forget you

oh, should have loved you 'til the bitter end i can't replace you on the internet i, i want you but I can't forget i can't forget you. (dutch melrose — forget you). сонхун опускает усталые веки, пальцами перебирает собственные пряди. это все слишком сложно, настолько, что сжимает горло в тиски от крика, тот норовит вырваться, в ином случае — спуститься по горлу тяжелым камнем и растормошить несчастные легкие, оставляя пробоины и, может наконец, одну большую в сердце сонхуна, чтобы перебить ту, что оставил рики. а впрочем, вины его здесь половина, по крайней мере, хочется в это верить. все начиналось ведь абсолютно превосходно, но кто-то думал о последствиях? ответ очевиден. даже рассудительный и педантичный пак оказался ослеплен потоком эмоций и чувств, принесенных младшим. что уж говорить о том, кто часто бывает импульсивен и действует сгоряча. о том, кто полон решимости и страсти к жизни, ведь «без риска нет жизни», кажется, рики так выражается. огонь в его глазах, когда он так смотрит на сонхуна. не случилось что-то грандиозное : никто никому не изменял, не было предательств, возможно, даже хуже — каждому тяжело обуздать гордость и чертову ревность. частые ссоры и жгучие обиды привели к этим последствиям. вы, быть может, удивитесь, как можно назвать это хуже предательства? просто если бы кто-то совершил подобное не было бы сомнений, что это точка в их любовных взаимоотношениях, абсолютный конец, никаких стенаний, период отторжения и ненависти, боль, злость. в конечном итоге все это помогает тебе выбросить человека из жизни, ведь он этого заслужил. но другое дело когда… riki сонхун, ты спишь? riki блять, я скучаю. riki ладно, это все так глупо, спокойной ночи. вторая проблема — они живут в соседних комнатах общежития. помимо этой проблемы прибавляется внимание мемберов, которые как назойливые мухи (на самом деле включенные в процесс и заботливые) мельтешат неподалеку. они узнали из первых, еще бы, не заметить такое перед своим носом. комментарии были излишне, каждый старался подходить к этому вопросу осторожно и не влезать в взаимоотношения двоих, мало ли что у них на уме. сейчас кромешная ночь, совершит ли он ошибку? сонхун жмурится до звезд перед глазами и глухо ударяется затылком о стену, это явно выше его сил и он не готов, точно не сейчас, да и, на самом деле, никогда подобной смелостью не мог похвастаться. к тому же, он старше, поэтому должен быть рациональнее, не спускать все на тормоза. пак до крови прикусывает свои итак измученные губы, пора завязывать с этим самоедством, которое перетекает в изощренную стадию мазохизма. в горле отвратительно пересохло от нервов, действительно чего он так распереживался? они ведь всего лишь друзья, коллеги, никаких любовных распрей. и куда пак растерял всю свою хладнокровность и сдержанность. гребаный нишимура рики, слишком сильная слабость и вопиющая уязвимость. сонхун в очередной раз убеждается, что принял правильное решение и будет держаться стойко, уязвимость ему явно не к лицу. кухня к великому счастью оказывается пустой, только тиканье настенных часов, сонхун удовлетворен этой компанией, душевной боли нет, как и тех, кто лезет в нее пальцем потыкать. не тут-то было. сонхун клянется, что кто-то наблюдает за ним и надеется на то, что все же не поехал окончательно крышей из-за всего вороха событий в его жизни и не получил как (не)приятный бонус манию преследования. пак оборачивается через плечо, натыкаясь на прожигающие янтарные глаза. нет, все же, лучше бы сошел с ума. — ты хочешь довести меня до гребаного сердечного приступа, стоя там так загадочно и молча? — нервно. не следовало так быстро выдавать свою нервозность. но с рики невозможно по-другому, а еще с ним абсолютно невыносимо. — ты как всегда мило злишься, сонхун. — нишимура точно пума, не зря все эти сравнения. подкрался сзади и зажал сонхуна в угол, прекрасно ведь знает, что бежать некуда, потому наступает медленно, боится спугнуть? — я твой хен, в первую очередь, — начинает было старший, его брови нахмурены, тело по инерции пятится назад от напора младшего, который выглядит слишком опасно и заинтересовано. он не дает ему и шанса продолжить никому не нужный театр, где сонхун играет безразличие и строгость в одном флаконе, очень плохо, кстати. — мой хен, — тихо выдыхает нишимура, расставляя руки по обе стороны от бедер сонхуна, всецело опасный шаг навстречу. — рики. — пак пытается слепить из своего голоса необходимую строгость, все рушится на глазах, стоит ему дрогнуть от внезапной ладони на талии, такой теплой и широкой, прошибающей сильнее, чем следовало бы. — сонхун, я не могу остановить себя, когда дело касается тебя, но, — он нервно облизывает губы, — если ты скажешь нет, если оттолкнешь я не посмею. — снова этот хмельной взгляд, в глаза напротив, так искушающе. сонхун говорит нет, но тянет к себе, сжимает пальцами рельефные плечи рики. — это все неправильно, мы не должны, ты же знаешь, рики, — парень борется со своими демонами, тело отчаянно жаждет прикосновений, льнет ближе, но разум из последних сил сопротивляется. он делает неуверенный шаг в сторону, но младший понимает все предельно ясно, руками с силой притягивая обратно, усаживает на злосчастную столешницу и врезается в губы своими, пальцами блуждающе сводит на талии. сонхун шумно выдыхает в рот рики. не то, чтобы он не ожидал этого, скорее ждал. пора признаться самому себе в такой простой правде. они целуются, точно обезумевшие, пальцы старшего царапают широкую спину, впиваясь яркими полумесяцами. младший отвечает тихим рыком в губы, попутно забирается вездесущими ладонями под домашнюю футболку. — рики, нет. мы не будем это делать на общей кухне, в любой момент кто-то может зайти. — дрожащий голос выдает с потрохами все истинные мысли и состояние пака, но попытки хвататься за разумное заслуживают похвалы, несомненно. — смущаешься? пусть все знают, как я тебя трахаю. и что я не собираюсь делиться. абсолютно. — рики мажет языком по острой как лезвие линии челюсти хуна и приспускает штаны с бельем. — оно и видно, как ты против, — нишимура хрипло смеется на ухо, не в силах удержать ехидную ухмылку. взгляд жадно скользит по таким родным бледным изгибам, он успел соскучиться. — любишь же ты речи толкать, — с усмешкой выдыхает старший, но успевает пожалеть о таком остром языке и любви к искрометным подколам. рики оказывается слишком глубоко, непозволительно близко, грубо как он и предпочитает. пак успевает лишь схватиться за его плечи, бедра оказываются в жилистых руках, с губ так предательски слетает громкий стон, но нишимура абсолютно похабным образом затыкает рот сонхуна своим, проталкивая юркий язык, вылизывает непокорные уста. младший не остается без ответной реакции — хун остервенело кусает губы, ногами прижимая бедра напротив, член скользит глубже, старший слегка приподнимается, опираясь на плечи рики, прикрывает дрожащие веки. это слишком хорошо, даже лучше, чем он представлял себе. восхитительно страстно, сонхуна плавит, слишком горячо, его бывший парень трахает с особой резкостью, подбирает необходимый угол воздействия достаточно быстро, слишком хорошо знает сонхуна и его слабые места. это все встречают ответные постанывания в самые губы, попытки сдерживаться, но периодические вскрики удовольствия, пак сжимает загривок рики, прижимает к бледной лебединой шее. головка бьет в чувствительное место, заставляя бедра сонхуна крупно дрожать, невероятных усилий стоит не распластаться бесформенным нечто и повиснуть на нишимуре грузом, каждый сантиметр расслабляет, пробивает точно мелкими разрядами тока. рики сжимает медовыми пальцами бледные бедра, небольшие синяки на тонкой коже не заставляют себя ждать, сонхун вполне себе привык иметь на себе скрытые пометки. рики тянет на себя и старший насаживается по инерции, бросая воодушевленный взгляд из-под дрожащих ресниц. он приходит к разрядке с восхитительным стоном, уходящим в сладострастное мычание. младший следует за ним, содрогается в долгожданном оргазме и последний раз ловит губы старшего. — я твой парень, — от рики это звучит скорее как утверждение. — обсудим это позднее, — устало выдыхает сонхун. за стеной звучит измученный вопль. — я больше не буду готовить за этим кухонным гарнитуром. — джейк накрывает свое лицо подушкой.