от кутюр.

– Да я в пьяном бреду че получше придумал бы, – протянул Сириус, разваливаясь на кровати и скрывая свое лицо в локте. «Это скучно». – Так и сказал бы, что зассал, Бродяга, – закатывая глаза и взъерошивая волосы, сказал Джеймс. Он сидел, упираясь спиной в кровать и сверля раздраженным взглядом двух других друзей. Сириус не видел выражение лица Поттера, но подозревал, что его брови нахмурены, а нижняя губа слегка выпячена, как у ребенка, которому не разрешили полетать на метле. Выглядит достаточно, чтобы умилять. Сириус не может отказать себе в удовольствие увидеть эту гримасу, поэтому он резко поднимается и снисходительно смотрит на него сверху вниз, не особо задумываясь над ответом: «Это просто не смешно. Честно, я рассчитывал на что-то более…скандальное от тебя». На самом деле, желание Джеймса достаточно забавное и с последствиями, если общественность об этом узнает, если родители об этом узнают. Сириус уже видит какие заголовки может напечатать тот же «Пророк», им иногда и повод не нужен, чтобы обсосать каждый чих кого-то из представителей семьи Блэк. Какие кричалки он получит от дражайшей матери…Не то, чтобы это его волновало. Просто что-то неприятное свернулось у него в груди, после того как Джеймс озвучил свое желание. Оно уж очень сильно походит на издевку, будто бы Поттер узнал о его чувствах и решил посмеяться. Очень в его стиле. В памяти всплывает вечер четырнадцатого февраля, когда они вдвоем хохотали над открытками поклонников. Они даже делали ставки на тех, у кого хватит наглости и смелости подойти и лично вручить. Вот кто Сириуса за хвост тянул спорить на желание, раньше нормально обходились сотней галлеонов. Хотя на задворках сознания тихим шепотом внутренний голос бормотал, что Джеймс ни за что бы не посмеялся над чувствами Сириуса. – По-моему это слегка смешно, – вставил свои пять копеек Питер, на что получил жалящее заклинание, пущенное Сириусом без палочки и без слов, даже без зрительного контакта, так как все внимание Блэка было поглощено Джеймсом. Его медово-карие глаза, скрытые за очками изучали каждое микродвижение. Будто бы он понимает всё, читает как открытую книгу. Ни для кого не секрет, что связь Сириуса и Джеймса настолько крепкая, что, когда они работают в дуете, возникает ощущение: они мысли друг друга читают. Ни один, ни второй это утверждение не оспаривают, осознавая, что есть в этом толика правды. Сириус даже хочет предложить Джеймсу обучиться искусству Легилименции, чтобы они реально могли общаться в мыслях. Это возможно, во всяком случае, если верить мелкому: Регулус уверял, что их родители используют что-то такое во время семейных дискуссий. – Ай! – Мы же спорили, или твое слово ничего не значит? Не обращая внимание на сопящего Питера, сказал Джеймс и выставил руку, призывая Сириуса заткнуться и дослушать его слабую попытку взять на слабо, опять. Это прием действует только на Поттера, так-то, и только при условии, что его применяет именно Блэк. В обратную сторону он используется не так частно, но почти всегда безуспешно: «И ты сказал, что выполнишь любое мое желание». «Для этого мне не нужен спор…» Подумал Сириус и возмущенный своими мыслями закусил губу. – Вы оба ведете себя как первокурсники…Да и желание Джеймса - это детский лепет по сравнени- – Эй! – Джеймс возмутился, разрывая зрительный контакт с Сириусом, чтобы посмотреть на Римуса, который разворачивал шоколадную лягушку для Питера. «Будто бы вы не хотите увидеть его в столь пикантном образе!» Как только слова Джеймса растворились в воздухе, все погрузились в молчание на несколько мгновений. Сириус готов поклясться головой Кикимера, что у Лунатика с Хвостом есть, что сказать, но они сознательно решают создать эту неловкую тишину, не обращая внимание на розовеющие уши и щеки Джеймса и натянутую улыбку. Сириус же, как истинный джентельмен, решает спасти свою принцессу от позора прослыть извращенцем: – Ну раз публика просит, то я покоряюсь, – неожиданно для всех разрывает тишину он, беря книгу с ночного столика и чистый пергамент, начиная на нем рисовать фигурку с тяжелым вздохом. Джеймс расплывается в благодарной улыбке и залезает на кровать, садясь в позу лотоса. – Чего застыли? Несите свои наволочки, гении трансфигурации будут мастерить, – прозвучал голос Джеймса над ухом, обладатель которого наблюдал, как вырисовываются линии будущей мантии, которая обязана походить на платье дамы. Джеймс сам понял, что чуть было не выдал себя с потрохами, но, благодаря скорому ответу Сириуса, смог сгладить разговор в ту сторону, что никто и не подумал насколько искренним было возмущение Джеймса. Никто ведь не понял, как сильно он хотел увидеть Сириуса в женской мантии, подчеркивающей фигуру. Он упирался головой в плечо вышеупомянутой звезды и пером добавлял детали, которые ему хотелось бы видеть. В какой-то момент Джеймс и вовсе отобрал у Сириуса пергамент, чтобы добавить наброску «пару штрихов». Он рисовал в общем и целом заметно хуже, но когда дело доходило до Сириуса - получался шедевр, а сейчас ему не терпелось хотя бы представить его в получившемся платьице. – Волибилиус - прошептал Сириус и эскиз сошел с пергамента, красуясь. – Этим заклинанием еще и черты характера передаются? - прыснул Римус, отделяя шелковую наволочку от подушки. Питер, запутавшийся в пододеяльнике, упал и тоже засмеялся. Сириус швырнул в них подушкой и вытянул палочку из копны своих кудрей, явно собираясь начать трансфигурацию. Джеймс резко схватил его за руку и сразу же ослабил хватку, чтобы не оставить красных следов на белой коже, думая о том как долго с Сириуса сходят синяки, и покачал головой: «Я сам все сделаю». В глазах Сириуса мелькнуло подозрение. – Ну ты сука, Джеймс - прошипел Блэк, поднимая ткань, над которой колдовал упомянутый Джеймс весь вечер. Оставшиеся мародеры успели провести импровизированный турнир по волшебным шахматам, но Питер и Римус не выдержали томительного ожидания – ретировались в царство Морфея, Сириус же после этого пять минут терпеливо листал первую попавшуюся под руку книгу, перед тем как обычной Алохоморой ворваться в пространство творца, которое находилось за завернутыми шторами кровати, и стоять на душой. – Поэтому ты меня и любишь, - пихнул его в бок Джеймс, – Зеленый тебе очень идет, подчеркивает загадочность твоих глаз. – Из какого любовного романа ты это вычитал? – пробормотал Сириус, отворачиваясь от Джеймса и вставая с кровати. – Жизнь Великого и Могущественного Джеймса Флимонта Поттера: Том Второй… Джеймс запнулся на оглавлении несуществующего произведения при виде оголенной спины Сириуса, его родинки осыпали лопатки и позвоночник, если присмотреться, то может показаться, что там раскинулось целое созвездие. Он собирается примерить его сейчас? Иначе зачем еще раздеваться, Джеймс не против, просто… Нужно не показывать свое замешательство. Ему пришлось прочистить горло, и уже заметно другим тоном он продолжил. «Я вроде не магловский стриптиз загадывал». Получилось гораздо жальче, чем Джеймс планировал. Мерлин и Моргана, он звучит как Питер, когда тот пытается оскорблять кого-то. На его маленькое замечание он получил в ответ лишь подмигивание и пронзительный взгляд лукавых глаз. Сириус видимо был увлечен тем, чтобы натянуть на себя их творение, он встал полу боком, лицом к зеркалу между их кроватями, но достаточно, чтобы Джеймсу были видны его торс, грудь… Слышится шуршание одежды и тяжелое дыхание обоих парней, по разным причинам в данный момент, но вряд ли это кого-то потревожит. Обычно когда минимум два мародера оставались бодрствующими, остальные накладывали заглушающие, чтобы не проснуться от смеха или громкой ругани. Свет неполной луны из-за окна, заполнял комнату, в то время как свечи очерчивали силуэт лучшего друга. Джеймс нагло поедал его взглядом, но решил, что восхищение, смешанное с легкомысленной и ненужной влюбленностью слишком легко прочесть, поэтому пустил взгляд блуждать по полу: валяются штаны и рубашка, а галстук; галстук благополучно под кроватью или это носок, книга, которую бросил Сириус, лежит у его босых ног, вроде что-то про углубленные чары. Что ж у них тут так чисто, даже не на что смотреть, кроме… Он медленно поднимает глаза. О. Ебанный. Вау. Когда Джеймс имел в виду, что зеленый Сириусу подойдет, то не ожидал, что он окажется настолько прав. Он раньше видел его в зеленом, редко конечно, учитывая ассоциации с домом змей, но Джеймс и помыслить не мог, что это зрелище захватит все слова в его горле… Его неумелое творение подчеркнуло все, что приковывало внимание, как и задумано вообщем-то. Воздух из легких окончательно выбило осознание, что кто-то еще может увидеть Сириуса в этой мантии. По венам разлилась непонятная злость. Сириус самый высокий на курсе, при этом одновременно совмещающий широкие плечи и худощавое телосложение с изящными чертами лица. Он всегда красив, это обыкновенная истина, с которой Джеймс с удовольствием мирится. В те дни, когда он завязывает галстук на талии, медово-карие глаза не упускают ни секунды, чтобы запечатлеть изображение на подкорке, он просто не может иногда перестать пялиться, а Сириус и не возражает, будто бы всем своим видом крича: «Да, Джейми, смотри только на меня. Забудь обо всем, ведь есть я. Начни дразнить Нюниуса и других змей, чтобы я улыбнулся и посмотрел на тебя в ответ». И это Джеймс еще не начинает вспоминать, как на его друге сидит квиддичная мантия, в особенности штаны, в особенности на метле… Сейчас эффект в миллиард раз сильнее, так как нет мешковатой белой рубашки или плаща, скрывающих под собой… Блять. Он выглядит потрясающе. О чем Поттер только думал, выпаливая это задание в порыве экстаза от победы в споре? О чем он думал, когда трансфигурировал наволочки в это? – Нравится, – спросил Сириус, не подразумевая свою реплику как вопрос, или же не конкретизируя, что и как конкретно должно не нравится Джеймсу. Потому что это невозможно, нонсенс. Приподнимая полы платья, он плавно подошел вплотную, а Джеймс вскочил с кровати, как ошпаренный. Они столкнулись головами с глухим стуком, но не отстранились друг от друга, несмотря на ноющую боль во лбу, вероятно в страхе развеять ощущение, что еще шаг и вся тоска уйдет. Их тела были настолько близко, что казалось они дышали одним воздухом. От него пахнет бергамотом. Пульсация от удара ничто по сравнению с тем как колотится его сердце, ведь обычно человек чувствует когда наступает «переломный» «тот самый» момент. И это заставляет волноваться еще сильнее. Джеймс не так давно понял, кем является для него Сириус. Почему ему не нравится видеть его рядом с другими. Почему иногда обычных объятий для него недостаточно. Почему думая над своим будущим он не представляет его без Сириуса. Почему ему нравится любое взаимодействие их магии. Почему когда Сириус защищает его от бладжера ему важна не игра, а только то с каким трепетом сероглазый загонщик смотрит на него. Без раздумий, по-гриффиндорски Джеймс делает единственное на что он сейчас способен: сказать глупость, то есть правду. – Мгм, - выдохнул Джеймс, медленно разрывая зрительный контакт и опуская взгляд прямо на губы… Что Джеймс творит? Сириус казалось перестал дышать, его разум с самого начала кричал о том, что это очередная штука, а потом медленно шептал о том, что Джеймс просто экспериментирует…что он может и понял, но решил элегантно, в стиле мародеров сказать…а что бы Джеймс сказал? Или он сейчас говорит, но это нечленораздельное мычание не похоже на «я не пидор» или «ты только, мой, лучший друг», скорее на очень приглушенное «ага», будто бы он стесняется или боится реакции собеседника. Сириус знает Джеймса, как основы черной магии, не может Джеймс боятся чего-то. Или. Не успело в голове Сириуса пронестись шепотом что-то похожее на «маловероятно», как Джеймс облизал губу, будто бы она пересохла. Сириус бессознательно отразил это движение, думая о том, какой вкус у незащищенных обкусанных губ Джеймса. Он же снова посмотрел на него. В глубину волшебного ядра, прямо в душу. – Хочешь, – прошептал Джеймс, наклоняя голову вперед, достаточно чтобы слегка соприкасаться носами и оставить последнее слово за Сириусом. Он не уверен, задал ли тот вопрос или сказал ответ, но нутром чувствовал, что понимает все переживания волшебника напротив: его мысли, чувства, всё. Потому что они открывается друг другу, только друг другу. Сириус плавно подался вперед замирая в миллиметре перед желанными губами, выдыхая, обхватывая лицо Джеймса своими руками. И этого хватило, чтобы Джеймс, этот засранец, перехватил инициативу и плавно затянул его в поцелуй, поначалу неуверенный и слишком легкий, будто бы сдерживается, и получается еле заметное касание. Резкая мысль, что Джеймс сожалеет об этом, ударила по Сириусу будто бы в него кинули Бомбарду, заклинание не такое уж и неприятное на самом деле, по сравнению с вероятностью, что Сириус неправильно понял. И он, отчаявшись и поддавшись эгоистичному порыву исполнить свое желание, схватил верхнюю губу Джеймса своими и начал ее посасывать. Действительно чувствуется некая шероховатость, но не отменяет мягкости и теплоты. Джеймс в долгу не останется и, путая фирменные кудри Блэка в той же манере, в которой он взъерошивает свою шевелюру, накидывается на него с небывалым желанием. К горлу Сириуса подходит сдавленный звук, образованный сюрпризом от такого напора и наслаждением. Он выдыхает прямо в поцелуй со сдавленным коротким хныканьем, передавая команду Джеймсу, который продолжает целовать его, каждым касанием признаваясь и вкладывая свои чувства, чтобы тот не смел более сомневаться. Сириус отвечает с тем же рвением, приоткрывая рот для наглого языка, который атакует его небо, пуская по всему телу приятные мурашки. Теплота, принесенная нежными поцелуями Джеймса распространяется и скручивается в клубок между легкими, заставляя Сириуса погрузиться в ощущение эйфории. Время перестало существовать, вероятно гиперболизация, но Сириус убежден, что даже тиканье часов замедлилось, чтобы растянуть этот момент. Даже когда они отстраняются, Сириус чувствует послевкусие эйфории и легкое покалывание в том месте, где сформировался этот клубочек, который поднимается ближе к сердцу и проносится по всей крови Блэка крича: «Я люблю Джеймса Поттера». Который, тяжело дыша, явно испытывая похожие ощущение, соединяет их лбы и переплетает пальцы левых рук, правой рисуя незамысловатые узоры на шее своего ненаглядного. – Я отменяю свое желание, – выдыхает Джеймс спустя некоторое время, проведенное прижатыми друг к другу. – Это еще почему? Игриво спрашивает Сириус, определено зная ответ. «Не хочешь, чтобы все увидели результат твоей ночной работы?» – Не хочу чтобы у других работы ночью прибавилось… Злобно пробормотал Джеймс, снова корча ту самую гримасу и опуская руки на открытую спину Сириуса, который слегка отстраняется, чтобы запустить свои под рубашку Джеймса. Устраняя пуговицы своими холодными пальцами, добираясь до разгоряченной кожи, заставляет Поттера жадно хватать воздух. Как же легко его отвлечь. – Тут дело в другом, – проговорил Сириус, проводя кончиками пальцев по затвердевшему соску. Он понимает причину, ведь он понимает Джеймса и как работает его мозг, ослепленный ревностью, но это не отменяет его несоизмеримого желания услышать подтверждение. Они снова затихают, наслаждаясь завыванием ветра, треском свечей и изучающими руками. В какой-то момент Джеймс останавливается. – Мой, только мой, – в их любимой вопросительно-утвердительной форме прошептал он. И оказался втянут в еще один поцелуй, который подтверждал, говорил и кричал: «Всегда, Джейми, всегда».