Тлеющие поленья

В мастерской стояла тишина, прерываемая лишь ритмичными звуками резака по сухому дереву. Буратино строгал наличники на заказ синьоры Сальвини, содержащей маленькую булочную ближе к центру города. При соприкосновении с деревом резак двигался уверенно и методично, но стоило ему оторваться от волокнистой поверхности и становилась заметна легкая дрожь шарнирных пальцев. Буратино находился в нервном ожидании, регулярно бросая взгляд на старые напольные часы перед лестницей. Еще час назад он хотел, чтобы время замедлилось и оттянуло неизбежное. Но сейчас он желал чтобы все поскорее началось и он не изводил себя ожиданием. Часы тяжело отбили шесть вечера. Скоро должно все начаться. Он давно уже вывел закономерность в поведении своего отца. Именно шесть часов вечера стали для него точкой отсчета в приходящем безумии старика. Прошло еще минут двадцать и наверху стала очевидна какая-то активность. Буратино отложил наличники и взял с верстака непонятной формы деревяшку, просто чтобы занять чем-то руки. Качественно работать он дальше не мог. Глубокий вздох и последний взгляд на навесной замок на входной двери. По лестнице раздались шаткие шаги и Карло спустился на первый этаж, прижимая к груди какой-то сверток. Его растерянный взгляд бездумно пробежал по мастерской и остановился на Буратино. Выражение лица окрасилось раздражением. - Опять ты… Да когда ж ты уже прекратишь ошиваться в моей мастерской, вредитель! — старик покрепче прижал сверток к себе и неровным шагом направился к двери. Навесной замок был замечен, только когда дверь не открылась с четвертого раза. — Что ж это такое то, откуда он здесь. Буратино усерднее вгрызся инструментом в кусок дерева у себя в руках. Может сегодня отец просто поднимется обратно и ляжет спать? Такого никогда не происходило. - Эй ты! Отопри замок, мне надо идти! — начинался заезженный сценарий. - Куда? — голова не поднялась от «работы». - Отсюда… Меня ждут! — старик даже не задумался ни на секунду, будто говорил истину полному идиоту. - Кто ждет? — голос Буратино прозвучал мертво и холодно. Раньше он не мог себе представить, что будет общаться в таком тоне со своим отцом. - Да что ж это такое… Тебе какая разница? Ребенку страшно, надо отнести его к Джузеппе. Джузеппе был мертв уже как четыре года. Карло никто не ждал в понятном только ему «там». И полену, сверток с которым тот прижимал к груди, уж точно не было страшно. Но это явно не то, что Буратино собирался говорить помешанному старику. Когда-то он пытался. Слезно втолковывал, что приходится ему сыном, водил на могилу к Джузеппе, пытался добиться от отца хоть каких то прояснений. И каждое утро тешил себя мыслью, что все наладилось, что отец просто занемог и уже приходит в себя. Но каждый вечер все повторялось. И с каждым разом было хуже. - Мы не можем выйти отсюда. Иди сюда, Карло, попробуем успокоить малыша. — голос уже не дрожал, как когда-то когда все только начиналось. Буратино уже не душил в себе слезы, когда отец его не узнавал. Даже называть старика по имени уже вошло в привычку. Карло заново оглядел Буратино, на смену раздражению пришла настороженность. Он все-таки подошел и отогнул одеяло на свертке. - Почему мы не можем выйти? - Нас заперли, там замок на двери. Ключа нет. — Несколько простых фраз, чтобы старику не пришлось много думать. Короткая наглая ложь. Буратино сам запирал этот замок каждый вечер и держал ключ в кармане. Этот замок ему с сожалением в глазах отдал сосед, добрый малый Леоне, который когда-то похоронил свою мать с таким же старческим недугом. С появлением замка на дверях безумие каждый вечер оставалось только в стенах мастерской. Буратино перестал бегать по городу в поисках сбежавшего отца. Теперь в двери не стучали соседи, которые под руку приводили Карло. Старик тяжко вздохнул и сел на табурет возле верстака. Его взгляд метался по рабочей поверхности, цепляя знакомые инструменты. Он задержался на потертом и местами сколотом долото. - У меня есть такое же долото. Отец недавно подарил. С его помощью я вырезал свою первую марионетку и скоро сделаю свою собственную шарманку. — Теплые воспоминание мелькнули в мутных глазах, но потом старик неожиданно поморщился и взглянул на полено в руках. — Он постоянно плачет, я уже не могу. Надо отнести его Джузеппе, его жена отлично справляется с детьми. - Давай его мне, я умею успокаивать детей. — Буратино протянул руки в ожидании. Хотелось уже вырвать этот сверток насильно, но это не привело бы ни к чему хорошему. Надо отвлечь, надо успокоить. — Значит ты умеешь резать по дереву? Карло задумался над вопросом и не заметил как сверток забрали из его рук. Он взял долото, повертел его, сново положил. Руки нервно стали хватать все инструменты по очереди. Буратино начинало это раздражать. Ему не нравилось, что его инструменты трогали. Ему не нравился этот заезженный спектакль. И ему точно не нравилось это иррациональное ощущение ревности к свертку с поленом, которым сознание Карло заменяло воспоминания о нем. - Слушай, а ты не мог бы помочь нам выбраться? Нужен ключ. — Буратино придумал это маленькое ухищрение около полугода назад. И пока что из раза в раз оно работало. - Где же я возьму ключ? — Старик раздраженно уставился. - Ты умеешь вырезать. У нас есть инструменты и дерево. — Буратино положил перед Карло небольшую дощечку и достал из кармана ключ. — Ключ от замка на двери выглядит вот так. Ты можешь вырезать такой же из дерева? Тогда мы выберемся отсюда. Старик ничего не ответил, но его сознание явно переключилось на новую тему. Он привычным движением уцепился за долото и начал ковыряться в деревянной заготовке, внимательно посматривая на ключ. Сверток был забыт и Буратино тихо отошел, чтобы отнести его на второй этаж, откуда завтра, после шести Карло сново потащит его к Джузеппе. Он задержался на втором этаже, не хотелось идти вниз. Отец все равно никуда оттуда не денется и без Буратино рядом ему будет спокойнее. В первое время Буратино боялся оставлять ему ключ от замка, еще рассчитывал на осознанность старика. Но теперь он уже смирился с мыслью о том, что Карло утратил способность мыслить ясно. Смирился с чувством безысходности и обреченности. Смирился с тем, что даже в своих мыслях все реже и реже называет Карло отцом. Приступ рефлексии и жалости к себе прервал крик с первого этажа. Первой мыслью было то, что старик как-то поранился, пока работал. Но крик больше походил на злость, чем на боль. Поэтому Буратино не стал торопиться и спустился тихо и медленно. Напольные часы напротив лестницы уже показывали около восьми. На глаза попалась киянка, лежащая не на своем месте, а на столике у стены. Буратино взял ее и направился к верстаку. Карло уже не вырезал, а бессмысленно тыкал инструментом в деревяшку, ключ был отброшен в сторону. - Да почему ты вечно плачешь?! Тебе страшно?! Мне тоже страшно! Я не знаю, не знаю… — Полукрики, полувсхлипы старика разносились по тишине мастерской. Буратино подошел почти вплотную. Совсем потерявшись в тумане воспоминаний и видений, старик размазывал по лицу сопли и кричал на деревяшку, зажатую в руке. Лицо Буратино исказилось жалостью и отвращением. Эта картина вызывала желание все бросить и уйти. Уйти из дома, из города, из жизни Карло. Или как-то убрать его из своей жизни, наконец-то почувствовать легкость и свободу. Киянка медленно занеслась над головой старика. - Я не знаю почему. Где он? Я просто хочу домой… Меня ждут. Не плачь, мы найдем к кому обратиться. Каждая следующая фраза злила Буратино еще больше. Не знает к кому обратиться? Буратино всегда рядом! Почему Карло страшно?! Буратино делает все, чтобы старик был в безопасности! Здесь его дом! Его не ждут нигде, кроме как здесь! Буратино, именно Буратино его тихо ждет каждое утро к семейному завтраку и каждый вечер к приступу безумия. Неблагодарный старик смеет бояться при нем! При его сыне! Которого забыл, вместо которого придумывал себе новых детей! Это злит, это бесит, заставляет ненавидеть человека, которого любил всю жизнь. Киянка легла в руку плотнее. Он замахнулся. - Давай найдем этого джовани с инструментами. Он добр ко мне. Может и тебе поможет. Киянка замерла в воздухе. Пальца почти выпустили инструмент из крепкой хватки. Буратино почувствовал такое опустошение, что захотелось сесть на пол. Как он вообще мог такое подумать о Карло? О своем отце… Он должен ненавидеть не старика, а себя за такое… Такие мысли уже были, мысли о том, чтобы… Но это никогда не переходило в действие. Буратино твердил себе, что должен быть терпелив, что должен заботиться. Отец когда-то заботился о нем, вырастил его, теперь буратино должен отплатить тем же, должен достойно отправить его в последний путь. Но с каждым днем он все четче видел, что ничего достойного в этом уже не было. А последний путь старика, все не заканчивался, длился так долго, что буратино казалось, что пройдет по нему быстрее отца. В нем уже говорило отчаяние. И он видел его отражение в глазах Карло. Тот уже ничего не понимал. Каждый день был для того кошмаром, в котором он не узнавал ни людей, ни места, и все пытался забраться в свои воспоминание как в какой-то кокон. - О, рагаццо! Ты вернулся! Держи, это же вроде твое. — Карло развернулся на табурете и при виде Буратино на его лице появилось облегчение. Буратино затошнило. - Да, спасибо, Карло. — Он повертел бесформенную обтесанную дощечку и улыбнулся. — Сразу видна работа мастера. Деревяшка отправилось в выдвижной ящик со всеми попытками старика сделать ключ. Эта коллекция собиралась почти полгода и экспонаты в ней менялись от вполне себе сносных заготовок в форме ключа к грубо вырезанным стержням и в итоге пришли к подобным деревянным обтескам. Все они лежали в ящике вперемешку, совсем как воспоминания Карло. Но в ящик хотя бы можно было заглянуть и навести в нем порядок. А вот с Карло… - Рагаццо, а где в твоем доме уборная? Хочу себя привести в порядок перед приходом Верди. Мило, что ты позвал в гости и ее. — Старик протянул руку и крепко схватился за деревянное предплечье. Буратино уже было абсолютно плевать кто такая Верди. Он просто позволил себе на миг расслабиться. Все в порядке, Карло говорит с ним, не относится как к чужаку, почти поддерживает какую-никакую беседу. Опирается на него в качестве поддержки. Буратино слабо, но искренне улыбнулся, даже в таком безумии он все еще мог найти утешение.

*****

Буратино не надо было спать. Как и есть, пить, дышать. Казалось бы это должно было дать ему больше свободы и возможностей. Но на самом деле так было даже хуже. Он все равно чувствовал усталось, вот только не мог забыться сном. Иногда он ощущал острую нехватку воздуха, буквально задыхался в духоте паники. Но не мог втянуть в несуществующие легкие кислород. Конечно Буратино научился бороться по-своему, выработал определенные способы на все случаи. Но он справлялся сам, его никто не учил этому, не было фигуры, которая с высоты своего опыта объяснила бы ему что к чему. И это ставило непреодолимую границу между ним и остальными людьми. Они не понимали того, что происходит с ним, а он хоть и знал, но не понимал, что чувствуют они. Голод, сводящий с ума, страх боли, невыносимая жажда, невозможность жить без лекарств, даже такая странная вещь как лунатизм были для него неестественны и абсурдны. Он просто запоминал эти повадки организмов из плоти и крови. Но даже живя всю свою жизнь среди таких организмов, оставался в стороне. В период взросления он видел в этом преимущество, даже ощущал превосходство над этими существами. Сейчас же он просто хотел понимания, принадлежности к чему-то. Но он был «уникальным», «особенным», «не таким как все». Для него до сих пор оставалось загадкой как отец объединял эти понятия с «такой же как все дети», «нормальный» и так далее. Это было лицемерие или непроходимая наивность? Ответа от Карло Буратино уже не получит, но может быть это и к лучшему. Он вышел на улицу «подышать» свежим воздухом. Карло мирно посапывал перед нарисованным камином. Он не проснется раньше полудня. Теперь он все больше и больше спит, а значит и время его осознанности сокращается. Буратино вздрогнул от мысли, что когда-нибудь его отец начнет просыпаться в шесть вечера уже с безумием в глазах. Наверняка однажды так и случится. Начинался рассвет, птицы уже расселись по покатым крышам городка и пока что на пробу иногда что-то щебетали, как будто прощупывая публику. На самом деле Буратино вышел не просто так. Он ждал. Его сосед, молочник, тот самый Леоне, вставал рано, чтобы осчастливить весь городок парным молоком к завтраку. Но Буратино нужно было не молоко, а совет. Дверь дома молочника выходила в тот же маленький закуток, что и дверь плотницкой мастерской. Когда-то, когда мастерская принадлежала Карло, это была «мастерская шарманщика», но сейчас тут работал Буратино. Иронично, но деревянный паренек отлично обращался с деревом. Может сам Буратино и видел в этом тревожные знаки, кричащие о тяге к саморазрушению, но весь город считал, что из-под его деревянных рук выходят самые искусные изделия. С Леоне Буратино познакомился еще в школе. Он был одним из первых, кто решил поиграть в мяч его головой. Но также и одним из первых, кто заговорил с ним на равных. Может они и не стали лучшими друзьями, но общались довольно тесно. На самом деле в школе буратино вообще ни с кем не подружился, зато действительно многому научился. Нет, не только читать, писать и считать, этому он мог научиться и дома. Школа показала ему людей как общество, ему доходчиво объяснили, как не быть наивным, доверчивым, жадным. Показали хорошие и плохие стороны честности, научили как понять кому можно доверять, и что делать, если доверились тебе. Несмотря на то, что первые несколько месяцев были просто ужасны, по итогу Буратино довольно неплохо вписался в школьную жизнь. Так что то, что особо близких друзей у него не было, было вполне осознанным решением. Сначала он ставил в приоритет отца, после работу, а сейчас просто не хотел налаживать с кем-либо такой утомительный социальный контакт. Ему вполне хватало теплого общения с соседями и заказчиками. Дверь Леоне скрипнула и оттуда небрежно вывалился парень в исподнем, на ходу забивая табак в трубку. Дверь захлопнулась слишком громко и парень вжал голову в плечи, ожидая что разбудил кого-нибудь таким грохотом в пять утра. Но пока он оглядывал улицу, то заметил Буратино, стоявшего у соседней двери. Между ними была только толстая деревянная скамья, на которую тут же и плюхнулся Леоне, кажется позабыв о былой осторожности. - Чао, сосед! Как поживаешь? — Он поприветствовал радостно, как всегда игнорируя гнетущее настроение собеседника. Раскурил трубку и начал неторопливо дымить. Это была одна из особенностей людей, которые Буратино не понимал. Да что там, половина людей не понимала, зачем кому-либо вообще курить. Но иногда Буратино хотелось попробовать. Что случится, если он затянется тлеющим табаком? Начнет ли и он сам тлеть изнутри? Это будет ощущаться как человеческая болезнь? Или он будет просто чадящим поленом? - Чао, Леоне. — Буратино вяло махнул рукой и уселся рядом на скамью. — Неважно я поживаю. И Карло тоже. - Ууу… — задумчиво протянул молочник. — Надо тебе что-то менять, амико, а то так недолго и сам лишаем покроешься. — Он все также небрежно рассуждал, но в глазах появилось то самое сожаление. - Я тоже так думаю. Надо что-то менять. - Серьезно? — Сожаление пропало, Леоне как будто засиял от гордости за такое признание. — Ты наконец-то решился? И? Какой план? — Он понизил голос до шепота и наклонился к деревянному уху. — Я убивать старика не буду. - Да идешь ты! — Из Буратино вырвался смешок и он толкнул парня в плечо, Леоне довольно заулыбался. — Я действительно хочу рассказать, но боюсь как грубо это прозвучит. Но… Ты же сталкивался с таким, Леоне. - О да. Определенно, но знаешь. Если отдалиться от этого всего, — он мотнул головой в сторону мастерской, где спал Карло. — Становится легче, воспоминания очищаются, пропадает жалость, раздражение, снова вспоминаются все замечательные моменты. Так что просто рассказывай, мы сейчас говорим не о твоем старике Карло, а о болезни в его обличье. - Я хочу снять ответственность с себя. Избавиться от… Да не смейся ты! Не избавиться от отца! Избавиться от груза его сиделки! — Буратино закатил глаза и отвернулся от искрящихся весельем глаз собеседника. - Короче ты хочешь сбагрить старика, но не знаешь кому. — Подытожил парень. Буратино поморщился от формулировки, но кивнул. - Да. Не хочу никого обременять, но и продолжать так больше не могу. Есть совет? - Ну для моего фателло Буратино конечно же найдется пару советов. Слышал о домах для стариков? - Это как… Типа как госпиталь? — Буратино заинтересовался. Если какое-то время за Карло будет присматривать врач, это хоть как-то могло облегчить жизнь Буратино. - Неееет, амико, лучше. Это как пансионат. — Леоне сказал последнюю фразу так, будто вычитал в газете лучшую новость. — Отдаешь туда старика. И не забираешь! Идеально, скажи? - Да ты шутишь надо мной… Это звучит слишком хорошо. - Нет, ну есть минусы. Надо платить за содержание твоего старика. Правда и люди там специально обученные, и другие такие же, — он помахал рукой у виска и поводил глазами. — старики имеются. Короче скучно и плохо деду не будет. - Ты свою мать?.. — Буратино не закончил предложение, но вопрос был очевиден. - Нет, не успел. Моя старушка быстро отошла. Годик с ней повозился, пока храбрости набирался и все… пневмония. Но справки я навел на этот волшебный «дом для стариков». Цена, правда, соответствующая. Но это цена свободы! Так что подумай. — птица на крыше дома особенно громко залилась трелью, Леоне задумчиво взглянул на совсем светлое небо. — А мне, пожалуй, пора по молочным делам. Чао, амико! - Спасибо тебе огромное, Леоне. Я… Правда… - Не надо, я понимаю. Выше свой деревянный нос! — с этими словами Леоне перевернул выкуренное содержимое трубки под лавку, подтянул штаны исподнего и вернулся в дом. Буратино тоже встал. Он вошел в мастерскую и уселся на табурет перед верстаком. У дальней стены в кресле спал отец. Этот разговор крутился в голове Буратино по кругу. Звучало действительно хорошо. Решение всегда было таким простым? Но… почему Леоне так долго молчал об этом доме для стариков? - Отдаешь старика… И не забираешь… Нет, Леоне был прав, что не сказал раньше. Буратино бы встретил такое предложение в штыки. Он должен был решиться сам. И сейчас время настало. Он посмотрел на киянку, лежащую у его ног. Пожалуй этот дом для стариков пойдет на пользу и Буратино и Карло. Осталось решить вопрос денег. У него были накопления. За его труд хорошо платили, и на себя он не тратил почти ничего, одежда, да еда для отца. Если ему не надо будет сидеть со стариком, то и работы он сможет взять больше. Или вовсе… Буратино тяжело вздохнул. - Нет, если менять, то менять все. Работу, город, свою жизнь. С домом для стариков он разберется в ближайшие дни, а потом можно будет подумать и об устройстве своей новой жизни.

*****

Они сильно задержались с выездом из Каменного города. Артисты не были в этом виноваты, честно. Не были в этом виноваты и кони с телегой. Не был в этом виноват и Дуремар. Хотя, возможно, он и был в этом косвенно виновен. Но основная ответственность за задержку лежала на плечах Карабаса Барабаса. И это не облегчало ситуацию. Когда Карабасу не на кого было злиться, он злился на всех. Две телеги качались по проселочной дороге между городами. В одной царственно сидел директор театра и слушал бесконечные лепетания Дуремара про дорогу, финансирование, пиявочек и место, в которое они ехали. В другой сидела театральная труппа из четырех человек и здесь тоже раздавались бесконечные лепетания, но уже не Дуремара. - Вы видели, как он смотрел на нас утром? Он бы нам ноги переломал, если б так не торопился. Пьеро нарезал круги по тесному вагончику, то и дело задевая своими длиннющими рукавами товарищей. Мальвина сидела на своей кровати, вытянув ноги и умиротворенно читала книгу, которую стащила у какого-то мужчины на рынке Каменного города. Напротив на кровати Артемона устроились сам дрессировщик и Арлекин, сначала они лениво играли в карты, но сейчас больше пытались игнорировать Пьеро, чем следить за игрой. - Он даже на Мартина и Симона накричал. Малейшая ошибка и мы точно все от него получим. Пьеро сделал еще один круг по вагончику. Рукав задел подол платья Мальвины, но она не обратила на это внимание. На следующем повороте рукав зацепил кровать и скинул пару карт на пол. Арлекин откинул карты в руке и заскрипел зубами. Артемон закатил глаза и полез поднимать карты. - Может сделать что-нибудь нарочно? Пусть он уже кого-нибудь побьет и успокоиться, а? Арлекин мгновенно вскочил и, схватив поэта за шкирку, потащил к выходу. - Да, молодец! Отличный план! — Он уже начал толкать Пьеро лицом в запертую дверь. — Вот иди и сделай что-нибудь. Обзови, поставь подножку. Пусть он уже тебя прибьет и всем станет проще! В воздухе одновременно прозвучали два подзатыльника. Миниатюрная ладошка Мальвины отвесила хлесткий шлепок по голове Пьеро. А рука Артемона звонко треснула по башке Арлекина. - Вам бы такую синхронность на сцене… — Потирая затылок пробурчал Арлекин и все стали возвращаться на нагретые места. — Он задолбал уже ныть. - Нет, ну тут согласен. — В защиту друга высказался Артемон. — Задолбал ныть. - Я думал, у нас атмосфера поддержки и взаимопонимания, а не вот это вот все. — Пьеро недовольно бубнил себе под нос, не отрывая взгляда от пола. - Поддержка была первые двадцать минут, ты ж не угомонишься никак. — Арлекин замахнулся на него собранными с пола картами, но не кинул их. — В кое то веке сидим отдыхаем, а ты действуешь всем на нервы. - Пьеро. — Дрессировщик тяжело вздохнул и дождался, когда на него посмотрят. — Расслабься. Не знаю там, в окошко посмотри, сыграй грустную песенку, поспи в конце концов… Не нагнетай, короче. Поэт коротко кивнул и пошел к первому ярусу противоположной кровати к Мальвине. Уселся у изножья и с готовностью подставил свои колени, когда Мальвина по привычки закинула на них свои ноги. - Мальвина. — Пьеро подергал ее за рюшечки внизу платья. - Что? — Она даже не убрала книгу. - Смотри, мамке жалуется. — Вполголоса, но во всеуслышание прокомментировал Арлекин и получил колючий взгляд Пьеро. - Мальвина. — Он снова подергал за рюшу. — Скажи что-нибудь. - Без этого никак? — Она опустила книгу на грудь и оглядела всех недовольных. — Ты. — Она махнула подбородком на Пьеро. — Не ной. А вы — не слушайте. Рекомендации были исчерпывающими. Все замолкли и Мальвина снова подняла книгу, пытаясь поймать страницами небольшое пятно света, падающего из маленького окошка. Какое-то время раздавалось только шуршание бумаги и ритмичное постукивание Пьеро по стене. Напротив слышались шлепки засаленных частыми прикосновениями карт и тихие «Бито», «Набирай», «Козырь» и так далее. Через некоторое время карты затихли и раздался необычно тихий голос Арлекина. - Мальвина, почитай нам вслух. По фургончику разлился негромкий но вкрадчивый голос Мальвины. Она не стала объяснять что за книга, какой момент истории, о чем говорят. Кажется она начала даже с середины предложения. - …разделенной на унции и наполненной темным флюидом. Отец соединялся с прибором этим, словно бы извилистой болезненной пуповиной, длинною резиновой кишкой и, соединенный таково с печальным приспособлением, сосредоточенно замирал, а глаза его… Ее не слушали, она просто читала. За многие годы артисты смогли укротить многие свои страхи, привыкнуть ко многим лишениям. Но тишина как и темнота всегда ассоциировалась с наказанием, с чуланом, с болью… С одиночеством.