Восемь-Восемь

Совершенно незрелый, с детским взглядом на мир. Луффи не видит в упор реальные угрозы, зато с большой внимательностью замечает эмоции людей. Настоящий ребенок, который попал во взрослый мир. В буднях нет спокойных дней, ведь в их спины всегда дышит смерть, и нет, это не Брук, а космическая награда за их трупы, никто вам не ответит на вопрос, действительно ли у правительства есть такие деньги хотя бы за поимку одного Йонко, а помимо этого их преследуют мрази Гранд Лайна, каждая из которых наяривает на эфемерный Ван Пис. Разве Луффи плохо от того, что он не заметил, как подпустил к себе человека, которому хотя бы немного не все равно на спокойствие вокруг себя, и, что удивляет остальных, на покой самого Луффи? Специфичный покой, по правде говоря. Он курит гаш, и не отрывает глаз от мальчика. Луффи ни сном ни духом, как дуть шишки. Его въебывает с трех пыхов, и через десять секунд рвет на пол. Ло убирает его пряди за ухо и крепко держит к себе. Со стола берет бутылку водки, стакан с разбавленной даже не трогает, и заливает в слюнявый и кислый рот Луффи. Он глотает, хоть и не хочет, протяжно ноет, и откидывается на диван. Ничего в этом нет красивого, хочет отметить про себя Ло. Первый приход парня, который даже пиво и то по случаям пьет. Дает минимальное послабление себе только в знакомой компании. Никуда не уходит один. Никогда не был с кем-то в постели. Семнадцать лет бродяжничал, но ни разу не был убитым. Луффи семнадцать лет. Он совсем маленький по любым меркам и особенно для Нового мира. Хотя есть кое-что красивое в этом. По крайней мере то, как блики воды в аквариуме сглаживают его тело. Ло наблюдает за ним, не моргая. Луффи резко стало весело после того, как протошнился, и он на четвереньках полез по дивану, по коленям Ло к столу. Поляну накрыли что надо, тяжело поспорить. Трафальгар не сын Пабло Эскобара, но вещества у него на любой вкус и цвет. Луффи вытягивает зубами круглую рыжую таблетку, чуть не сожрав ее вместе с зип-локом. – Лу, тормози, это экстази, – Ло железно сжимает его лицо пальцами и лезет ему за десна, чтобы достать раскрошенную таблетку. Луффи, сопляк, которому давно уже стоило бы набить рожу, вытягивает язык и пихает все себе в глотку. – Придурок, – Ло сильно злится и плюет мальчику в открытый рот. Луффи орет и смеется. Ему по большому счету все равно, что это рулетка, и оно может не дать никакого эффекта или же его реально хватит паралич органов. Он вытирает бледные губы рукавом, и усаживается на острые колени Ло. – От тебя воняет, Лу, – он держит его руками за поясницу, когда тот решает попрыгать от счастья. Луффи руками держится за плечи мужчины, раскачивается всем корпусом. – Траффи, а почему ты больше не называешь меня Мугиварой-я? Тебе же нравилось. – С ума не сходи, – Ло берет косяк со стола и затягивается. Луффи расстягивается так, что его голова касается пола, а бедра по-прежнему на коленях. Он стукается о доски и смеется. Все-таки у него крепкое здоровье. Ло реально хочется замереть, чтобы не лишать себя этого вида. Его нездорово тянет к этому человеку, когда Луффи хочет сидеть с ним вдвоем, когда первый раз в жизни обдалбливается именно с ним, когда берет в рот все, что бы Ло ни положил на стол. На Гранд Лайне нельзя полностью вверять свою жизнь другим людям. – Лу. Малыш, слезай, – Ло лениво пихает его с себя, но тот не обращает внимания. Он перестаёт спихивать. Луффи сам позволил, так думает Ло. В аквариуме темно, и Ло очень раздражает, что здесь повсюду только сумеречный синий свет. Парня уносит сильно, и есть весомые причины волноваться, что спазмы в теле и трепещущее сердце в горле скоро станут последними ощущениями в его жизни. Луффи лежит спиной на полу, тяжело дышит и больше не смеется. Ло смотрит. У Луффи и без того большие глаза, а в полутьме и того хуже. Вот бы нашлась мировая панацея, которая бы вылечила их всех. От ненависти, от зависимости и одержимости. Ло собрал джекпот. Он спускается на пол, над ухом Луффи, и слушает, как тот рвано, неравномерно дышит, будто бы пробежал марафон. Крутой спортсмен, красавец, ничего не добавишь. Ло не хочет думать, как будут смотреть на него команда Соломенных шляп, как его порежут на месте, не разбираясь, если узнают или же увидят, что по его вине их беззаботный капитан лежит в полукоме от дури, смешанной с веществами и алкоголем. Никто уже тогда не спросит, почему нарик со стажем нагибается над их дорогим накама, шепчет ему на ухо, прикасаясь губами вплотную, так искренне надеясь, что ему не придется вкалывать ампулу адреналина, ведь сука здесь только синий цвет. Шляпам и прежде Трафальгар не внушал доверия, а после этого только харкать в лицо и будут. Луффи не дает реакции, он как тупая и дергающаяся болванка. И тут до Ло доходит с тормозом, что пора рыпаться. Чоппер, местный корабельный врач, хоть и душка, но никакими конфетами не подкупишь, все равно однажды проболтается о том, что он учуял. Вести Луффи наверх не вариант, уколоть случайно в мышцу тоже плохая идея. Ло едва может разобрать, каких размеров нужна комната. Он переносит их в свою личную каюту с тревогой за то, чтобы сердце Луффи не отказало при заземлении, и сразу вкалывает ему дозу в бедро. Через пару мгновений Луффи замирает, и его снова рвет желчью на себя же и на кровать. Ло переворачивает его, и слышит только жалкие всхлипы, попытки отрыгаться и жадные вдохи. Воздух на субмарине не то чтобы до этого был свежим, он гораздо тяжелее, проветривать просто невозможно. К спертости добавляется мерзкая сладковатая кислотность. Мокрые от холодного пота волосы Луффи. Его маленькое, быстро бьющееся сердце. Дрожащие ладони. Он хрипит и начинает плакать. Брызги и кусочки блевотины на теле Луффи, его лице, в волосах, на шее, плечах, все это просто жуткая грязь, Ло это знает, потому что обтирается об него своим лицом. Луффи плачет навзрыд, извиняется без остановки, кричит что-то вроде "Бог все взял", откашливается и задыхается. Ло его держит так самозабвенно крепко, что при всем желании не разжал бы сейчас, его руки вцепились намертво. Ло слушает его молча, и только потом, чуть погодя, шепчет ему протяжное "тш-ш-ш", как будто укачивает ребенка на руках. Луффи отрывается от него и целует в губы как печатью, а потом снова еще сильнее плачет, кривит рот истерично и кричит прямо в лицо Ло "Прости". Ло старается не думать, что эту случайную сцену он по своему желанию мысленно обводит красным и уже запомнил на всю жизнь. У Луффи мерзкие на вкус губы. Когда частичка его слюны попадает на язык, есть ощущение, что Ло снова юзанул. Голову ведет от ощущения и звуков всхлипов. Как жаль, что от этого не придумали лекарства. Вот бы поскорее нашли этот никому не нужный Ван Пис, и среди всех сокровищ мира оказалась бы крупица концентрата вкуса Луффи в его первом приходе, когда он вверяет всего себя ему. Вот бы там были запечатаны маслянные духи с ароматом пота, соленого моря, дыма, рвоты, кислоты, кожи, травы. Тот самый огромный куш, который ищут все побитые жизнью пираты, это вкус потерянной девственности. В руках Ло – внеземное счастье, прощение без обиды, страх перед ссорой, пристыженность, доверие к протянутой руке, искренность слов, первое признание с запинающимся языком. – Лу, малыш, тише, не плачь. Не надо. Луффи рыдает так, словно Эйс снова умер, и эта рана на сердце никогда не зарастет. У него уже нет слез, он просто трясется и икает. Он – нежный ангел, запачканный говном не по своей воле. Ло укладывает его на забрызганные простыни и придавливает собой. Говорит сам себе, что парню так будто бы станет безопаснее из-за веса. Луффи молчит сначала потому что лицом уперся в тело Ло, а после затыкается сам по себе. У него широко открыты глаза, они все мокрые и красные. Ло слишком сильно, до боли сгибает шею, чтобы подольше посмотреть на Луффи. Он перебирает пальцами спутанные волосы мальчика. Луффи зажмуривается и беззвучно плачет в согнутую в локте руку Ло. Ло не сразу понимает, что его тихо зовут, он только чувствует шевеление губ на своей коже. Он немного двигает руку, чтобы Луффи смог говорить. – Траффи, ты слышишь? – он говорит почти мечтательно. Ло ничего не понимает. – Они поют, я их вижу. Они говорят, что я их брат. Они дали мне звук, чтобы я мог идти. Ты слышишь? Ло упирается взглядом в его заплаканные черные глазища. – Я слышу, как ты дышишь. Это все. Луффи смеется очень слабо, но радостно. – Они сказали то же самое.