Цена Выбора

      — Тебе нужна новая одежда.       Ева моргнула от внезапности заявления, так и не донеся до рта угощение, напоминающее шашлычок, купленное сыном, решившим, что неплохо бы подкрепиться, а заодно познакомить мать с местными «деликатесами».       — Эта… не подойдёт? — она посмотрела на своё белое платье, уже пережившее побег, столкновение с настойчивостью адских обитателей и парочку покушений. Небесный пошив — гарантия прочности на ближайшую вечность!       — Мам, нам нужно что-то… менее заметное. — медленно, тщательно подбирая слова, произнёс Каин, оглядывая мать с головы до ног, и поморщился от собственных мыслей, кои всё же решил озвучил: — В этом тебя либо попытаются осквернить, либо принести в жертву. Возможно, одновременно.       Белое платье всё ещё держалось достойно и сидело на фигурке Евы как влитое, но в окружении цепей, шипов и кислотных или через чур тёмных цветов выделялось словно огромная мишень с подсветкой.       Ну прям невинный ягнёнок, что добровольно сунулся к оголодавшим волкам.       — Мне и так удобно, — мягко возразила Ева, поправляя ткань, не желая доставлять сыну неудобств. — Оно всё ещё довольно пригодное для носки.       — Мам, — Каин глубоко вдохнул. — Ты словно держишь табличку «ограбь меня».       Она задумалась. Серьёзно. Как если бы смена гардероба была вопросом жизни и смерти. К сожалению, в Аду это было не драматичным преувеличением.       — Хорошо, — наконец кивнула она, выбрасывая шпажку от шашлычка в ближайшую мусорку, наличие которой в Преисподней было удивительно, но Ад всегда был чуточку абсурден. — Давай посмотрим.       Вот тут и началась трагедия, достойная шекспировского пера.       Магазины Пентаграмм-Сити были… разнообразны. И каждый, на взгляд Каина, безвкусен, ведь все имели идентичную концепцию, которая, как правило, заключалась в том, что чем меньше ткани, тем лучше. Если же ткань всё-таки наличествовалась в достаточных объёмах, чтобы прикрыть хоть пятьдесят процентов кожи, то должна была либо блестеть, либо выглядеть так, будто пережила пожар, нашествие моли и личную ненависть дизайнера.       Каин зашёл первым в первое заведение, показавшийся ему менее сомнительным, привычно оглядевшись краем глаза, оценивая угрозы. Высокий, мускулистый, с кудрявыми каштановыми волосами, которые он обычно стягивал в хвост, дабы не лезли в карие глаза, с изогнутыми назад рогами и хвостом, лениво покачивающимся позади, он смотрелся достаточно внушительно, чтобы продавцы дважды подумали, прежде чем предложить что-то сомнительное.       Ева, в свою очередь, рассматривала витрины и ткани с искренним интересом, окрылённая мыслью о своём первом шопинге.       — Каин, — тихо сказала она спустя время. — а это… юбка?       Он посмотрел на то, что женщина держала в руках. И тут же пожалел.       Мини. Настолько мини, что это был, скорее, пояс… или странная набедренная повязка.       — Нет, — мгновенно забраковал он.       — Но здесь написано…       — Мам. Нет.       Парень быстро вырвал предмет из евиных рук и отшвырнул подальше и напоследок завалил прочим мусором, словно злосчастная мини-юбка могла вернуться и укусить его за задницу.       — Здесь все носят такое? — удивлённо спросила она, глядя на витрину с другими мини, которые не оставляли ни малейшего простора воображению.       — Некоторые, — мрачно буркнул Каин, положив руки на плечи матери и мягко разворачивая её в другую сторону. — Очень смелые. Или отчаявшиеся. Или желающие, чтобы их съели. — Он не стал уточнять в каком смысле, потому что здесь любой из вариантов имел место быть.       — Ох, — Ева нахмурилась. — Тогда точно не стоит. Я не чувствую себя достаточно смелой.       — И слава Богу! — мысленно возопил её сын, хотя сам никогда не был особо преданным создателю.       Он знал, что его представление о «приличной одежде» и адская реальность находятся в состоянии непримиримого конфликта. Где-то ближайшие полвека точно.       Однако трагедия заключаась не в том, что Ад с течением времени шёл по пути модной раскрепощённости. А в том, что Каин не мог, не хотел и не собирался представлять свою мать в чём-то, что держалось на честном слове и силе веры!       Мысль о матери в корсете с цепями, да колготках-сеточках и вовсе заставила его внутренне содрогнуться.       — Возможно, мне лучше просто сжечь здесь всё дотла… — мелькнула в его сознании мысль и тут же исчезла, но намерение осталось.       Судный день настанет раньше, чем он станет свидетелем подобного зрелища.       — Это… штаны? — снова спросила Ева, указывая на нечто, что выглядело как результат вымещения кем-то пассивной агрессии с помощью ножниц. Зачем кому-то нужны штаны, состоящие исключительно из боковых швов и… без задней части? Они что, пожертвовали свои лучшие части на благо других?!       — Это издевательство, — процедил Каин.       Продавец, синекожий демон с тремя глазами и слишком широкой зубастой улыбкой, наклонился через прилавок, заискивающе обратившись к привередливым клиентам:              — Для леди, если будет угодно, можем подобрать что-нибудь… особенное.       Каин очень медленно повернулся к нему.       — Для леди, — повторил он угрожающе тихо с явственно проступающим обжигающе холодным убийственным намерением, — вы можете подобрать дистанцию. Примерно вон до той стены. Быстро.       Демона словно ветром сдуло. Мгновенно.       Ева покачала головой и лёгким знакомым касанием положила ладонь на его предплечье.       — Всё хорошо, — мягко сказала она, завладев вниманием сына. — Не расстраивайся.       Хвост Каина дёрнулся, он сделал вдох. Выдох. Потом ещё раз по-новой.       Его единственная слабость стояла рядом и улыбалась. Было ли что-то важнее?       В итоге, они нашли приемлемый компромисс.       Длинную юбку ниже колен из плотной коричневой ткани. Простую блузу с рукавами. Удобные ботинки без каблуков, но трёхсантиметровой платформе, ведь альтернативой были каблуки, на которых Ева не чувствовала себя устойчиво, и каждый шаг был бы испытанием. Ничего кричащего, завлекающего или пошлого. Ничего вызывающего у Каина желаний побиться головой о стену… или побить об неё других. Простой образ, в котором можно спокойно выйти на улицу, не привлекая к себе лишнего внимания… по адским меркам.       Ева вышла из примерочной и повернулась к сыну, покрутившись вокруг, давая себя осмотреть, словно маленькая девочка, надевшая платье мечты.       — Ну как?       Каин замер.       Мама выглядела… нормально. Не как жертва для БДСМ-клуба. Не видение, сбежавшее Рая. А как просто женщина. Ухоженная и всё ещё слишком человечная по адским меркам, но…       — Это… — выдавил он и отвёл взгляд, чтобы облегченно выдохнуть. — приемлемо.       Ева улыбнулась шире и, не удержавшись, потянулась, чтобы обнять самого неловкого из своих сыновей. Авель не в счёт, он просто весьма неуклюжий малыш, но, в отличии от Каина, у него никогда не было проблем в общении.       — Спасибо, что заботишься обо мне.       Каин смотрел на неё и вдруг понял, что злость, жившая в нём века, отступает. Помаленьку, совсем чуть-чуть.              Фыркнув, он оставил это само собой разумеющееся утверждение без ответа. Ведь как иначе? Она же его мать.       — Ты вырос, — тихо сказала Ева, отстраняясь, оставив лишь руку на его предплечье.       Он замер. Хвост дёрнулся. Рога словно налились тяжестью.       — Я старался, — глухо ответил он.       Вспыльчивый. Упрямый. Сдержанный до того самого момента, пока не станет слишком поздно. Каин считал, что остался прежним, несмотря на прожитые века, — время здесь внизу — вещь относительная, — но возможно… он и правда немного повзрослел.       Хотя кое-что осталось неизменным.       Он абсолютно бессилен перед женщиной, которая могла держать его лицо в ладонях и смотреть так, будто он всё ещё был её маленьким мальчиком. Без ненависти, без чувства разрушенных ожиданий, лишь с тихой тоскливой любовью.       Каин отвернулся первым, напомнив о цели, предпочтя игнорировать, как потеплели щёки, сделавшись темнее на пару тонов.       — Пойдём, — буркнул он хрипло. Ева же лишь рассмеялась и пристроилась рядом.       Они расплатились местной валютой, Каин обещал объяснять ей курс позже. Продавец нервно косился на высоченного грешника, но молчал, благоразумно не глядя в сторону улыбающейся Евы, окрылённой обновками.       Выражение лица «только пикни и пожалеешь» действовали безотказно на мелких сошек.       Ева переоделась, но всё ещё выделялась, неосознанно привлекая взгляды уже не только внешним видом. Она шла сквозь клубящуюся вокруг неё тьму и упадок, окружённая аурой жизни. Ибо вновь чувствовала себя как никогда живой.