Волк Сансары 2.0. Путь судьбы

Утро. Андрей… нет, теперь уже Кейли, резко открыл глаза. В первые мгновения пробуждения реальность ускользала, оставляя его в вязком вакууме безвременья. Он лежал неподвижно, затаив дыхание и вглядываясь в потолок, пытаясь собрать себя по кусочкам. Где он? Кто он? Сознание работало со скрипом, как старый жесткий диск. Подобные провалы всё ещё случались, но они уже не вызывали того парализующего ужаса, как в первый день после выписки. Как и сегодня, в тот день сквозь широкие окна с умными стёклами пробивались косые лучи утреннего солнца, разрезая комнату на полосы света и густые тени. По команде автоматического контроллера прозрачность стёкол плавно менялась и теперь пропуская мягкий, почти интимный свет. Стоило лишь дать команду, и они превратились бы в непроницаемую броню или открыли лишь тонкие полоски у края, словно загнутые страницы книги. КНИГИ! КНИГИ! Мысль ударила наотмашь, словно разряд тока в оголённый нерв. Андрей резко сел, выдохнул, чувствуя, как затылок обдаёт холодом, а по позвоночнику скатывается ледяная капля пота. Накануне он читал отчёт о катастрофе, листал страницы хронологии. Среди имëн Светлана и Михаил Волковы — дед и сестра. Вчера он воспринял это отстранённо, будто речь шла о чужих людях. Сегодня же осознание ударило с полной силой. Это его семья, его родные! Сердце ухнуло вниз, сорвавшись в тёмную пропасть. Андрей до боли сжал пальцами ткань пижамной рубашки, пытаясь унять нарастающую дрожь. Всё это казалось безумно далёким, словно он смотрел на чужую жизнь через линзу сломанного телескопа. Родные люди превратились в персонажей незабытого сна, и это осознание жгло сильнее любой физической боли. Он замер, тяжело и хрипло дыша. Понадобилось несколько минут, чтобы паника отступила, оставив после себя лишь горький осадок тоски. Когда ощущение «вселенца», запертого в чужой клетке, чуток ослабло, Андрей заставил себя подняться. Нужно было двигаться. Нужно было изучать этот мир, пока тот не поглотил его окончательно. Он медленно обвёл взглядом комнату. Линии мебели раздражали своей плавностью: ни одного привычного острого угла, за который мог бы зацепиться взгляд. Стены переливались едва заметной радужной дымкой, отливая перламутром. Технологии здесь были повсюду, но они прятались за роскошью. Возникло желание повнимательнее рассмотреть себя «любимого» — своего рода версия 2.0: какой я теперь на самом деле? До этого он был слишком занят попытками просто понять, что произошло, и не сойти с ума — внешность казалась чем‑то второстепенным. Теперь же пришло время познакомиться с тем, кто смотрел на него из‑за зеркала. Андрей поднялся и направился в ванную. Организм восстанавливался медленно, словно неохотно возвращаясь к жизни: ноги, ещё не окрепшие после почти двухмесячного забытья, слегка подрагивали при каждом шаге. Ванная комната могла бы стать украшением любого архитектурного журнала, даже в его время если бы не скрытая в ней мощь новых технологий. Высокие сводчатые потолки с тонкой лепниной в стиле ар-деко соседствовали с мраморными стенами. В углу на лапах из литого металла возвышалась ванна, высеченная из цельного куска белого камня. Рядом — то, что в его прошлом мире назвали бы душевой кабиной, но здесь это слово звучало почти оскорбительно. Это был храм воды, место для медитации под струями, способными смыть любую усталость. Над раковиной из дымчатого кварца словно парил ониксовый зеркальный портал. Иначе назвать эту величественную штуковину язык не поворачивался. Точно такое же зеркало, только в полный рост, располагалось напротив. Рама, напоминающая эскизы великих архитекторов прошлого, странно смотрелась здесь, в будущем. Андрей замер перед зеркалом. На долю секунды в глубине стекла вспыхнула картинка: тот же мрамор, та же рама, но взгляд… взгляд был другим. Испуганным. Запутавшимся. Совершенно отчаявшимся. Он моргнул, и видение растаяло, как дым на ветру. — Это не мои воспоминания, — прошептал он, но ладонь сама потянулась к холодному ониксу, пытаясь поймать ускользающий образ Кейли. — Это ты, Кейли, отчаявшийся ребёнок. Андрей обречённо прижался лбом к зеркальной поверхности. По краю рамы пробежала едва заметная голубая искра — сенсор считал контакт и мягко подсветил контуры лица, активируя рабочий режим. Он отступил на шаг, беспристрастно, как системный аналитик, разглядывая новое тело. Свет послушно выхватил бледную кожу, узкие плечи и хрупкие запястья. Силуэт казался нарисованным тонким серебристым карандашом на фоне массивного интерьера. Удивительно, как эта комната идеально гармонировала с Кейли. Его родители были дизайнерами от Бога. Бога… Боже… это было привычным выражением, но теперь всё чаще звучало новое обращение — «О Великий». Оно стало универсальным: «О Великий Аллах», «О Великий Господь», «О Великий Будда»… Прежние формы уходили, но суть религий оставалась неизменной. Каждая деталь была неопровержимым доказательством: прежнего мира как и прежнего Андрея больше не существует. Ни единого волоска на лице, ни на груди, ни на ногах. Абсолютная, почти пугающая гладкость. Кожа как у мраморной статуи, холодная и безупречная. Он провёл пальцами по линии челюсти, ощущая под кожей твёрдый, породистый контур кости. — Тц, тц… однако, — его собственный голос отозвался эхом, заставив вздрогнуть. Высокий. Чистый. Лишённый привычной мужской хрипотцы и того мягкого баса, к которому он привык. Андрей поморщился, пытаясь сбросить этот звук, как мокрую, прилипшую к телу одежду. Голос был красивым, мелодичным и совершенно чужим. Он наклонился ближе. Большие глаза, серые, с внутренним ртутным отблеском словно штормовое небо, смотрели на него с немым вопросом. Не густые но длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, аккуратные брови удивлённо изгибались. Он был красив. Слишком красив. Даже для этого мира. Почему этого не принимал Кейли? Неужели он был так зациклен на том, что он был бетой? Здесь гендер считывался мгновенно: в ширине плеч, в манере держать голову. Альфы властвовали пространством, беты заполняли его собой, а омеги… Омеги были воплощением изящества. И хотя Андрей не походил на хрупкую фарфоровую статуэтку из-за своего высокого роста — отрицать его принадлежность к омегам было бессмысленно. — И какого хрена я не альфа? — он вздохнул, отходя от зеркала. — Где мой пресс? Где мышцы, блин? Голос прозвучал жалобно, и Андрей тут же разозлился на самого себя. Он расправил плечи, стараясь придать осанке жесткости. — Что ж, раз уж система определила меня в роль омеги, пусть хотя бы параметры внешности будут топовыми, без визуальных багов. А не какой-нибудь там пупырчатый трехглазый гоблин. Могло ведь занести и в куда более «глючное» тело. Он опустил взгляд ниже. Провёл ладонью по слегка впалому животу, по рёбрам — они выпирали, словно клавиши пианино. Андрей закатил глаза: ни намёка на рельеф. Тело подростка, не знавшее настоящего труда, а ведь Кейли занимался спортом. Хотя какой спорт — так, просто активное ребячество. — Работать есть над чем. Будет у нас свой пресс, как у греческого бога. Точнее, как у греческого бога-омеги. Если такие вообще были. Восстановимся и бодрячком начнём оптимизацию. И да, его внимание привлёк «предмет великой печали» прежнего владельца тела. Андрей стянул бельё, изучая орган под разными углами, словно редкий артефакт. Вот к нему вообще претензий не возникло — вполне себе земной, привычный инструмент, разве что кожа была чуть нежнее. Андрея немного удивляло, что сейчас у всех отсутствует крайняя плоть с рождения. — И что этим мальчикам не нравится? — пробормотал он, тронув складку. — Удобно ведь. Тканью ничего не раздражает. Девочкам бы точно понравилось… Слова застряли в горле. Девочек больше не было. В этом мире их заменили омеги. Мысль о мягких нежных формах и тихом женском стоне пронеслась холодным ветром, вызвав неожиданную реакцию. Память подкинула образы из прошлой жизни: теплоту прикосновений, обволакивающий аромат духов, интимный стон. Кровь прилила к паху — медленно, а затем всё быстрее. Андрей с изумлением наблюдал, как и без того не малый орган увеличивается. Это не было похоже на привычную эрекцию — он рос, тяжелел, становясь вдвое больше. — Вот так подарочек, — Андрей сжал губы, сдерживая неуместную ухмылку. — Внушительно. Он попытался сбить возбуждение, сжав у основания, но подростковые гормоны в сочетании с долгим воздержанием Анрея создали ядерную смесь. Процессор перегревался, требуя выхода. Пришлось идти под холодный душ. Сенсор послушно выдал ледяную воду. Струи обрушились на плечи, заставляя вздрогнуть. Андрей никогда не был сторонником самоудовлетворения, считая это суррогатом, но сейчас логика программиста взяла верх. — Если в виде исключения, — подумал он, прищурившись. — Это как ручной поиск ошибок: медленно, неэффективно, но иногда жизненно необходимо. Холод постепенно отрезвлял. Стоя под водой, он понял: долго в таком режиме он не протянет. Нужно адаптироваться и что-то решать. А как тут решить, если тебе годиков кот наплакал. Неожиданно вчерашний визит Рэя, беты, секретаря отца, внезапно всплыл в памяти. Тот парень, которого он раньше почти не замечал, вдруг предстал в ином свете. Андрей вспомнил, как невольно обратил внимание на его фигуру, стройный, подтянутый… а эти раскосые глаза… мм. Азиатская внешность всегда воспринималась им как особый эстетический тип — сколько себя помнил. Всё началось с первого аниме, потом пришли айдолы и дорамы. В них чувствовалась узнаваемая визуальная гармония, парни действительно были красивы. — Дожил, — он с силой ударил ладонью по стеклянной перегородке. — О чём я думаю? О мужиках думаю. О мужиках… блять! Он замер, прислушиваясь к эху своих слов. Затем медленно выдохнул. — Хотя, если включить логику… В этом мире все — мужчины. Просто одни могут рожать, а другие — нет. Биологическая реальность. Давно знакомая шутка — «О том, что общего у программиста и омеги? Оба могут плодить баги» — теперь обрела иные оттенки и новое прочтение. Он рассмеялся беззвучно: плечи задрожали, но из горла не вырвалось ни звука. Этот смех без голоса походил на жизнь без прошлого — призрачный, почти нереальный. Выйдя из ванной, Андрей не стал вытираться насухо, а лишь обмотал полотенце вокруг бёдер. Капли воды оставляли холодные дорожки на коже, но он их не замечал. — Ну и, Кейли, проверим, на что способно это «железо», имея в виду своё тело, — бодро бросил он в пустоту комнаты. Он начал зарядку с энтузиазмом: махи руками, глубокие наклоны. Первые движения дались легко, но вот приседания… уже через минуту мышцы предательски заныли. В прошлой жизни он мог часами пропадать в спортзале, сочетая силовые нагрузки с кардио, а после этого ещё и проводить совещания. Здесь же его хватило лишь на начало базовой разминки. Дыхание сбилось, в глазах на мгновение потемнело. Андрей остановился, уперев руки в бока и жадно хватая ртом воздух. — Да уж, — он снова глянул в зеркало на свои выпирающие рёбра. — Амбиции пока явно превышают возможности этого организма. Шаг первый: научиться слушать это тело. Шаг второй: натренировать его до состояния боевой готовности. Я хоть и омега теперь, но не изящная барышня же. Он вытер пот со лба и подошёл к окну, уперевшись лбом в прохладное стекло. За окном расстилался новый мир. Деревья с листьями странной, почти фрактальной формы, птицы с ярким, неестественным оперением. Всё казалось слишком контрастным, будто кто-то выкрутил настройки графики на максимум. Над верхушками вековых дубов плавно парил квадрокоптер службы безопасности. Он кружил над территорией, сканируя каждый сантиметр. Андрей заворожённо следил за его движениями. «Хочу такой же. Прямо сейчас. Взлететь, осмотреть карту, оценить, понять границы этой клетки…» Мысль была яркой, почти детской. Андрей усмехнулся. Чьи это желания — его собственные или остатки личности подростка? Гены родителей‑дизайнеров Кейли или профессиональное любопытство Андрея? Ему отчаянно захотелось взять в руки пульт, почувствовать сопротивление стиков и отправить машину ввысь, чтобы увидеть этот мир с высоты птичьего полёта, словно вернуться в прошлое, привычное. Там всё всегда казалось проще и понятнее. Там не было омег, альф и чужих тел — была только геометрия и свобода. Птица с неоново‑синими крыльями пронеслась мимо, обогнав квадрокоптер. Она взмыла выше, к облакам, и исчезла.