TTL, или Через объектив

Последнее, что запомнил в своей жизни Антон Иванов, была стена огня и падающие сосны. И острое сожаление, что он намочил фотоаппарат. Новенький, купленный буквально за неделю до лесных пожаров в области. *** Очнулся он от того, что он очень замерз, хотел есть и в туалет. И от того, что затекла рука, подсунутая под подушку. А еще от громких воплей и неприятного запаха. Искренне удивившись про себя, с чего это в больнице все так некузяво, Антон раскрыл глаза. И понял, что стена с покрытыми плесенью обоями никак не может быть стеной реанимации. Источник неприятного запаха тоже нашелся - кровать, на которой он лежал, с практически черным от грязи постельным бельем, ощутимо пованивала. Нечленораздельные вопли раздавались снизу. Антон прислушался, садясь на скрипучей кровати и кутаясь в дырявое тонкое одеяло. Вопли начали распадаться на отдельные голоса и слова. Ага, орали мужик и баба. Собственно, тема была вечная - что баба по дому не делает ну просто нифига. Понаблюдав за деловито шаряшей по тарелке на грязном столе мышью, Антон с мужиком согласился. Баба домом явно не была озабочена ни на грош. Впрочем, если верить ее воплям, мужик тоже не проявлял к дому ни малейшего интереса. Как и к своему отродью. Ибо пьяница он и потаскун. Антон почесал нос. В памяти всплыл образ мужика, который приносил сумку с продуктами, стирал вещи и вообще пытался хоть как-то поддерживать в доме порядок. Получалось явно плохо, ибо чисто не там, где убирают, а там, где не сорят, а баба себя не утруждала даже поддержанием наведенного кем-то порядка. Через час Антон уже более-менее разобрался в ситуации и даже тихо сползал в туалет. Он попал. В тушку безвременно скончавшегося от голода и холода Северуса Тобиаса Снейпа. Мужик и баба внизу - родители этого самого Северуса, Тобиас и Эйлин Снейпы. А суть скандала внизу была в том, что Тобиас хотел уехать в Лондон. Эйлин же категорически не хотела уезжать из Коукворта, хотя с работой в городе становилось все хуже и хуже. Ну и сейчас скандал катился по привычной колее, она обвиняла Тобиаса в пьянстве, он ее - в бесхозяйственности. — Я, блядь, сыну еду приготовил, а ты все сожрала, глотка ненасытная! — оппа, а это уже что-то новенькое, Антон, малость уложивший в голове имеющиеся скудные воспоминания Северуса, замер. Действительно, чаще всего пацан ел именно в компании с отцом. Мать в лучшем случае позволяла взять кусок хлеба, пока сама наворачивала картошку с мясом или еще какую кашу, а то и суп. — Я не обязана голодать! И готовить твоему отродью тоже! — взвизгнула Эйлин. Что-то с шумом грохнулось в стенку, аж дом дрогнул. — Можешь убираться сам куда хочешь, я остаюсь здесь! — Ну и сычуй тут, блядь! — рявкнул Тобиас. Послышался звук пощечины. — Я с тобой разведусь. Забирай этот дом и хоть провались с ним в тартар! Сына я тоже заберу! О как, Антон округлил глаза. Канон трещал по всем швам. — Да забирай! Все равно он обычный! — любящая маменька, судя по звукам, выскочила из дома и так шваркнула дверью, что дом в очередной раз вздрогнул. Мышь и Антон переглянулись и грызун покрутил пальцем у виска. Антон этому не удивился. Магия. Послышались шаги поднимающегося по лестнице человека. Тобиас подошел к двери в комнату и распахнул ее. Видок у мужика был не ахти - словно он реально пьет без просыху. Но Антон не чувствовал перегара. И одежда была чистая, хоть и старая. — Ты живой тут? — хрипло спросил Тобис. Антон кивнул. Говорить он опасался. — Пойдем, поешь, пока эта не вернулась и все не сожрала. Антон уминал картошку с мясом, запивал чаем с молоком, не забывая и про хлеб. Тобиас сперва попытался перемыть гору посуды, потом махнул рукой, отмыл одну чашку и сел за стол, налив себе чаю. Он прихлебывал его, смотря на сына. — А, к черту все, — внезапно сказал он. — Сегодня же уедем. Все равно меня уволили уже. В Лондоне тоже не рай, но возможностей побольше. И жить есть где, спасибо тетушке Элизабет, отписала мне дом. На развод и из Лондона подать можно. Через десять минут он кое-как в тазике помыл Северуса, обсушил его полотенцем и унес в свою спальню, достав затем чистую одежду из шкафа. — Сам справишься или помочь? — Антон протянул руки, взял трусы и натянул, показывая, что сам. — Ну и славно, а я пока соберу вещи. Антон старался не слишком пялиться, но получалось плохо - фанерный чемодан, куда Тобиас складывал их немногочисленные пожитки, он раньше видел только на фотографиях у прабабушки. А тут такое чудо. — Это дед мой делал, когда я в Коукворт собрался переезжать, — Тобиас все же заметил интерес ребенка. — Хоть бабуля и отговариала, мол, ничего хорошего она по картам тут не видит. Антон робко улыбнулся. Честно говоря, ему было не до семейной истории Снейпов. Он пытался застегнуть пуговки на фланелевой рубашке. Она была явно кем-то ношена, петли были не тугие, но пальчики Северуса явно не имели достаточно силы, чтоб с ними справиться. Тобиас оставил чемодан и помог с рубашкой. Потом еще раз высушил волосы полотенцем. — Была б твоя мать хоть на каплю хозяйкой, у нас бы фен был, а так придется с мокрыми идти, — вздохнул он. — Ничего, шапка вроде теплая, а на улице небольшой мороз. Дальнейшее Антон запомнил слабо. Сытость и тепло разморили его, до вокзала Тобиас нес его на руках, а в поезде Антон уснул, едва поезд тронулся. *** Первый месяц в Лондоне Антон практически не запомнил. Он вел воистину растительное существование - ел, пил, спал, справлял нужду по мере надобности. Раз в неделю принимал душ. Тобиас даже врача приглашал, испугавшись за сына. Врач не нашел ничего критичного, посоветовал кормить получше и давать витамины. Баночка с витаминами тем же днем появилась на тумбочке возле кровати Антона и ему было велено есть их в обед по горошинке. Было ли дело в витаминах или организм и сам начал приходить в себя, но вскоре Антон перестал спать сутками напролет, начав интересоваться миром из окна. Улица была ничем не примечательная, стена сплошных домов, узкие тротуары и дорога на две полосы. И редкий транспорт. Впрочем, странно было бы ожидать от шестидесятых годов двадцатого века той же плотности движения, что и в двадцать первом веке, когда машины не было только у ленивого. Даты он установил по газетам, которые приносил Тобиас. И еще понял, что уехали из Коукворта они в начале декабря. А сейчас уже и первая декада января подходит к концу. Сегодня Антон проснулся в обед, поел в кровати кашу, оставленную Тобиасом на тумбочке, выпил молоко, съел витаминку и пошел на окошко. На улице как всегда ничего не происходило. Изредка проезжали машины. Прошли три группки школьников. И именно они и натолкнули Антона на размышления о том, что же с ним будет дальше. Он не сомневался, что Тобиас отдаст его в нормальную школу. Из памяти Северуса он вычленил, что Тобиас хотел это сделать и в Коукворте, просто Эйлин уперлась, что пусть он и обычный, но не чета этим всем и ходить в маггловскую школу он не будет. Но раз за все время их жизни в Лондоне она так и не появилась тут, а Тобиас молчал про нее, значит, жить он будет, как обычный пацан. Но магия... Она все же была в нем. Антон это точно знал. Неделю назад он уронил витаминку, а спустя пару секунд она взлетела и мягко опустилась ему в ладонь. Так что Хогвартсу в его жизни быть. Но быть ли ему знаменитым зельеваром? Антон не ощущал в себе вообще никаких позывов к зельям. Божечки, да он даже на заваривающего чай Тобиаса смотрел абсолютно равнодушно, не пытаясь что-то там исправить и добавить. То есть, Северус до своей безвременной кончины пытался с тем же чаем что-то экспериментировать, не устраивала его традиционная британская заварка, а вот он, Антон, не видел никакой разницы между черным чаем с мятой и черным чаем с мелиссой. Да и в прошлой жизни никаких кулинарных экспериментов Антон не производил. Умел готовить джентльменский набор холостяка - пюре, картошку вареную и жареную, котлеты, супов три или четыре варианта, лапшу, кашу, яйца в разных видах. Он мог даже пельмени с нуля слепить, спасибо бабуле. Салаты опять же самые простые. Те же блины и оладушки. Пирожки из покупного теста. Плов и шашлык на костре. Торт? Увольте, тут он пасовал еще на этапе чтения рецепта! Из напитков, которые надо готовить, он мог разве что чай и кофе сделать. А нет, еще мог компот сварить. Все же остальное предпочитал брать в магазине. Перемещение в чужое тело ситуацию не улучшило. В смысле - Антон не хотел идти на кухню и строгать каким-то странным образом морковку. Или экспериментировать с чаем. Ему хотелось фотографировать. Вновь почувствовать в руках тяжесть фотоаппарата, увидеть в видоискатель свой будущий кадр, пробежаться пальцами по кнопкам и колесикам настроек, и, наконец, нажать на кнопку спуска, запечатлевая мгновение. А потом ковыряться в настройках фотошопа, делая из обычного кадра маленький шедевр. Свой личный маленький шедевр. С каждым днем, с каждым мгновением этого хотелось все больше и больше. И хотя до фотошопа в частности и компьютеров вообще еще довольно далеко, Андрей знал, что фотоаппараты привычного ему вида уже есть. Да он и сам свои самые первые кадры лет в пять или шесть сделал на полностью механический фотоаппарат. Дедушкину Лейку М3, которую тот достал через знакомого матроса. Но если колхозному агроному в те же шестидесятые года Лейка обошлась в трех откормленных поросят, то потянет ли ее английский электрик? Антон вздохнул, слезая с подоконника и возвращаясь на кровать. Судьба канонного Снейпа его совсем не прельщала. Пусть даже он и мог что-то изменить в мелочах, типа отношения к себе той компашки мажоров. Но какой во всем этом смысл, если ему не хочется быть зельеваром? *** Проснулся он от того, что его ласково тормошили. — Сынок, пора ужинать, просыпайся, — возле кровати стоял Тобиас. — Привет! — Антон разулыбался и обнал отца. Хоть каким он был взрослым по разуму, телом он был ребенком и все его реакции были именно ребячьи. А отцом Тобиас был образцовым. В столовой уже был накрыт на двоих стол. Тобиас посадил его на стул, пододвинул тарелку с пюре и сосисками. — Ешь. К чаю я пирожные купил, — Тобиас взял с доски кусок хлеба, намазал его маслом, потом располовинил сосиску и пристроил сверху. — Мы с тобой теперь люди холостые. Развелся я с твоей матерью. — Ура! — Антону действительно было радостно. По Эйлин он не скучал и даже в мыслях не представлял, как бы она тут поселилась. — Дом ей остался? Она к нам не преедет? — Ага, как и договаривались. Судья несколько удивился, но возражать не стал. И да, она сюда никогда не приедет. Она в этом поклялась, да так, что аж лампочки в лампе вспыхнули сильнее. Антон удовлетворенно кивнул. Тобиас списывал все странности в поведении сына на неподобающие условия жизни. И справедливо рассчитывал, что когда он отъесться, отоспится и пропьет витамины, то станет обычным мальчишкой, со своими странностями, конечно, но то, что вместо Северуса Тобиаса Снейпа в теле мальчика поселился Антон Тимофеевич Иванов из будущего, и даже не факт, что из этого же самого мира, он вряд ли даже заподозрит. А вот ведьма Эйлин могла все же распознать замену. Да, к мальчишке она никакого вроде бы внимания не проявляла, но кто его знает, как там на самом деле. Околдовывала же она зачем-то Тобиаса, создавая ему репутацию пропойцы... Так что, чем она от него дальше, тем Антону спокойнее. И он принялся за пюре. Уже после чая, когда они мыли посуду, Тобиас смущенно признался, что он, получая новый сертификат о рождении сына, поскольку старый Эйлин не то куда-то спрятала, не то вообще выкинула, малость хлопнул ушами и не проверил все, как следует. Торопился вернуться к сыну. Да и кузену, который его и возил в Коукворт и вообще помогал с разводом, тоже по семейным делам надо было ехать. И поэтому в сертификате имя Северуса записали как Энтони Тобиас Снейп. Антон, протиравший тарелку на столе, аж вздрогнул. Намек от... кого-то был слишком прозрачен. Зельевара Северуса Снейпа в этом мире больше нет. — Мне нраится, — покивал Антон. — Нормальное имя. Можно просто Тони. Все равно мне не нравился этот Северус. Да и дразнили. Тут вряд ли было бы лучше. — Ну, Тони, так Тони, — Тобиас выключил воду и поставил на полотенце последнюю чашку. — Я ведь и сам хотел тебя так назвать, но Эйлин все по своему сделала. — Ну вот видишь, высшие силы исполнили твое желание, папа, — Антон улыбнулся и устало опустил голову на руки. — Я до кровати сам не дойду... — Не проблема, Тони! — Тобиас подхватил его на руки и понес наверх. — Пап, я все спросить хочу... А что там в комнате против моей? — Антон потыкал пальцем влево, показывая дверь в ту комнату. — Слева? Так это кабинет дяди Эйдена, мужа тетушки. Он за год до нее умер, она так и не смогла оправиться от потери, а я мог бывать у нее очень редко, и только расстраивал тетушку, — Тобиас уже поднялся на второй этаж и теперь стоял на крохотной площадке между дверями. — По правде сказать, я туда и сам еще не заглядывал, так что не знаю, что там. — Давай посмотрим? А потом я сразу в кровать, — улыбнулся, глядя ему в лицо, Антон. — А, давай! — Тобиас пересадил его на левую руку, и повернул ручку, открывая кабинет. Там было темно и ничего не понятно. Уличного фонаря не хватало, чтобы рассмотреть убранство комнаты. Тобиас нашарил выключатель и повернул его. Вспыхнул свет. Антон замер. На столе лежала она - фотокамера Лейка М3. — Ух ты! — восторженно выдохнул мальчик. — Папа, можно это все будет моим?! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!!! — Ох... — Тобиас явно растерялся от напора сына. — Да я ж не умею снимать, как ты научишься-то? Ну ладно-ладно, не плачь! Ааа, раз тебе так надо - бери все это и владей! Тем более, что у тебя вчера день рождения был, пусть подарком будет. Счастливый Антон поцеловал отца в обе щеки, соскользнул с рук и подбежал к своему сокровищу. Да, сейчас он не сможет ничего сделать, но ему просто нужно было подержать в руках свою прелесть. Он влез на стул и аккуратно сжал ладони вокруг камеры. Она приятно холодила руки и только и ждала, когда ее зарядят и настроят. Совершенно счастливый Тони подтянул камеру поближе и поцеловал ее в заглушку горячего башмака. — Теперь я точно выздоровлю очень быстро! — прошептал он.