Экстра 6 к новелле Желание. День рождения Хуа Юна

С ним определенно было что-то не так; он что-то от него скрывал. Хуа Юн конечно же заметил едва уловимые изменения в поведении своего мужчины, но промолчал. За семь лет брака их манера общения почти не изменилась. Шэн Шао Ю по-прежнему обнимал Хуа Юна, его руки были нежными, тепло его тела растапливало ожесточенное сердце Хуа Юна каждую ночь. Он по-прежнему ни в чем не отказывал Хуа Юну, даже если тот капризничал, потому что и его сердце смягчалось с каждым поцелуем, и он таял в объятиях любимого. Но в последние несколько дней с ним что-то было не так; он как будто что-то хотел сказать… И не решался. — Господин Шэн, тебя что-то беспокоит? — спросил Хуа Юн, ставя перед Шэн Шао Ю свежеиспеченный круассан с маслом и начинкой из красной фасоли. — Нет, — Шао Ю был вполне доволен завтраком в западном стиле. Он откусил большой кусок круассана, запил молоком и слегка нахмурился. — Горячее? — Да, не всегда нужно пить напитки со льдом. Круассан только что испечен и тоже горячий. Снова начался лыжный сезон, и Хуа Шэн уехал вместе с Леле в Куршевель на отдых, оставив двух не таких уж одиноких «стариков» в Цзянху присматривать за домом. В выходные Шао Ю обычно не занимался рабочими делами, но сказал, что у него назначена встреча, и ему нужно куда-то сходить. — Куда идешь, господин Шэн? — мягко спросил Хуа Юн, понемногу откусывая от круассана. И тут же заметил, что на лице Шао Ю снова появились нерешительность и неуверенность. — Нужно ли тебя отвезти? — Хуа Юн притворился, что ничего не происходит и пожаловался в шутку: — Мне тоже придется поработать. У меня в планах проведение видеоконференции. Может, стоит пропустить эту встречу и пойти с тобой, господин Шэн? Все равно сейчас выходные, и навряд ли меня посадят в тюрьму за то, что я отлыниваю от работы. — Не нужно, — решительно возразил Шао Ю, встревоженно добавив: — Я иду не к другу, с которым хотелось бы провести время. Занимайся спокойно делами. Не к другу, с которым хотелось бы провести время? Тогда почему ты оставляешь меня одного в выходные, чтобы встретиться с ним? Внутри у Хуа Юна все сжалось, но лицо осталось неизменным. — Хорошо, хорошо, тогда я послушаю тебя и займусь заработком денег, чтобы содержать семью. Господин Шэн, пожалуйста, возвращайся пораньше. — Хорошо. Шао Ю закрыл за собой дверь и ушел. Мягкое и учтивое выражение лица Хуа Юна тут же исчезло. Он позвонил своему секретарю и приказал: — Чан Юй, приезжай к нам с господином Шэном домой. Хуа Юн владел множеством объектов недвижимости, но домом он считал лишь резиденцию, которую делил с Шао Ю. X Holdings — крупная и влиятельная компания. Хуа Юн — скромный человек, но он властен и безжалостен. У него мало друзей, но много врагов. Он сделал свою свадьбу с Шао Ю громким событием. После свадьбы обеспечение безопасности Шэна стало приоритетной задачей для отдела безопасности X Holdings. Чан Юй был опытным секретарем и давно заметил, что Хуа Юн стал печален. Он сам привел начальника службы безопасности в дом Хуа Юна, чтобы тот доложил обстановку господину. — За последние три месяца мы теряли из виду директора Шэна в общей сложности девятнадцать раз. Обычно он исчезает не более чем на тридцать минут, но самое долгое его отсутствие составило один час двадцать одну минуту и ​​семнадцать секунд. Это произошло позавчера. Руководитель группы безопасности, человек ростом под два метра, стоял перед перед Хуа Юном, смотря в пол, словно нерадивый ученик перед учителем. — Девятнадцать раз, — бесстрастно повторил Хуа Юн. Чан Юй покраснел и добавил: — Простите, босс, директор Шэн намеренно отказывался от нашего сопровождения и скрывался. Мы несколько раз корректировали план безопасности, но люди директора Шэна — профессионалы с очень высоким уровнем квалификации, поэтому мы неизбежно… Прежде чем он успел закончить, телефон начальника службы безопасности завибрировал. Гигант взглянул на номер, его лицо помрачнело. — Это коллега, который был с директором Шэном. Хуа Юн велел ему ответить на звонок. Здоровяк послушался, включив громкую связь. — Босс, мы потеряли господина Шэна из виду. — Где вы находились? — по его коже побежали мурашки, а на спине мгновенно выступил холодный пот. Он понизил голос и спросил: — Какой уровень опасности? — Докладываю: это случилось недалеко от пересечения улиц Юаньнань и Хэншуй в районе Цзинхэ. По всей видимости, директор Шэн намеренно скрылся от охраны. Уровень тревоги в окружающей местности — 42, что указывает на низкий риск. Сердце начальника охраны немного успокоилось, но он все же оценивающе посмотрел на своего шефа. Выражение лица Хуа Юна было безразличным, но взгляд таким ледяным, что у мужчины зачесалась голова на нервах. — Проверьте окружающую обстановку. Найдите директора Шэна как можно скорее! — Голос начальника охраны слегка дрожал, когда он отдавал приказ. — Принято! Разговор закончился, но Хуа Юн молчал, и никто в комнате не смел произнести ни слова. Карманные часы с гербом семьи Шэн уже нагрелись от тепла его тела, обжигая руку; выпуклый узор впивался в кожу, вызывая дискомфорт. После десятисекундного молчания Хуа Юн тихо вздохнул с облегчением: — Ничего страшного. Капитан службы безопасности застыл на месте, слушая приказ своего начальника: — Найдите его, обеспечьте безопасность. Остальное предоставьте ему самому. Потрясающе красивый молодой человек сделал паузу, его голос оставался безразличным, но в нем звучала нотка беспомощности. — Главное, чтобы он был счастлив. Чан Юй испытал шок. Он застыл на месте, не узнавая своего господина. Тот Хуа Юн, на которого он работал, был безрассудным тираном. Бог X Holdings, одержимый, эгоистичный диктатор, который жил по своим правилам и никогда не сдавался, пока не достигал цели. Шэн Шао Ю безусловно был особенным; он позволял небольшому количеству тепла и крупице человечности медленно проникать в безразличного ко всему остальному миру Хуа Юна. Но Чан Юй всегда считал, что человеческая природа остается неизменной. Хуа Юн не был исключением По отношению к Шао Ю он лишь имитировал демократию. Хуа Юн создавал каждый сценарий, словно божество, заставляя Шао Ю верить, что у него есть выбор, хотя на самом деле он лишь играл по правилам мужа и всегда подчинялся ему. В прошлом Чан Юй считал, что Хуа Юн мог идти на компромисс или уступку только чтобы в итоге получить желаемое. Это был первый раз, когда Хуа Юн уступал по-настоящему. — Чан Юй. Тон Хуа Юна по-прежнему был безразличным, не выдающим никаких эмоций, но по какой-то причине Чан Юй почувствовал, что ему немного грустно. — Ты знаешь китайскую поговорку «Кризис семи лет»? Чан Юй, конечно, знал, но он также понимал, чем в последнее время занят Шэн Шао Ю, и что у него не могло быть никаких скрытых мотивов, поэтому он сразу ответил: - Нет. Хуа Юн слегка приподнял уголки губ, но не улыбнулся, лишь сказав: — Возвращайся. В тот день Шао Ю, пришел домой очень поздно. Хуа Юн приготовил ужин вовремя, но к тому времени, как Шао Ю вернулся, еда остыла. Шэн Шао Ю стоял в прихожей, перекинув пальто через руку, его рубашка была заметно помята, а манжеты грязные, как будто он занимался физическим трудом. Переобувшись, он спросил Хуа Юна: — Ты поел? — Нет, — тихо ответил Хуа Юн, — я ждал тебя. Шао Ю взглянул на часы и усмехнулся. — Ты не знал, что нельзя тянуть с ужином до одиннадцати? С таким успехом ты можешь умереть с голоду. Он был джентльменом, редко отпускал неуместные шутки по отношению к посторонним, проявляя свою жизнерадостность только перед близкими: — Что ты приготовил? Я тоже еще не ел, я голоден. Хуа Юн встал, взял его пальто и жестом жестом предложил альфе вымыть руки. — Я сделал кое-что на скорую руку, но уже все остыло. Может приготовить лапши? — Ты же не любишь лапшу. Хуа Юн был удивлен. — Мне все равно. Шао Ю вытер руки, взглянул на него и вдруг сказал: — Давай закажем жареную курицу. — Господин Шэн ведь не ест жареную еду? — Иногда ем, — Шао Ю взял телефон: — Дело не в том, что я не могу ее есть. Жареную курицу привезли быстро, вместе с большой бутылкой газированного напитка, который Шэн Шао Ю пил очень редко. — Ты же не пьешь колу? — с подозрением спросил Хуа Юн. — Пью, но редко. — Шао Ю взял два стакана для виски, наполненных кубиками льда, и, наливая колу, добавил: — Дело не в том, что я не могу ее пить. Они сели на ковер перед диваном. Шао Ю предпочитал сидеть на полу. Когда никого не было рядом, он любил сидеть с Хуа Юном в гостиной или в комнате с домашним кинотеатром. Хуа Юн машинально протянул ему две подушки. Альфа взял темную и положил ее за спину, а светлую вернул Хуа Юну. Хуа Юн обнял подушку и передал пульт мужу. Шао Ю, что необычно, не стал смотреть новости или фильм, а вместо этого включил детский канал. Этот канал даже Сяо Хуашэн давно не смотрел. Шао Ю пролистал самые популярные детские программы и начал искать для детей постарше. Он несколько раз переключился между двумя мультфильмами. — "Братья Калабаш" или "Шукэ и Бета", что ты хочешь посмотреть? Хуа Юн не хотел смотреть ни то, ни другое, но Шао Ю внезапно охватил детский восторг. Хуа Юн не хотел его огорчать, поэтому великодушно сказал: — Меня устроит любой вариант. Они сидели очень близко, и Хуа Юн чувствовал знакомый аромат Шао Ю. Другими феромами не пахло. Это успокоило Хуа Юна. Однако семичасовое исчезновение мужа все еще тревожило его. Шэн Шао Ю ясно выразил свое недовольство тем, что за ним следят словно за каким-то объектом, и неоднократно подчеркивал, что службы безопасности «Шэнфан» достаточно для его защиты. Его альфа не одобрял чрезмерную заботу Хуа Юна. Говорить «Я хочу защитить своего омегу» во время флирта было нормально, но в сложившейся обстановке Хуа Юн не хотел прямой конфронтации. — Давай сначала посмотрим "Шукэ и Бету", — Шао Ю нажал нужную кнопку. — Ты выполнил свою домашнюю работу? Знаешь, кто они? Они мыши, — безэмоционально подумал Хуа Юн. — Да, пилот и танкист, — он небрежно улыбнулся Шао Ю, открыл коробку с жареной курицей и спросил: — Почему ты вдруг захотел это посмотреть? На самом деле, Хуа Юн не хотел обсуждать профессии и личности этих двух мышей со своим альфой. Он хотел знать, где пропадал Шао Ю, с кем встречался, что говорил, почему он постоянно исчезает и почему избегает телохранителей, которых сам же и нанял. — Мне вдруг захотелось это посмотреть, — ответил Шао Ю. Громка зазвучала вступительная музыка. Хуа Юн слегка нахмурился, но Шэн Шаою повернул голову, и его напряженные брови тут же расслабились. Перед ним стояла жареная курица, и альфа, держа пульт, взглянул на Хуа Юна и спросил: — Не хочешь посмотреть? В его глазах читалось ободрение, словно Хуа Юн действительно хотел поесть жареной курицы и посмотреть детский мультфильм, поэтому Шэн Шао Ю, отложив свои дела, с радостью составил ему компанию в этот выходной вечер. Его спокойное, доброе лицо не позволяло Хуа Юну затаить гнев и допустить грязные мысли. Даже несмотря на то, что Шао Ю исчезал девятнадцать, нет, двадцать раз за последние три месяца за спиной Хуа Юна. Даже несмотря на то, что Шэн Шаою разозлил Хуа Юна. Она хотел осквернить его, пометить еще тысячу раз, запечатать собственным клеймом, окутать тяжелым, влажным ароматом орхидей, наполнить уникальной сущностью Энигмы. Таким образом, Хуа Юн мог бы найти его только по запаху, вместо того чтобы беспомощно сидеть в гостиной, узнав о его исчезновении и тревожно гадать в бесцельном ожидании. Вместо того, что ждать его появления, его возвращения домой. Хуа Юн хотел сделать с ним еще кое-что. Он хотел, чтобы Шао Ю извинился, заплакал и признал свои ошибки. Чтобы сказал Хуа Юну, улыбаясь сквозь слезы, что никогда не устанет от него, никогда не изменится. Он хотел услышать от Шао Ю обещание, что с ними никогда не случится так называемого «семилетнего кризиса». Они смогут избежать «взаимной ненависти», предотвратят «преждевременный конец», оставив только «совместную старость» и «гармоничный союз на сто лет». Собственническая мысль исчезла в одно мгновение, как фейерверк, растворяющийся в воздуха. По телевизору мышь, управляющая танком, начала бросать арахис в кошку. Хуа Юн, отвлекшись, уставился на экран потемневшими глазами. Шао Ю неохотно съел кусочек жареной курицы. Жирная еда, которую он очень редко ел, вызвала у него такое отвращение, что он не мог говорить, но не желая сдаваться, альфа сделал пару глотков газированного напитка и упрямо взял второй кусок. Хуа Юн ел свою порцию маленькими кусочками, находя курицу безвкусной, но когда Шао Ю спросил, вкусно ли, он улыбнулся и кивнул, искренне добавив: — Мне больше всего нравится вкус чесночно-соевого соуса. Услышав это, Шао Ю проявил редкую для него детскую самодовольность: — Я так и знал. Словно любовь Хуа Юна к жареной курице была секретом, о котором никому не известно. Шэн Шао Ю не доел второй кусок жареной курицы даже после начала следующей серии «Шукэ и Бета». Он отложил его и спросил Хуа Юна: — Какие у тебя планы на завтра? — Что? — Твой день рождения. — Шао Ю вздохнул: — Ты опять забыл? — Нет, — Хуа Юн наклонился ближе, быстро и легко коснулся лица мужа и тихо сказал: — Господин Шэн, как будем праздновать? Ты подаришь мне что-нибудь? — Что ты хочешь? — Все, что угодно? — Да. Сердце Хуа Юна сжалось, но лишь на секунду, прежде чем успокоиться, увидев искренний взгляд Шао Ю. Глядя в теплые глаза своего возлюбленного, он не мог оставаться мрачным и широко улыбнулся. — Тогда мне нужно хорошенько все обдумать. На следующий день Шэн Шао Ю ушел рано утром. А через сорок семь минут он снова исчез. Хуа Юн получил сообщение от Шао Ю через одиннадцать минут после его исчезновения. Шао Ю пригласил его на ужин. «С днем рождения, мой А-Юн! Давай поужинаем вместе сегодня в 18:30. Я пришлю тебе адрес в 18:00. Увидимся вечером». Хуа Юн смотрел на экран сообщения и молчал более десяти секунд. Наконец он ответил. «Спасибо, господин Шэн. Увидимся вечером». День был невероятно долгим. Поздравления с днем ​​рождения сыпались одно за другим, но Хуа Юн не ответил ни на одно. С бесстрастным видом он включил компьютер и начал читать рабочие документы. В 17:53 он получил от Шао Ю координаты. Это был не ресторан, а жилой дом, недалеко от того места, где телохранитель потерял Шао Ю из виду. Хуа Юн поехал туда один. Это оказался район с виллами в Цзянху. Было тихо, вдоль дороги росли большие рощи платанов, чья зеленая листва не увядала даже зимой. Следуя указанному адресу, Хуа Юн остановился перед зданием, плотно окруженным большими черными железными воротами. Он припарковал машину, подошел к двери и позвонил. Под короткую, четкую мелодию он услышал знакомый голос из динамика: — Открываю. Запомни, пароль — твой день рождения. Дверь медленно открылась. Хуа Юн на мгновение замер, словно оцепенев перед зданием, которое он посещал тысячу раз. Это был дом в европейском стиле, с остроконечной крышей и стенами, выкрашенными в светло-серый цвет. Трехэтажное здание, небольшое, но вмешающее в себя тяжелое детство Хуа Юна — точная копия его прежнего дома в стране Пи. Его сердце замерло; уникальное вдохновение и негласное взаимопонимание, которое было между ними с Шао Ю, подталкивали его спешить вперед. Дом действительно был таким же. Абсолютно. Каждый цветок, каждая травинка, каждый кирпич и черепица во дворе словно явились из его воспоминаний. Это была самая точная копия в мире. Черные железные ворота, мимо которых он только что прошел, перенесли его, как настоящая машина времени, в ничем не примечательное прошлое Хуа Юна, с пяти до девятнадцати лет. Те же темные двери, сочетание орехового дерева и чугуна; тот же рельеф фамильного герба с витиеватыми узорами, виноградными лозами и лавровыми листьями; тот же арочный потолок, украшенный впечатляющим треугольным фронтоном. Изменилось только то, что за открывшейся дверью, словно приветливый и дружелюбный студент, стоял Шэн Шао Ю и улыбался Хуа Юну, который успел повзрослеть и обрести счастливую семью. Шао Ю поприветствовал его: — Добро пожаловать! С днем ​​рождения! Если бы Хуа Юн сказал, что не потрясен, он бы солгал. Однако, впереди ждали еще более удивительные вещи. Хуа Юн никогда не представлял, что Шао Ю преподнесет ему настолько грандиозный сюрприз. И это удивление достигло своего пика после того, как он прошел через гостиную, в точности такую, какой Хуа Юна ее помнил, и, направляемый альфой, спустился на лифте в подвал. Как и первый этаж, подвал был оформлен во французском стиле, с использованием мрамора, стекла и лепнины, подчеркивающей красоту эпохи экономического процветания. Но это было не главное. Главное заключалось в том, что подвал, который использовался в стране Пи как художественная студия, был полностью воссоздан в этом доме. Стену напротив лестницы покрывали деревянные рамы разных размеров. В самом центре висел лист с буквой «X», долгое время находившийся в кабинете Хуа Юна. Вокруг него были красиво развешены картины и фотографии. Хуа Юн заметил, что это оригиналы, а не копии. Каждая из них была тщательно оформлена и отражала разные периоды жизни Шао Ю. Но теперь, все они были подписаны: «Художник: Хуа Юн». Глядя на эти недавние надписи, сделанные карандашом, Хуа Юн сразу узнал почерк Шао Ю. В мастерской было гораздо больше экспонатов, чем раньше. Все портреты Шэна Шао Ю были сосредоточены на стене возле лестницы, а в центре противоположной стены висел огромный эскиз изображения Хуа Юна. Хуа Юн подошел ближе, чтобы получше рассмотреть. Наконец, в правом нижнем углу огромного полотна он обнаружил надпись, сделанную тем же почерком, что и на других работах: «Автор: Шэн Шао Ю». Рядом с огромным портретом находилось множество других картин в рамах. Однако, осмотрев всего две работы, Хуа Юн определил, что это не оригиналы, а копии. Содержание было странным: некоторые представляли собой пожелтевшие школьные экзаменационные работы, другие — выполненные детским почерком задания для практики каллиграфии на английском языке. Из-за старости бумага пожелтела, а на копиях идеально сохранились потрепанные, загнутые края оригиналов и темные, неровные изгибы по краям неповрежденных страниц. Хуа Юн стоял в стороне, рассматривая каждый предмет по отдельности, поначалу совершенно озадаченный. Когда он увидел бутылку для воды с героями мультиков, также подписанной Шао Ю. Немного подумав, он повернулся к мужу. — Это бутылка для воды, которой ты пользовался в детском саду, — небрежно сказал Шао Ю, как будто это был не какой-то хлам, который он кропотливо перевез из страны Пи, а обычная вещь, купленная им по прихоти. — Она милая и подходит тебе идеально. Он объяснил: — Двадцать лет — большой юбилей для жителей Цзянху. Я не смог придумать ничего особенного, поэтому сделал для своего А-Юна «Музей взросления маленького Хуа Юна». Что думаешь? Тебе нравится? Как ему могло не понравиться? У Хуа Юна перехватило дыхание. Находясь под воздействием настолько сильных чувств, он не мог ответить ни «да», ни «нет». Шао Ю продолжил: — Твои детские вещи было трудно найти. Я искал три месяца и нашел только это. Оригинальные контрольные работы, которые ты писал, тетради для каллиграфии, бутылка для воды и перьевые ручки — я хранил их отдельно. Я боялся, что они потеряются, если я оставлю их здесь, но мне показалось, что они интересны, и было бы жаль их не показать, поэтому я сделал фото и повесил их здесь. Он подошел, встал позади Хуа Юна и нежно обнял его, подарив тепло своего тела. — Тебе нравится? — снова спросил он. — Да, — ответил Хуа Юн, — Спасибо, господин Шэн. — Пожалуйста. Шао Ю был одет небрежно, его волосы лежали в беспорядке, челка закрывала брови. Хуа Юн вдруг понял, что одежда мужа очень ему знакома. Заметив изменение в выражении лица Хуа Юна, альфа объяснил: — Это марка, которую я часто носил в студенческие годы. Мне очень нравилась их одежда. — Хуа Юн, — искренне сказал он, — Если бы я встретил тебя раньше, я бы хотел взрослеть вместе с тобой. На нем была его любимая студенческая одежда, но обручальное кольцо оставалось на пальце. Выражение его лица было мягким и искренним, когда он описывал Хуа Юну сцену, которая снилась ему только в самых радужных снах. — Если бы мы росли вместе, я бы начал раньше защищать тебя. И ты бы страдал гораздо меньше. Хуа Юн никогда раньше не испытывал трудностей, но, услышав слова Шао Ю, он испытал запоздалое чувство обиды. Это было странно; любовь заставила его осознать трудности, которых он раньше никогда не замечал. Рядом с фотографией перьевой ручки висели дневники, которые Хуа Юн вел, когда ему было шесть лет. Почерк был детским, но некоторые иероглифы уже удивляли своей красотой. «10 января, 18:00, облачно Семейное собрание. Отец поручил кухне пожарить курицу для восьмого брата и девятой сестры, а также попросил домработницу налить им колу. Я тоже хотел, но в ответ получил «убирайся». Мне грустно. Хуа Юн» «10 января, 18:00, облачно Потому что они идиоты. С этого момента каждое 10 января я буду есть жареную курицу и пить колу с тобой. Важно быть счастливым. Шэн Шао Ю» Запись в дневнике двадцатилетней давности, и вот он, ответ. Разочарование и грусть тех времен давно прошли; счастье сегодняшнего дня обжигало. Оказывается, после столь долгого холода, внезапное приближение к огню делает счастье болезненным. Хуа Юн на мгновение потерял дар речи, глядя на Шао Ю. Он изобразил беззаботность, но интонация выдавала едва сдерживаемое самодовольство. — Жареная курица, что тут сложного? Теперь мы можем есть ее каждую неделю. — Хуа Юн не мог сдержать смех, поддразнивая Шао Ю: — Но господину Шэну она не нравится, правда? — Главное, чтобы тебе нравилось, — затем он начал говорить вещи, от которых сердце Хуа Юна забилось быстрее. — Хуа Юн, я сделаю вместе с тобой все, что ты захочешь. Его серьезность вызвала у Хуа Юна желание подразнить Шао Ю. Пальцы соблазнительно скользнули по его шее, и он мягко спросил, растягивая слова: — Все что угодно? Шао Ю явно колебался… Вспомнив вчерашние намеренные провокации Хуа Юна и настойчивые требования, вызванные ревностью и беспокойством, он помедлил несколько секунд, затем, вспомнив про день рождения, храбро кивнул. — Я сделаю все, что угодно. Воспользовавшись моментом, Хуа Юн сказал: — Тогда я хочу, чтобы господин Шэн поцеловал меня. Шао Ю выглядел удивленным, и на его лице появилась улыбка, которой Хуа Юн не мог сопротивляться. — Что? И это все? Когда это господин Хуа стал таким невинным, таким покладистым? Он смотрел ему в глаза, медленно ослабляя галстук, на тонких пальцах блестело обручальное кольцо. Ошеломляющий аромат «Опьяняющих ветвей», ощущался словно внезапная божественная награда. Сначала он был насыщенным и свежим — как снег, прилипший к кончикам сосновых иголок, затем внезапно раскрылся легким ароматом рома, источая теплую смесь алкоголя и цветов апельсина. Сразу же после этого просочился слабый лекарственный запах, томительно сладкий, — сердцевина сандалового дерева, смешанная с ленивым, обласканным солнцем ароматом амбры, который пронизывал до костей и проникал в сердце. Целенаправленное воздействие завлекающих феромонов альфы S-класса, привело к тому, что безупречно работающий мозг Энигмы на мгновение замер. Мир Хуа Юна внезапно преобразился: из умного цифрового планшета с отчеливым изображением, в экран, усеянный хаотичными снежинками. Все стало размытым и иллюзорным, остались лишь отчаянная потребность и одержимость. На щеке Альфы появилась едва заметная отметина в виде орхидеи, постоянный отпечаток, перекликающийся с его первоначальным тотемом-ветвью. Студенческая рубашка была расстегнута и повисла на его руках. Он испытывал сильное желание. Он отдавался со всей страстью. Он хотел, чтобы любимый был счастлив. Он жаждал самого сильного, самого сладкого блаженства. Он прижимался к мужу, возбужденный и ненасытный. Оседлав его, опустился до конца, истытав сначала легкую боль, затем удовольствие, которое было обоюдным. Подвал наполнился густым ароматом, успокаивающим отчаянный голод и жажду. Они не могли насытиться. — Ох, А-Юн, желание на день рождения… Ммм… Ему нужно было сосредоточиться, а не отвлекаться. С днем ​​рождения можно и подождать. Первоочередным делом было твердо осознать свою нынешнюю силу и в полной мере насладиться законными супружескими правами, предоставленными ему партнером. Собирая эти вещи, Шао Ю не представлял, что увидит совершенно другого Хуа Юна. Только увидев эти старые предметы, он по-настоящему осознал, что, если отбросить абсолютную силу Энигмы, Хуа Юн на самом деле всего лишь ребенок, которому нужно медленно, день за днем, взрослеть. Сила не уменьшит боль и сожаление. Даже если ему все равно, Шэн Шао Ю не мог не сочувствовать. Этот маленький мальчик был таким трогательным. Шао Ю уже давно решил дать волю выходкам Хуа Юна и подыграть ему, поэтому он заранее установил в студии диван-кровать. После ночи безудержной страсти, измученный и неспособный даже пальцем пошевелить, он все равно спросил Хуа Юна о его желании. — Ты придумал, что хочешь на день рождения? — Да, — Энигма, еще несколько минут назад такой напористый, теперь мягко прижался к его спине, загадывая желание: — Я хочу, чтобы господин Шэн любил меня вечно. Шао Ю чувствовал слабость во всем теле, но все же сумел повернуться к нему лицом и сказать: — Выбери другое. — Нет, — Хуа Юн снова прижался ближе, твердо отказываясь. Шао Ю вздохнул и поцеловал его упрямые и не желающие уступать губы. — Хуа Юн. — Мм? — Давай выберем другое. — Нет. — Но это уже сбылось. — … — Со мной ты можешь быть увереннее и чувствовать себя в большей безопасности. — … Он поцеловал его прекрасные, блестящие глаза, игриво упрекая: — Маленький псих. Потрясенный и приятно взволнованный поступком возлюбленного, Хуа Юн вдруг вспомнил стихи о любви, которые читала ему приемная мать в детстве: Истинная любовь — это не точное попадание в цель, а неожиданная невесомость. Она случается в тот момент, когда не должна была случиться. Ее нельзя выбрать, нельзя рассчитать. Это не тщательно спланированное ограбление, а безнадежная капитуляция. Это покорность и жертвенность. Это одновременно возвышение и падение. Я верю только в то, что он всегда будет любить меня. Я отказываюсь от веры в вечную истину и вместо этого верю в его простое человеческое сердце. Даже если я ошибаюсь.