О богах и их почитателях

Земля зло бьёт по коленям. Он, кажется, кричит. Кричит до рези в горле, до сухого, ржавого хрипа. По лицу струятся горячие, жгучие слёзы, которые своим водопадом не облегчают всепоглощающий мрак в груди. Он давно забыл, что способен испытывать такую боль. Одно желание. Он просит об одном желании. Он столько лет прожил и никогда ни о чём не просил…

***

Вэш приходит в себя как будто бы и вовсе не в себе. Тело ощущается легче, чище и здоровее, как свежая, только постиранная одежда. Поднимает руки и видит обе ладони из плоти и крови. Ни шрама, ни заусенца. Эти руки не знали ни горя, ни работы. Он оглядывается по сторонам и не узнаёт место, в котором находится, но при этом смутно понимает, что это его комната. Была бы его комната, будь у него возможность назвать хоть что-то в этой жизни своим. Здесь светло и ярко, много цветов, книг и техники. Неуловимо пахнет чем-то тягучим, сладким… Ладаном? Вэш хочет запаниковать. Вэш пытается подумать. Но по большому счету ему наплевать. Пока он не там, пока не рядом с остывающим телом, которое ему придется хоронить своими руками, можно притвориться, что ничего не произошло, что всё ещё можно исправить. Одежда на нём точно не предназначена для бега или драки. Это наряд для того, кто не знает работы и не знает бед. Из зеркала на Вэша смотрит его собственное лицо — на нём ни тревожных заломов меж бровей, ни линий от вечно натянутых улыбок. Он не младше, просто совсем другой. И самое нелепое — детская стрижка. Она так возмутительно не подходит к взрослому лицу, к глазам, видевшим мир в самых ужасных его проявлениях. Впрочем, никогда прежде он не видел своих глаз настолько больными. Взгляд застилала беспощадная, дремучая скорбь. Он ведь даже не смог улыбнуться Вульфвуду на прощание. Не смог выполнить последнее желание человека, которого любил. Как он мог чего-то просить? Как смел чего-то желать? Но нет, он хотел не этого, не для себя, не другого мира. Он хотел… От этих мыслей Вэша отвлекает стук в дверь. Открывая, он улыбается, хотя сам чувствует, насколько криво зависли уголки губ. Едва увидев его, Легато опускается на одно колено. На лице нет привычного безумия и гнева, только подобострастие и желание угодить. Это неожиданная перемена, но не сказать, что приятная. Вэш любит людей, но никогда не стремился вызывать у них подобные чувства. Он верит в любовь, не в восхищение и поклонение. Наверное, поэтому его так тянуло к Вульфвуду. Наверное, поэтому он подружился с Мэрил и Милли. Они никогда не смотрели на него как на чудовище, но и как на бога тоже не смотрели. Они ругали его за ошибки и радовались победам, шутили над причудами и делили с ним горести. Так человечно, так по-настоящему. — Доброе утро, Ваше Святейшество, — говорит Легато, серьезно нахмурив брови. — Господин Найвз спрашивает, как скоро вы сможете присоединиться к нему. — Э-э-э… — Вэш чешет рукой затылок и смотрит в сторону, в спешке придумывая ложь поправдоподобнее. — Я как раз собирался к нему. Проводишь? Легато выглядит удивлённым, но никак не комментирует. Очевидно, что в этом мире ему не положено собственное мнение. Это, впрочем, не изменилось. Хотел бы Вэш сказать, что не желает видеть Ная. Хотел бы он быть равнодушным. Но не выходит. Чтобы ни было между ними, как бы ни крошил Най мир своей любовью и своей гордыней, Вэш скучал по брату всё это время. Горевал даже, как горюют по покойникам, ведь Вэш верит, что где-то в глубине души Ная похоронен тот маленький мальчик, который мечтал встретиться с людьми и очень хотел им понравиться. Он помнит Ная до всего и ждёт тёплой улыбки, но встречает его привычная холодная гримаса. — В последнее время мне кажется, ты стал пренебрегать нашей традицией завтракать вместе. У тебя есть более важные дела, чем общение с братом? — Что ты такое говоришь? — деланно удивляется Вэш. — Что может быть важнее? В этом есть своя правда. После всех этих лет, после всей боли, что они причинили друг другу и окружающим, он бы многое отдал, чтобы мирно позавтракать с братом. Хотя сейчас все его мысли далеко. Его мысли на заднем дворе Упования, пыльном и выжженном солнцем. На столе, за которым могло бы поместиться с десяток человек, фрукты и овощи в невиданном изобилии, мясные и даже рыбные деликатесы, ароматный хлеб и графины с чистой водой. Неужели всё это лишь на двоих? Вэшу, десятилетиями наблюдавшему за жизнью впроголодь, кажется излишним такое расточительство. Вэш нерешительно садится напротив Ная. Он давно ничего не ел, но еда не пробуждает аппетит, только ком в горле становится тяжелее. Руки немного потряхивает. Если он сошёл с ума, если галлюцинирует, он благодарен вовремя пришедшему безумию. Может быть, это второй шанс? Незаслуженный подарок судьбы? Услышанная богом мольба? Безмолвно стоящий у стены Легато не поднимает взгляда, даже дыхание его будто замирает в присутствии господина. Небрежным взмахом руки Най отсылает Легато прочь. — Людское поклонение утомительно, — говорит Най, когда они остаются вдвоём. — Я хотел бы править, а не восхищать. От их пустой любви нет никакого прока. Всем своим существом Вэш желает Наю познать, насколько много прока от людской любви. Чтобы он почувствовал то, что чувствовал Вэш, когда вспоминал улыбку Вульфвуда, разговоры с Мэрил, крепкие объятия Милли, тяжелую руку Роберто у себя на плече. Никакая власть не стоила этого. Ничего во всём мире не стоило воспоминаний о любимых людях. Он бы отдал ещё одну руку, обе ноги и, возможно, своё неспокойное сердце, но только не воспоминания, только не их. И Вэш тонет в воспоминаниях, как в зыбучих песках. Глаза снова жжёт, а рёбра сжимает тисками невыплаканных слёз. — Мне… Мне надо выйти. Он выходит из зала и блуждает по коридорам, где на него смотрят одновременно с благоговением и озадаченностью. По улице он бредёт, не разбирая дороги. За пределами купола, в котором они с Наем живут, благоговение и озадаченность ещё ярче проступают на загорелых лицах. Некоторые прохожие встают на колени или начинают шептать что-то себе под нос, но никто не поднимает взгляда. Вэш думает, что если Вульфвуд будет смотреть на него так же, как Легато, он сойдёт с ума. Если будет действительно так, то у бога жестокое чувство юмора, и Вэш никак не может посмеяться вместе с ним. Ноги сами приносят его к храму. К храму, где, как Вэш уже понял, поклоняются ему. Но вместо того, чтобы зайти внутрь, он обходит здание полукругом и видит сначала спину, облачённую в белую рясу, и темноволосую голову. Вульфвуд поворачивается на звук шагов, но гораздо медленнее, чем отреагировал бы тот Вульфвуд, которого знал Вэш. У этого Вульфвуда светлее кожа, ведь место блужданий по пустыне он проводит время в прохладной тени храмов. У него уже плечи, на которых не громоздится тяжёлый крест. И Вэш не может не задуматься — нежнее ли у этого Вульфвуда руки. Пока Вэш борется с желанием упасть на землю и разрыдаться от горя и облегчения одновременно, Вульфвуд опускается на одно колено, но сигарету не бросает, и в глазах его пляшут черти. — Чего желаете, Ваше Святейшество? — спрашивает Вульфвуд совсем непочтительно, глядя прямо в глаза. Взгляд этот… грязный. Иначе и не опишешь. Так не смотрят на своё божество. Так смотрят на того, кого прошлой ночью видел обнаженным. Сильнее всего Вэш хочет сжать Вульфвуда в крепких объятиях, уткнуться носом ему в шею, вдохнуть знакомый запах, но позволяет себе лишь потянуться за мимолётным касанием рук. Чтобы удостовериться, что это не сон, не галлюцинация, почувствовать тёплую кожу. В глазах Вульфвуда вспыхивает ужас, он мгновенно отдёргивает ладонь и отходит, практически отпрыгивает, на несколько шагов. — Ты что, с ума сошёл? — шепчет он недоумённо и добавляет ещё тише, на грани слышимости: — Я приду вечером. — Прости… — говорит Вэш, качая головой. — Прости, я не знаю, что на меня нашло. Ужас гаснет во взгляде Вульфвуда, его место занимает беспокойство. — Снова спорили с ним? Вэш сразу понимает, о ком идёт речь, и не знает, как ответить. Они так спорили, что однажды в луне получилась дырка. — М-м, не совсем… Просто приходи. Хорошо? Вульфвуд по-прежнему смотрит с подозрением, но отпускает без лишних слов. В любом мире они доверяют друг другу. Это, по крайней мере, неизменно. День тянется медленно. Вэш исследует мир как внутри купола, так и за ним, постоянно натыкаясь на восхищённые, подобострастные взгляды. И от этого восхищения хочется убежать ещё дальше, чем от поругания. Потому что оно ещё более незаслуженно. Вэш принёс много боли, много горя другим людям. Он не может надеяться на искупление своих грехов. Не так, не здесь. Не после всего. По всей видимости, и в этой вселенной они с Вульфвудом не смогли не упасть друг другу в объятия. Как будто это совершенно неизбежно, но при этом… Если кто-то узнает, Вульфвуда казнят. Возможно, запытают до смерти. Вэш разочарован в этом себе. Даже в таких условиях он не мог побороть свой эгоизм и отпустить. Настоящее божество никогда бы не подвергло подобной опасности своего главного почитателя. Вульфвуд приходит ночью. Его лицо озадаченно, брови сведены в напряжённую линию. Он думал, весь день думал о Вэше. Зря. Вэш хочет стереть все его проблемы, а не создать новые. Но даже здесь он только множит и множит страдания всех вокруг. — Мне нужна помощь. — Что угодно, — просто говорит Вульфвуд, и Вэш чувствует тянущийся за короткой фразой шлейф какой-нибудь клички вроде «лохматый», «детка» или «ангел». Вульфвуд подходит ближе, берёт его руки в свои и привлекает в крепкие объятия. Вэш забывается, прикрыв глаза. Тёплое дыхание у самого уха, знакомая, уверенная рука оглаживает шею, чуть напрягаясь, спускается ниже по груди к животу. Вэш едва сдерживает стон. Он знает, что это в последний раз. Что больше не найти ему покоя в разделённых на двоих ночах, не затеряться в глубоком, сладком поцелуе. Большинству не удаётся попрощаться, смерть всегда застаёт врасплох, но ему дарован этот момент для прощания. Он может сказать то, что не успел. Насытиться взглядом глаза в глаза, запомнить руками, губами и всем телом. И всё же Вэш чувствует — не фальшь, нет — разницу. От этого Вульфвуда не пахнет порохом и пустыней, он источает лёгкий аромат ладана и свой собственный запах чистой кожи, который Вэш ни с чем не перепутал бы. Этот Вульфвуд, должно быть, мягче — его руки не знали ни чужой, ни своей крови. Он не поломан всеми теми ужасными способами, которые сделали его тем, кого Вэш знал. Но Вэш его всё равно любит, потому что не может не любить. Любит, но не имеет права красть поцелуй у этого Вульфвуда, который представить себе не может, насколько Вэш отличается от его Вэша, насколько он покорёжен, на какие страшные вещи способен. Витающая в воздухе атмосфера резко меняется. Вульфвуд вздрагивает, и Вэш позволяет заломить себе руку. Он мог бы даже не оттолкнуть, а попросту вывернуться из захвата, не причинив Вульфвуду ни капли боли, но так он показывает свою покорность, своё доверие. — Кто ты такой? Он не удивляется такой прозорливости, потому что сам различил бы подмену столь же быстро, если не в первую минуту. Но от незнавшего смертельной опасности Вульфвуда ожидать того же было глупо. Он не понял, не заметил, он попросту почувствовал. — Нико… — Кто ты, черт возьми, такой? — Я Вэш, но немного не тот, к которому ты привык. Что-то случилось, и я оказался здесь. Он не стал конкретизировать, что именно случилось. — Не морочь мне голову. — Однажды в детстве Ливио наябедничал на приютских мальчишек, а ты вступился за него и сказал, что это сделал ты. Тебе ещё нос расквасили тогда. Хватка ослабевает. — Откуда ты знаешь? — Ты сам мне это рассказал, только в другом мире. Вэш рассказывает подробнее, умалчивая о главном, и Вульфвуд качает головой так, как будто точно знает, что нужно делать. Вэш спрашивает у него об этом, и Вульфвуд отвечает, что не имеет ни малейшего понятия, но вывернется наизнанку, чтобы вернуть своего Вэша. Это… мило. — Не могу поверить, что ты влюбился в меня с этой прической, — шутит Вэш, когда они наконец ложатся в кровать, чтобы перехватить пару часов сна перед тем, как пойти штурмовать местную библиотеку на предмет книг о перемещении между реальностями. У Вульфвуда была служба с пяти утра, и к вечеру он утомился. Вэш просто посмотрит, как он спит. Он до сих пор не может поверить, что ему это позволено. В последний раз. — В твоем мире у тебя прическа получше? — Ну, другой ты так не считает. — Передай ему, что он дурак, а ты прекрасен с любой причёской. Точно. Вэш должен спросить, должен узнать. Не о причёске, конечно, о самом главном. — Я часто говорю, что люблю тебя? Вульфвуд улыбается. — Да. Вэш не может не улыбнуться ему в ответ. — Расскажи мне что-нибудь. Об этом мире. Обнимая его крепче, Вульфвуд говорит: — В детстве меня учили поклоняться вам. А потом я узнал, что один из моих богов мудак, а второй — дурачок. И то, с какой нежностью Вульфвуд произносит «дурачок» дробит сердце Вэша в крошку. Он просил у Бога исполнить одно желание. Он просил ещё немного времени. Что ж, он это время получил. — И как ты оправдываешь для себя это страшное богохульство? — шутит Вэш. — Разве не работа жреца — ублажать своё божество? Кто знает, может, в этом году урожай хороший только потому, как усердно я тебя трахаю. Старые козлы должны быть мне благодарны. Вот такого Вульфвуда он точно узнаёт. Вэш смеётся — до слёз. Смеётся так громко, что не замечает, как к двери подходят. Однако когда дверь распахивается, он уже на ногах и закрывает собой Вульфвуда. Он только привык к смене центра тяжести без протеза, но драться ему ещё не приходилось. — Николас Д. Вульфвуд, ты обвиняешься в высшем богохульстве и приговариваешься к смерти. Най и Легато выглядят так, как и должно — божество и его цепной пес. Легато стоит впереди и держит в руке пистолет, направляя его в сторону Вульфвуда, который, естественно, не даёт себя загородить. В другом мире Вульфвуд успел бы выхватить пистолет до того, как пуля размозжит ему череп, но не здесь. Здесь он безоружен и беспомощен. Наверное. Поэтому Вэш должен ни на секунду не забывать о том, что делает и как двигается Вульфвуд. В их реальности они синхронизированы как две части одного механизма, то есть… были синхронизированы. Здесь же ждать того же не приходится. Судя по тому, как Легато держит пистолет, Вэш понимает, что он один в этой комнате умеет драться и пользоваться этим преимуществом он должен осторожно. Да, Легато слабый стрелок, но не настолько, чтобы промахнуться с такого близкого расстояния. Вэш поднимает руки в примирительном жесте. Он по-прежнему не хочет убийств. — Легато, послушай, неужели ты не можешь понять любовь, которую он чувствует ко мне? Что может быть естественнее любви жреца к своему… — Он невольно запинается на этом слове. — Божеству. С лица Легато мигом смывает краски. — Моя любовь к господину чиста и непорочна, — голос его дрожит от злости. Вульфвуд многозначительно фыркает, скосив глаза на пистолет, по-прежнему направленный ему в висок. — Ах ты мразь! — выплёвывает Легато, мгновенно сокращает расстояние между ними и прикладом пистолета бьёт Вульфвуда в нос. — Сука! — кричит Вульфвуд, зажимая руками заливающую лицо кровь. Другой Вульфвуд от такого удара даже не поморщился бы. — Руки за головой! — Най! — пытается воззвать Вэш к брату. — Най, послушай, зачем так? Если он совершил ошибку, оступился, должен быть суд. — Ты не понимаешь, брат, — холодно говорит Най, приближаясь и пытаясь взять Вэша за шею. — Он покусился на святое и должен быть пристрелен как бродячая псина. Никакого суда эта мразь не заслуживает. Вэш оценивает, что можно использовать в свою пользу. Весь мыслительный процесс занимает пару секунд. На той руке Ная, которую он держит у горла Вэша, надеты часы. Вэш одним движением перекидывает Ная через плечо, почти мягко опуская на пол, и стягивает с руки часы. Они летят в сторону пистолета Легато. Тот теряет равновесие, но не падает. Впрочем, этого хватает, чтобы Вульфвуд попытался вырвать из его пальцев пистолет. Начинается потасовка. Вэш встает между ними, и Легато стреляет. То ли от неожиданности, то ли вообще случайно из-за неразберихи. Пуля задевает бок по касательной. И Вэш даже не сразу обращает на это внимание. Зато замечает Легато. Его трясет мелкой дрожью, а в глазах вспыхивает безумие, знакомое Вэшу по их предыдущих встречам. Вэш не успевает выхватить пистолет, потому что Легато не предсказуемо продолжает целиться или стрелять по противникам. Нет, он подставляет пистолет к собственному виску и стреляет. На секунду в комнате расстилается мёртвая тишина. Вэш смеет надеяться, что эту версию Ная расстроит смерть самого главного соратника и почитателя, но нет, он смотрит на труп холодно и безразлично. Смиряясь с тем, что он должен сделать, Вэш нагибается за пистолетом, прикрывает на секунду глаза и… Морщится от горячего песка в носу. Он распахивает глаза и видит, что сидит на диване на заднем дворе Упования. Всё? Его миссия там выполнена? Он рад. Если он спас хотя бы этого Вульфвуда, всё было не зря. Повернуть голову он не смеет, не может, не мыслит себя после. Он выколол бы себе глаза, чтобы не видеть, оглушил бы себя, чтобы не слышать тишину. — Эй, Лохматый, что за скорбный вид? — раздаётся знакомый голос. Вэш поворачивается так резко, что щёлкают позвонки в шее. Вульфвуд улыбается ему так, словно ничего не произошло. Улыбается и вскидывает бровь. Вэш кидается, чтобы порвать пуговицы на рубашке и рассмотреть смертельные раны, чтобы удостовериться, что их там… нет. — Вульфвуд? Что? Как?! С тобой всё в порядке? — Не кипиши. — Вульфвуд берёт его руки в свои. — Понимаю желание поскорее меня раздеть, но не здесь же. Я немного отключился, но потом ко мне снизошёл ангел, подул мне на ранку, и я снова как огурчик. В глазах Вэша копятся слёзы, которые тут же срываются и бегут ручейками по лицу. — Ты хоть знаешь, что такое огурчик? — Понятия не имею. Спасибо. Спасибо, говорит Вэш. Он никогда ничего не просил до и никогда ничего не попросит после. Он не знает, какой бог его услышал, но очень надеется, что тот, которому молится Вульфвуд. Его Вульфвуд.