь... я впервые за всё это время перестал бояться и стал собой настоящим.        Посмотри на меня, — попросил он, и Хенджин послушно поднял взгляд. — Видишь этот свитер? Он на мне. Он пахнет тобой. Это — мой якорь в твоём мире, а ты — мой якорь в этом. Мы связаны теперь крепче, чем любыми заклинаниями. Каждый раз, когда тебе будет страшно, вспоминай мой дом. Вспоминай Пушка и чай. Я никуда не исчезну. Я буду ждать тебя здесь, на этом самом месте, каждый день.       Хенджин почувствовал, как сердце пропустило удар. Ему безумно хотелось сказать что-то важное, что-то, что объяснило бы, почему ему так больно уходить, но слова застревали в горле. Он просто смотрел в бирюзовые глаза Феликса, чувствуя, как между ними натягивается невидимая, но прочная нить симпатии и доверия.       — Обещаешь? — голос Хенджина дрогнул.       — Обещаю — Феликс на мгновение замолчал, его губы задрожали.        — Я приду, — выдохнул Хенджин. — Обязательно.       Он уже собирался сделать первый шаг к мосту, но Феликс вдруг резко подался вперед. Вместо того чтобы просто отпустить руку Хенджина, он обхватил его за шею, утыкаясь носом в плечо и крепко прижимаясь всем телом. Хенджин на мгновение опешил, а затем судорожно обнял его в ответ, зарываясь пальцами в мягкую ткань свитера на спине Феликса.       Феликс удерживал его в этих объятиях долго и отчаянно, словно стараясь передать Хенджину как можно больше света своего мира «про запас». Хенджин чувствовал запах жасмина, теплую шерсть и то, как быстро бьется сердце Ликса. Это прикосновение было самым настоящим и искренним из всего, что он когда-либо испытывал.       — Еще секунду, — прошептал Феликс, не разжимая рук. — Просто еще одну секунду.       Они стояли, тесно прижавшись друг к другу на самом краю, пока на другом берегу, в тени и тумане, Чан продолжал хранить свое тяжелое, сердитое молчание, ожидая возвращения друга.       Тишина, висевшая над оврагом, внезапно лопнула, как натянутая струна. Чан, до этого неподвижно стоявший на той стороне, сделал резкий шаг вперед, и его лицо исказилось от ярости.       — Хенджин! — его голос прозвучал неестественно громко, вибрируя какой-то тяжелой, металлической злобой. — Живо через мост! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Я приехал сюда, чтобы вытащить тебя из этой дыры, а ты бегаешь по лесам, как малолетний идиот!       Хенджин вздрогнул, невольно отступая на шаг. Он никогда не видел Чана таким. Чан всегда был рассудительным, даже когда злился, в его голосе всегда оставалась нотка заботы. Но сейчас... сейчас это была чистая, концентрированная ярость.       — Чан, я просто... — начал было Хенджин, но «Чан» его перебил, переходя на крик.       — Закрой рот! Ты подставил под удар всё! — он указал костлявым пальцем на Феликса. — А ты? Ты, призрачное отродье, зачем ты затащил его туда? Тебе мало того, что ты сам застрял между мирами? Ты решил и его за собой утянуть? Ты — приманка! Ты — ходячая ловушка, созданная лесом, чтобы заманивать живых!       Слова Чана били наотмашь. Феликс побледнел, его пальцы в рукавах голубого свитера судорожно сжались. Хенджин почувствовал, как внутри него закипает ответный гнев. Обида за Феликса, перевесила страх перед Чаном.       — Хватит! — заорал Хенджин в ответ, делая шаг вперед и закрывая собой Феликса. — Не смей так с ним разговаривать! Где ты был утром, а, Страж? Ты бросил меня одного! Феликс — единственный, кто помог мне не сойти с ума в этой проклятой деревне! Он настоящий, Чан! В отличие от твоих загадочных «планов», он показал мне свет!       — Свет? — «Чан» издал жуткий, лающий смешок. — Это иллюзия! Ты — кусок мяса для леса, Хенджин! А он — просто инструмент! Иди сюда, пока я не затащил тебя силой!       Хенджин уже набрал воздуха в легкие, чтобы выдать очередную тираду, как вдруг почувствовал, что Феликс за его спиной изменился. Хватка Феликса на его руке стала железной.       Феликс смотрел на Чана не с обидой, а с нарастающим ужасом. Он заметил то, что Хенджин в порыве гнева пропустил. Тень.       Несмотря на то, что солнце светило «Чанy» в спину, его тень на мосту не падала вперед. Она жила своей жизнью — длинная, изломанная, она тянулась вбок, к самому краю оврага, и её пальцы на досках напоминали когти. А еще... запах. От Чана всегда пахло лесом и металлом, но сейчас до Феликса долетел слабый, тошнотворный дух гнилой листвы и старой, застоявшейся воды из оврага.       — Хенджин, стой... — голос Феликса сорвался на шепот.       Он резко шагнул вперед, пытаясь задвинуть Хенджина себе за спину. Феликс был ниже, тоньше, его плечи едва закрывали грудь Хенджина, но он упорно пытался стать щитом, загораживая парня от фигуры на мосту.       — Назад! Не подходи к нему! — крикнул Феликс «Чанy», и в его голосе зазвенела сталь, которой Хенджин раньше не слышал.       — Ликс, ты чего? — Хенджин совсем запутался. Он попытался выглянуть из-за плеча Феликса. — Это же Чан! Он просто перегнул палку, я сейчас ему всё выскажу...       — Это не Чан, Хенджин! — Феликс обернулся к нему всего на секунду, и его глаза были полны ужаса. — Посмотри на его тень! И на глаза... у него нет зрачков, там только пустота!       Хенджин присмотрелся. Действительно, «Чан» стоял неподвижно, но его тень на досках моста медленно сжимала и разжимала пальцы-когти, словно готовясь к прыжку. А лицо... оно начало медленно «оплывать», как воск, теряя знакомые черты.       — Что... что происходит? — прошептал Хенджин, чувствуя, как по спине пробежал смертельный холод. — Ликс, кто это?       Существо, принявшее облик Чана, на мгновение замерло. Его лицо, еще секунду назад горевшее гневом, вдруг стало абсолютно неподвижным, как маска. Тишина, наступившая после криков, была такой плотной, что Хенджин слышал стук собственного сердца.       — Смотри на его ноги, Хенджин! — выкрикнул Феликс, не оборачиваясь и всё сильнее прижимаясь спиной к груди Хенджина, словно пытаясь буквально вытолкнуть его назад, в глубь своего светлого мира.       Хенджин опустил взгляд. Кроссовки Чана стояли на досках моста, но они не касались их. Между подошвой и деревом была тонкая щель, заполненная копошащейся черной мглой. А из-под штанин вместо лодыжек виднелись сухие, серые ветки, облепленные склизким мхом.       «Чан» вдруг запрокинул голову и расхохотался. Но это не был человеческий смех. Звук напоминал хруст ломающихся костей и свист ветра в пустом овраге.       — Проницательный мальчик, — проскрежетало существо. Голос больше не принадлежал Чану; он стал глубоким, вибрирующим, в нем слышался шепот тысяч мертвых листьев. — Маленький призрак в чужом свитере… Думаешь, ты сможешь его удержать?       Облик Чана начал стремительно меняться. Кожа на лице натянулась и лопнула, обнажая под собой не мясо, а переплетение черных корней. Глаза затянулись белесой пленкой, лишенной зрачков. Существо подалось вперед, и мост под его весом жалобно заскрипел, покрываясь инеем.       — Отдай его мне, Ликс, — прошипела Ямауба, протягивая руку. Пальцы удлинились, превращаясь в острые сучья. — Он принадлежит этому лесу. Его страх — мой. Его красота — моя. Я посажу его в черный дом, и он будет выкладывать камни вечно, как тот, другой…       — Никогда! — Феликс вскинул руки, и Хенджин увидел, как от его ладоней начал исходить мягкий, но яркий свет. — Ты не имеешь власти на этой стороне оврага! Уходи обратно в свою гниль!       — Ликс, осторожно! — Хенджин наконец пришел в себя. Ужас сменился диким, первобытным желанием защитить Феликса. Он обхватил парня за талию, пытаясь оттащить его дальше от моста. — Она сейчас прыгнет!       — Она не может ступить на мою землю, Хенджин! — быстро проговорил Феликс, тяжело дыша. — Она пыталась заставить тебя перейти мост добровольно, разозлив тебя! Не смотри ей в глаза!       Ямауба, понимая, что маска сорвана, издала оглушительный вопль. Лес на ее стороне мгновенно почернел, птицы с криками взметнулись в небо, а туман превратился в бушующий шторм. Она сделала шаг на мост, и доски под ее ногами начали гнить и рассыпаться в труху.       — Хенджин-и… — существо снова сменило голос. Теперь это был голос матери Хенджина, тихий и ласковый. — Почему ты убегаешь? Тебе разве не холодно? Иди ко мне, я согрею тебя…       — Заткнись! — закричал Хенджин, зажмуриваясь. — Ты не она! Ты ничто!       В этот момент из-за пелены тумана на стороне деревни послышался другой звук. Резкий, властный голос, который не перепутаешь ни с чем.       — ОТОЙДИ ОТ НЕГО, ТВАРИНА!       В тумане вспыхнуло ярко-синее пламя. На мост, прямо за спину Ямаубы, вылетела фигура. Это был настоящий Чан. На его руке, от запястья до локтя, светился тот самый шрам, о котором вспоминал Хёнджин, но теперь он горел ослепительным сапфировым светом. В руке Чан сжимал тяжелый амулет на цепи.       Ямауба резко обернулась, шипя, как разъяренная змея.       — Опоздал, Страж! — взвизгнула она противно рассмеявшись.        — Я как раз вовремя, — отчеканил Чан. Его лицо было бледным и измученным, но в глазах горела такая мощь, что Хенджин почувствовал ее даже через овраг. — Хенджин, Феликс! Бегите к дому! Не оглядывайтесь!       Чан взмахнул амулетом, и волна синего света ударила в Ямаубу, отбрасывая ее к краю моста.       — Бежим! — Феликс схватил Хенджина за руку, и они бросились прочь от оврага, вглубь золотого леса, пока за их спинами разрывалась сама реальность, смешивая синее пламя Стража и черную мглу ведьмы.