One more night

Они ссорились каждый день. Каждый. Божий. День. Не проходило и суток без громко хлопнутой двери, без пощечин, разбитой посуды и криков, эхом расходившихся по всем комнатам. Они не представляли, что может быть иначе. Они просто не могли по-другому. И, если честно, не хотели. Джисон знал каждое слабое место Минхо и пользовался этим знанием безжалостно. Минхо отвечал ему тем же. И, если в нормальных семьях говорят о проблемах, то они создавали эти проблемы с упоением, с какой-то темной, необходимой жаждой. Сесть и спокойно поговорить, глядя друг другу в глаза, обсудить что-то и прийти к согласию — для них это было так же чуждо и невозможно, как полет в другую галактику. Но Минхо уставал. Уставал потому, что Джисону всегда было мало. Абсолютно всегда. Он продолжал кричать, даже когда его голос срывался на хрип, бил кулаками по столу, швырял вещи. Однажды тарелка, выпущенная из его руки, пронеслась в сантиметре от головы Минхо и разбилась о стену. Острый осколок отскочил и чиркнул Минхо по щеке, оставив мелкую царапину. Джисон замолчал мгновенно. Он опустился на колени прямо среди осколков, не обращая на них внимания. Минхо долго не выпускал член из его рта, растягивая горло, пока Джисон не зарыдал в голос, прося прощения. Горло у него болело потом несколько дней, но он ни о чем не жалел. Не жалел, потому что Джисон любил, когда Минхо злится. О, он просто сходил с ума от этого. Он обожал Минхо в бешенстве. Тот выглядел невероятно: вены на шее надувались, зубы сжимались так, что желваки ходили ходуном, а глаза горели темным пламенем, обещавшим уничтожить все на своем пути. Джисон не мог не наслаждаться этим зрелищем. Он сознательно доводил каждую ссору до предела, до той точки кипения, когда Минхо больше не мог сдерживаться. Тогда Минхо хватал его. Руки срывали с Джисона одежду, бросали его на кровать. Минхо рычал, пока наказывал его, сквозь зубы выговаривая, какой Джисон несносный, ужасный, противный, отвратительный. А Джисон именно этого и хотел. Он жаждал видеть эту ярость и быть тем, на кого она обрушивается. Он хотел быть хорошим, быть послушным именно после того, как вывел Минхо за грань его терпения. Он хотел быть хорошим для него, несмотря на то, что в их спальне в эти моменты не происходило абсолютно ничего хорошего.

***

Минхо сидел за столом и пил утренний кофе перед рабочим днем, пытаясь собраться с мыслями, когда в комнату резко ворвался Джисон, его лицо еще хранило следы сна, но глаза уже горели знакомым раздражением. Минхо поднял на него усталый взгляд, не успев ничего сказать, как экран телефона Джисона оказался в сантиметре от его лица. — Что это за хуйня, Минхо?! Это кто, блять?! — прокричал Джисон, взмахивая свободной рукой. Минхо опустил взгляд на подсвеченный дисплей. Там была официальная фотография с корпоративного мероприятия, где он стоял рядом с коллегой по отделу. Это был стандартный снимок для внутреннего сайта компании. — Это коллега по работе, — Минхо с силой отстранил руку Джисона вместе с телефоном. — Ты прекрасно это знаешь. Джисон сделал шаг вперед. — Ах, коллега?! Тогда какого хрена ты обнимаешь его, будто свою ручную шлюху? Минхо скривил губы в гримасе отвращения и резко встал, отодвинув стул. Джисон инстинктивно отпрянул назад, наткнувшись на кухонный стол. Минхо с глухим стуком поставил свою чашку в раковину. — Ты больной, Джисон, понимаешь? — вздохнул он, разворачиваясь к выходу. — Иди лечись. — Я больной?! — выкрикнул Джисон, сжимая кулаки. — Я хотя бы не хожу на работу, чтобы лапать своих коллег! Минхо зажмурился от громкости этого крика, и в один шаг оказался возле Джисона. Его рука молниеносно сомкнулась на его шее, прижимая к холодной поверхности стены. Он почувствовал, как под его пальцами забилась пульсирующая жилка. — Закрой свой рот, дрянь, — он усилил давление, и глаза Джисона расширились от внезапной боли и нехватки воздуха. — Я если бы захотел, каждого в городе бы трахнул. Но, пока что меня твоя дырка устраивает. Джисон закатил глаза, его пальцы впились в руку Минхо, пытаясь ослабить хватку. Он ударил по ней один раз, но Минхо понял этот сигнал. Он чуть ослабил пальцы, позволив Джисону сделать один короткий вдох, и тут же сжал снова, еще сильнее. Он приблизил свое лицо к лицу Джисона. — Я надеюсь, эта тема больше подниматься не будет. Он сжал его горло изо всех сил, наблюдая, как краска приливала к лицу Джисона, как его губы начинали синеть от недостатка кислорода. Уголок его рта дрогнул в холодной усмешке, и он резко разжал пальцы. Джисон рухнул вперед, схватившись за горло, и сделал несколько громких, прерывистых вдохов, пытаясь наполнить легкие воздухом. Минхо развернулся и направился к двери, но его запястье снова оказалось в цепкой хватке. — Ты псих! — Джисон вскинул свободную руку и ударил его. Пощечина была слабой и нелепой, больше похожей на шлепок, лишенный настоящей силы — он всегда боялся перейти ту грань, которая могла спровоцировать нечто необратимое. Это было скорее раздраженное поддразнивание. Голова Минхо лишь слегка дернулась в сторону. Джисон увидел, как в его глазах вспыхнула темная искра. — Я уйду от тебя, ясно?! Ты меня достал! Минхо глубоко вдохнул, ему уже давно пора выходить на работу, и у него не осталось ни секунды времени на эти истерики. Он оттолкнул Джисона, и тот едва удержал равновесие. — Валяй, — уголок губ Минхо дрогнул в холодной ухмылке. — Посмотрим, кому ты нужен будешь кроме меня. Джисон нахмурился, его брови сошлись в сердитой линии. Он сделал шаг вперед, скрестив руки на груди. — Да много кому… — Никому, — парировал Минхо, усмехнувшись. — Думаешь, я не смогу уйти от тебя? — фыркнул Джисон, пытаясь сохранить маску уверенности. Минхо резко развернулся к нему. Его рука вытянулась вперед, пальцы впились в ткань футболки Джисона и дернули его на себя. Их лица снова оказались вплотную. — Я знаю… что ты не сможешь уйти от меня. Он резко отпустил ткань, отпихнув Джисона от себя, и наклонился, чтобы надеть ботинки. Джисон выпятил губу, изображая обиду, и повернулся, намереваясь уйти в спальню. — Ничего не забыл? — низкий голос Минхо остановил его на месте. Джисон замер. Он внутренне сжался, надеясь сегодня обойтись без утренних поцелуев, чтобы придать себе чуть больше значимости. Но Минхо поднял брови, его взгляд стал тяжелым и ожидающим. Джисон дернулся вперед, как марионетка, и впился в его губы. Минхо тут же открыл рот, сунув внутрь язык, и укусил его за нижнюю губу, заставив Джисона вздрогнуть. Джисон прижался чуть ближе, и его слюна теплой струйкой перетекла в рот Минхо прямо сквозь поцелуй. Тот что-то промычал в ответ, и в следующее мгновение его язык вернул обратно в рот Джисона еще больше влаги, смешанной с его собственной. Джисон послушно сглотнул все, что ему дали, и отстранился. — До вечера, сладенький, — Минхо потрепал его по волосам коротким, небрежным движением. Джисон хмыкнул, продолжая делать вид, что все еще обижен. Минхо молча вышел в подъезд, и за ним с громким ударом захлопнулась дверь. Джисон остался стоять один в тишине прихожей. По его спине пробежали мурашки, а внутри все сжалось и заныло от знакомого, сладкого и терпкого чувства. Он просто обожал Минхо.

***

Джисон открыл шкаф и достал с верхней полки их общий чемодан. Он поставил его на кровать и щелкнул замками. Внутри было пусто. Он начал аккуратно складывать свои вещи, вернее, те скромные пожитки, что у него еще оставались. Минхо не раз выбрасывал его одежду в окно во время особенно яростных ссор или просто рвал ее прямо на нем, после чего обрывки ткани безвозвратно летели в помойку. Поэтому теперь у Джисона было всего две кофты, одни джинсы, немного чистого нижнего белья, зубная щетка и почти пустой флакон шампуня. Этого было достаточно. Он не собирался уходить по-настоящему. Он хотел доказать Минхо, что способен на это, что у него хватит сил уйти, если он того захочет. Просто он не хочет. Его все более чем устраивало. Эта тщательно разыгрываемая сцена с вещами была нужна только ради реакции Минхо, а Джисон заранее знал, что она будет ослепительной. Он уже мысленно видел перед собой его гневное, потемневшее лицо, сжатую челюсть и тот особый блеск в глазах, который обещал бурю. От одной этой мысли по телу пробежали мурашки. Это зрелище было невероятным, прекрасным в своем разрушительном накале. Именно ради этого Джисон даже потрудился достать чемодан, чтобы создать полную видимость серьезности намерений. Но, на самом деле, он уже устал от всей этой возни со сборами. Он надеялся, что игра стоит свеч, и результат окажется именно таким, каким он его себе представлял. Он защелкнул замки на почти пустом чемодане с тихим щелчком. Он вынес его в прихожую и поставил его прямо у входной двери, чтобы он был первым, что бросится в глаза. Взглянув на часы, он понял, что Минхо должен вернуться примерно через десять минут. Времени еще было достаточно. Джисон быстро вернулся в спальню и натянул на обнаженное тело старую толстовку и спортивные штаны. Он даже заправил кровать, хотя никогда не делал этого. Из-за этого Минхо постоянно ругался, но в их доме не было, наверное, ни одной вещи, которая бы не становилась поводом для ссоры. Джисон щедро нанес на шею и запястья духи Минхо и снова вышел в прихожую. Он посмотрел на часы, закатил глаза от нетерпения и присел на корточки, чтобы надеть кроссовки. Его пальцы только начали зашнуровывать первый ботинок, когда дверь резко распахнулась. Внутрь ворвалась струя холодного воздуха, а вместе с ней в прихожую шагнул Минхо. Он замер на пороге, и его глаза сразу сузились, сканируя пространство. Джисон поднял на него хмурый взгляд и медленно выпрямился во весь рост. Взгляд Минхо скользнул по его одетой фигуре, затем переместился на скромный чемодан у его ног и задержался на нем. — Куда собрался? — От тебя подальше, — фыркнул Джисон, приняв нарочито пафосную позу. Минхо нахмурился. Джисон отчетливо увидел, как нервно начало подергиваться веко его правого глаза. Он с трудом подавил поднимающуюся к губам усмешку, и еще сильнее упер руки, выпячивая подбородок. Минхо прошел внутрь квартиры, за ним с оглушительным хлопком захлопнулась дверь. Он повернул ключ, запирая ее изнутри. — Что, хотел свалить втихую, пока я на работе? Нет, конечно же, нет. Джисон тщательно рассчитал время, чтобы оказаться на пороге именно в тот момент, когда Минхо вернется. Он знал, что тот никогда не задерживается, ни на минуту, иногда даже приходит раньше положенного. Все сложилось именно так, как он и планировал. Джисон пожал плечами. — А что, нужно было подождать тебя и вместе мои вещи собрать? Минхо оскалился, обнажив сжатые зубы в яростной гримасе. Джисон вздрогнул. Минхо подумал, что от страха, но на самом деле это была реакция на предвкушение. — Ты никуда не пойдешь, — процедил Минхо сквозь зубы. Джисон презрительно хмыкнул, стараясь придать своему голосу как можно больше дерзости. — И как ты собираешься остановить меня? — он шагнул вперед и толкнул Минхо ладонью в грудь, отбрасывая его обратно к двери. — Я сказал, я ухожу! Мы расстаемся! Все! Минхо глубоко задышал, его грудная клетка резко вздымалась и опускалась. Джисон дергал за самые нужные рычаги, и реакция не заставила себя ждать. Минхо сжал кулаки и резко дернулся вперед. Его нога с силой отпихнула чемодан, и тот заскрипел, покатившись вглубь коридора по направлению к гостиной. В следующее мгновение рука Минхо впилась в воротник толстовки Джисона и дернула его на себя. — Это я решаю. В этом доме вообще все решаю я… — он притянул Джисона еще ближе, и его горячее дыхание обожгло кожу на щеке. — А ты должен просто слушаться и быть хорошей дыркой. Джисон резко втянул воздух через нос. Слова Минхо ударили прямо в пах, и он почувствовал, как член напрягся и налился кровью. Но чтобы довести эффект до предела, он уперся ладонями в грудь Минхо и со всей силы оттолкнул его от себя. — Не трогай меня! Все кончено, понял?! — громко выкрикнул Джисон. Минхо тяжело выдохнул, и его язык медленно провел по нижней линии зубов. Джисон видел, что тот находится на самой грани. Еще немного, совсем чуть-чуть, и он сорвется. Джисон попытался обойти Минхо и шагнуть к двери, но тот молниеносно схватил его за запястье и дернул назад, с такой силой, что Джисон невольно пропищал от резкой боли. Минхо придавил его всем своим весом к стене, упираясь коленом прямо между его ног. — Я сказал, ты никуда не пойдешь, — прошипел он. — Или ты с первого раза не понял? Джисон откинул голову на стену, глядя на Минхо из-под полуприкрытых век. — Не понял… — выдохнул он. Минхо стиснул зубы так, что на скулах выступили бугры. — Ты принадлежишь мне. И так будет до тех пор, пока я не передумаю. Понятно? Джисон промычал что-то невнятное в ответ. Колено Минхо невыносимо упиралось прямо в самый центр его возбуждения, а голова мутнела от одного лишь дикого, безумного взгляда, которым тот его прожигал. Но этот нечленораздельный ответ Минхо не устроил. Он ударил кулаком по стене возле лица Джисона, и гипсокартон слегка прогнулся. — Понятно или нет, паршивец?! Джисон раскрыл глаза, полностью встретившись взглядом с черными, горящими глазами Минхо. Он прикусил свою нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, и просто несколько раз быстро кивнул. Минхо издал низкий рык и схватил его за талию. Его пальцы впились в тонкую кожу, ногти оставляли на ней болезненные следы, которые завтра превратятся в синяки. — Я ненавижу тебя, Джисон, — прорычал он. — Как же я ненавижу твой блядский характер. Джисон снова прикрыл глаза, поддавшись головокружительной слабости. Он знал, что Минхо лжет. Но от этого каждое сказанное слово становилось только слаще и приятнее. Джисон резко дернулся вперед и впился зубами в щеку Минхо. Он сомкнул челюсти со всей силы, ощущая под зубами кожу и мышцы. Минхо широко раскрыл глаза от неожиданной боли и инстинктивно прижал ладонь к укушенному месту. Джисон, воспользовавшись этой секундной слабостью, рванулся к двери. Он схватился за замок и начал судорожно проворачивать его дрожащими, непослушными пальцами. — Сука! — хрипло прокричал Минхо за спиной. Джисон усмехнулся уголком рта и наконец провернул защелку. Дверь открылась, пропуская внутрь струю холодного воздуха из подъезда. Он сделал шаг вперед, и одна его нога уже переступила порог, когда сильные руки схватили его сзади за талию и с невероятной силой дернули назад. Джисон полетел обратно в квартиру, его ноги поскользнулись на паркете, и он едва удержался на ногах, чтобы не рухнуть на спину. Минхо дышал сквозь стиснутые зубы, его дыхание было громким и прерывистым. Он с силой захлопнул дверь и повернул ключ, запирая ее наглухо. Затем он медленно развернулся лицом к Джисону. Тот увидел это. Черные глаза, горящие такой яркой, неконтролируемой яростью, что от них действительно можно было ослепнуть. Горячая краска заливала все лицо и шею Минхо, его кулаки были плотно сжаты, а кадык резко двигался вверх-вниз в такт тяжелому дыханию. Бинго. Джисон достиг цели. Минхо медленно надвигался на него, не отрывая горящего взгляда. Его глаза были широко распахнуты, зрачки расширены. Джисон попятился назад, машинально прикусив свою нижнюю губу до крови, чувствуя ее соленый вкус на языке. — Ты… маленькая дрянь… — отрывисто зашипел Минхо. — Я тебя на куски разорву… Джисон невольно ухмыльнулся, но тут же подавил эту улыбку, закусив губу еще сильнее. Он уперся поясницей в жесткий край дивана и остановился, дальше отступать было некуда. Минхо быстрым шагом преодолел оставшееся расстояние и схватил Джисона обеими руками за шею. Его пальцы сдавили горло с такой силой, что у Джисона моментально потемнело в глазах, а его член болезненно и влажно запульсировал в тесных штанах. — Молись, чтобы твое стоп-слово сработало, — выдавил он, скрежеща зубами. Джисон глубоко закатил глаза, чувствуя, как жгучая жажда и желание накрывают его с головой, вытесняя все остальное. Его пальцы ухватились за рубашку Минхо, и он прижался к нему всем телом, ища точку опоры. Минхо сдавил его шею еще сильнее и наклонился к его уху, так близко, что губы коснулись раковины. — Сегодня ты ужасно себя вел, Джисон. Выбесил меня с самого утра… — он укусил его за мочку уха, впиваясь острыми зубами в нежную кожу. — И ты получишь за это. Он отпустил его шею, но не дал Джисону даже глотнуть воздуха. Его губы нашли губы Джисона, захватывая пространство внутри его рта с полным правом владения. Джисон судорожно вдохнул через нос, перед его закрытыми веками заплясали искры, но он мгновенно ответил на поцелуй, сталкивая их языки вместе в знакомой агрессивной борьбе. Минхо схватил его за бедра и подхватил Джисона на руки, не разрывая этого удушающего, влажного поцелуя, неся его в спальню. В то самое место, которое Джисон одновременно и обожал, и ненавидел всей душой. Минхо грубо швырнул его на кровать, и тело Джисона отпружинило на матрасе от знакомого, резкого толчка. Минхо оглядел содрогающуюся фигуру Джисона сверху вниз, и по его губам медленно поползла хищная улыбка. Она была больше похожа на улыбку маньяка, лишенную всякой теплоты. Джисон знал, что это выражение лица не предвещает ничего хорошего. Но именно от этого осознания по его коже побежала новая волна мурашек. Он приподнялся на локтях, наблюдая, как Минхо срывает с себя рубашку и швыряет ее на пол, нетерпеливо расстегивает пряжку ремня и сбрасывает брюки. Джисон тихо простонал, чувствуя, как его собственный член напряжен до невыносимой боли, будто готовый вот-вот взорваться под тканью штанов. Минхо шагнул к кровати и его тень накрыла Джисона. — Что ты разлегся? — цокнул он и схватил Джисона за голень, дергая к себе, чтобы тот оказался у самого края. — На колени. Джисон тут же подскочил, его ноги, уже едва державшие его, подогнулись, и он опустился на колени перед Минхо. Тот схватил его за подбородок, пальцы впились в скулы с такой силой, что челюсть хрустнула. — Если выпустишь зубы, как в прошлый раз — до утра не дам кончить. Джисон нервно сглотнул, слюна застряла у него в горле, но он послушно кивнул, чувствуя, как под кожей горят его щеки. — Хорошо, любимый, — пролепетал он. Минхо снова ухмыльнулся, и то безумие, которое Джисон увидел на его лице, заставило все его внутренности сжаться в сладком ужасе. У Минхо был контроль. Полный, безоговорочный, не оставляющий места для сомнений. А Джисон позволял ему абсолютно все. И позволит все до самого конца. Он открыл рот, его губы дрожали. Минхо быстро стянул с себя боксеры, и перед лицом Джисона предстал его влажный, подрагивающий от напряжения член. Джисон жадно высунул язык, всем существом желая поскорее ощутить его вкус и тяжесть. Минхо усмехнулся, и его руки тут же впились в волосы Джисона, сжимая их в кулаках. Он грубо вошел в самое горло с первого, сильного толчка, но не стал двигаться. Он просто замер, позволяя себе прочувствовать, как горячие стенки горла сжимаются вокруг него, плотно обхватывая. Минхо откинул голову назад, издав хриплый стон удовлетворения. Рот Джисона был просто создан для его члена. Как и его задница. Как и сам Джисон был создан для Минхо. Минхо резко толкнул бедра вперед, вгоняя себя еще глубже в горло Джисона. Тот захлебнулся, его тело дернулось в судорожном спазме. Слезы тут же выступили на глазах и потекли по щекам. — Не дергайся, — сквозь зубы процедил Минхо. Он не вынимал себя, удерживая член в самой глубине. Джисону не хватало воздуха, его легкие горели. Он пытался дышать носом, издавая хриплые, свистящие звуки. Минхо наблюдал за его покрасневшим лицом, за слезами, оставляющими мокрые дорожки на коже. Он провел большими пальцами по его щекам, стирая влагу, но слезы продолжали катиться. — Уже ревешь? — хмыкнул Минхо. — Отлично. Он слегка пошевелил бедрами, всего на сантиметр, и Джисон снова затрясся, его ногти впились в голени Минхо. Боль от долгого, неподвижного удержания смешивалась с темной, гнетущей волной удовольствия. — Мой член должен чувствовать твое тепло, — прошипел Минхо, прижимая его лицо к лобку. — Вся твоя глотка для этого. Джисон не мог кивнуть, но издал короткий, сдавленный звук. Минхо ухмыльнулся, видя, как его слезы капают прямо на его кожу. Минхо внезапно выдернул себя, и Джисон рухнул вперед, давясь воздухом и слюной. Его тело сотряс тяжелый, хриплый кашель, слезы заливали все лицо. Он хватал ртом воздух, но Минхо тут же схватил его за волосы и оттянул голову назад. — Что с тобой такое? — спросил он, и в его глазах не было ни капли жалости. — Разучился? На, учись заново. Он снова резко ввел себя, одним движением загоняя всю длину в сжатое горло. Джисон подавился, его тело выгнулось дугой от шока и боли. Слезы хлынули с новой силой, смешиваясь со слюной, которая стекала по его подбородку на грудь. Он попытался отстраниться, но рука Минхо в его волосах держала мертвой хваткой. — Не двигайся, или будет еще больнее, — холодно предупредил Минхо. Он замер, снова погрузившись в него до самого основания. Неподвижность была хуже любого движения. Боль от растяжения и постоянное давление на корень языка заставляли каждую секунду тянуться вечностью. Джисон скулил, звуки вырывались наружу вместе с пузырями слюны. Минхо следил за его лицом, за искаженными чертами, и его губы растянулись в безрадостной усмешке. — Видишь, как должно быть, — прошептал он. Он положил свободную руку на шею Джисона, пальцы обхватили горло снаружи, чувствуя, как внутри движется его собственная плоть. Джисон закрыл глаза, сдаваясь этому чувству полного подчинения и боли. Его дыхание было прерывистым, каждое редкое всхлипывание отдавалось спазмом в горле, и Минхо наслаждался каждым из этих содроганий. Минхо снова резко толкнулся вперед, полностью вгоняя себя в сжатое горло. Его пальцы на шее Джисона сдавили сильнее, прижимая его лицо вплотную к лобку. Джисон почувствовал, как его гортань сжалась в судорожном спазме, и рвотный рефлекс ударил по всему телу волной тошноты. Он инстинктивно впился пальцами в бедра Минхо, пытаясь оттолкнуть его, чтобы сделать хотя бы глоток воздуха. Минхо недовольно зарычал и резко выдернул себя, член с влажным хлюпающим звуком вышел наружу. Прежде чем Джисон успел вдохнуть, Минхо оттянул его голову назад за волосы, заставляя обнажить горло, и влепил ему пощечину. Удар был звонким и тяжелым, ладонь со всей силы приложилась к щеке. Голова Джисона дернулась вбок, несмотря на то, что Минхо продолжал держать его за волосы. В ушах зазвенело, а по щеке разлилось жгучее онемение, сменившееся пульсирующей болью. — Непослушная шавка, — рявкнул Минхо, с силой оттягивая его пряди. Джисон тяжело задышал, слюна и слезы смешались на коже. Он не видел лица Минхо, только чувствовал его железную хватку в своих волосах и жгучую боль на щеке. — Открывай рот и не вздумай выпендриваться. Минхо потянул его голову вперед, наводя свой влажный, возбужденный член прямо на его губы. Джисон, все еще оглушенный ударом, послушно разжал челюсти. Его дыхание стало прерывистым, почти истеричным. Минхо не спеша провел головкой по его дрожащим губам, оставляя влажную полосу. Он снова вошел, пока его член не уперся в самое основание горла Джисона. Тот сдавленно крякнул, его тело напряглось. Минхо замер на секунду, наслаждаясь полным, тугим обхватом, а затем начал двигаться. Не глубокими толчками, а короткими, резкими рывками, которые растягивали горло и перекрывали дыхание. Каждое такое движение заставляло Джисона давиться. Воздух вырывался из него хриплыми, булькающими выдохами. Слюна стекала непрерывной нитью, пачкая его кофту и ноги Минхо. Он не мог сглотнуть, не мог откашляться, он мог только терпеть это болезненное, удушающее наполнение. Минхо хрипло застонал, его пальцы крепче впились в волосы Джисона, направляя ритм. Его бедра двигались резко, почти механически, растягивая и заполняя собой каждый сантиметр. — Вот так… вот так, дрянь… — выдохнул он сквозь зубы. — Глотай. Принимай. Джисон закрыл глаза, сдаваясь накатывающей темноте и оглушающему гулу в ушах. Его собственное тело предательски отвечало на боль волнами острого, постыдного возбуждения. Он терпел, потому что другого выхода не было. Он терпел, потому что в этом был весь их извращенный смысл. Минхо резко дернул его за волосы и с силой оттолкнул от себя. Джисон не удержался на коленях и упал на спину, ударившись локтем о пол. Минхо громко выдохнул, стоя над ним и наблюдая, как тот, давясь и кашляя, пытается отдышаться, его плечи судорожно подрагивали. Минхо подошел к кровати и сел на самый ее край, сведя колени вместе. Он посмотрел на Джисона, лежащего в луже собственных слез и слюны. — Вперед, — скомандовал он, хлопая ладонями по своим бедрам. Джисон широко раскрыл глаза, его ресницы быстро захлопали. Он подполз на четвереньках к кровати. — Минхо… любимый… — залепетал он хрипло, умоляюще, — может, сегодня без… Минхо резко схватил его за подбородок, заставив замолчать. — Закрой рот и залезай. Джисон всхлипнул, новые слезы потекли по его уже мокрым щекам. Его рот был красным, опухшим и влажным, и выглядел он… жалко. Но для Минхо он выглядел невероятно. Лучше всех на свете. Джисон опустил голову и поднялся на ноги. Он лег животом на колени Минхо, выставив задницу. Минхо тут же резко стянул с него спортивные штаны и швырнул их на пол. — Бежать собирался? — рассмеялся он, ударяя его один раз по правой ягодице широкой ладонью. — Без трусов? Джисон поджал губы, и его тело затряслось от этого удара и от страха разоблачения. Если Минхо узнает, что он просто хотел позлить его, а не уйти по-настоящему, то ярости не будет предела. — Забыл… надеть, — пропищал он, пряча лицо. Минхо снова ударил его, на этот раз с большей силой, и звонкий хлопок разнесся по комнате. — Больше ничего ты не забыл? Джисон замотал головой, приподнимая ее, чтобы обернуться на Минхо. Его глаза были полны мольбы. — Прости… любимый. Минхо усмехнулся, и его рука снова опустилась со всей силы, оставляя на белой коже яркий красный отпечаток, который тут же начал темнеть. Джисон вскрикнул от боли и прогнулся в спине, чувствуя, как его собственный член между ног дергается. Минхо остановился на секунду, разглядывая его задницу, на которой еще не сошли следы прошлых порок — желто-зеленые синяки и старые следы от пальцев. Он ухмыльнулся, удовлетворенно глядя на эту картину, и ударил снова, в то же самое место. Джисон закричал, резко и громко. Минхо любил собственные следы на этом теле. Он знал, что абсолютно каждый шрам, каждая царапина и каждый синяк на коже Джисона принадлежали ему. И он, несомненно, гордился этим. Он подложил руку под живот Джисона, заставляя его прогнуться еще сильнее, и ударил снова, чувствуя, как его собственная ладонь горит от силы удара. Джисон закричал снова, и Минхо на секунду прикрыл глаза, полностью отдаваясь наслаждению. Что может быть лучше криков твоего парня от боли? Для Минхо — ничего. Удары следовали один за другим, методично и безжалостно. Каждый хлопок ладони по коже отзывался звонкой болью, и крики Джисона становились все громче, переходя в визгливые всхлипы. Минхо бил сильнее, меняя угол, чтобы покрыть всю поверхность ягодиц равномерной краснотой. — Будешь еще раз собирать чемодан? — рычал Минхо, вкладывая в следующий удар всю силу плеча. Джисон дергался на его коленях, его ноги беспомощно дрыгали в воздухе. — Нет! Нет, прости! Больше не буду! Его голос был сорванным, полным слез и настоящей боли. Минхо не останавливался. Он бил снова, и кожа под его ладонью уже пылала жаром, становясь багрово-лиловой. — Кому ты принадлежишь? — потребовал Минхо, хватая его за волосы и приподнимая голову, чтобы тот смотрел вперед, а не утыкался лицом в одеяло. Джисон захлебнулся слезами, слюна стекала с его губ. — Тебе! Только тебе, любимый! — Громче! — приказал Минхо и нанес еще один удар, от которого все тело Джисона свело судорогой. — Тебе! — выкрикнул Джисон, его голос сорвался на истеричный вопль. — Я твой! Только твой, любимый! Минхо наконец остановился, его грудь тяжело вздымалась. Ладонь горела огнем, а кожа под ней была горячей и неровной на ощупь. Он провел рукой по разгоряченной, покрытой мурашками коже, чувствуя под пальцами пульсацию крови и вздрагивания от каждого прикосновения. Джисон лежал, безвольно обмякнув, его тело время от времени вздрагивало в послесудорожных рыданиях. Жалость смешивалась с темной гордостью. Этот плач, эта полная утрата контроля — все это было его творением. Он снова взял под контроль хаос, который сам же и создал. Пальцы Минхо впились в бока Джисона, оставляя новые, свежие следы, поверх старых синяков. — Запомни это, — прошипел он, наклоняясь к его уху. — Запомни, что ты чувствуешь сейчас. И помни, кому ты принадлежишь. Каждая часть тебя. Джисон судорожно закивал, его мокрые волосы прилипли ко лбу. Слова застревали у него в горле, превращаясь в невнятное бормотание согласия. Минхо приподнял его за талию и грубо швырнул обратно на середину кровати. Джисон отскочил на матрасе и тут же сжался в клубок, его спина была покрыта гусиной кожей, а тело продолжало мелко, неконтролируемо дрожать. Минхо поднялся во весь рост и подошел к тумбочке. Он открыл ящик, порылся там секунду и достал оттуда сверток черных, плотных веревок. Он встряхнул их в воздухе, и они распустились с мягким шелестом. — Зачем нужно было провоцировать меня? — сухо спросил Минхо. — Теперь ты ответишь за это. Джисон замотал головой, прижимая колени к груди. — Нет… любимый, пожалуйста… Я больше так не буду! Я буду хорошим, я правда буду! Минхо не стал его слушать. Он подошел к кровати, навис над сжавшейся фигурой и резко стянул с него толстовку. Ткань соскользнула и Минхо швырнул ее в сторону. — Плохих щенков нужно воспитывать. Джисон заныл снова, высоко и жалобно, когда Минхо наклонился к нему. Его зубы впились в кожу у ключицы, сжимаясь с такой силой, что Джисон подпрыгнул, а на коже тут же остались четкие, багровые следы от зубов. Минхо выпрямился, держа в руках веревку. — Руки вверх. Джисон медленно вытянул дрожащие руки вверх, к изголовью кровати. Минхо быстро и ловко обмотал веревку вокруг его запястий, затягивая узлы туго, но не до онемения. Джисон захныкал, когда волокна врезались в кожу, фиксируя его в уязвимом положении. Минхо дернул за концы, проверяя прочность, и Джисон взвизгнул. — Заткнись, — бросил Минхо и, не сдерживаясь, ударил его по щеке. Удар был не таким сильным, как предыдущий, но звонким и унизительным. Голова Джисона дернулась в сторону, а на его щеке вспыхнуло свежее красное пятно поверх старого. — Это только начало, — прошептал Минхо, его глаза медленно скользнули по обнаженному, связанному телу под ним. — Ты довел меня до предела сегодня. И теперь я доведу тебя до предела. Минхо устроился между его широко разведенных ног, его взгляд скользил по обнаженному телу. Он провел ладонью от шеи вниз, к животу, чувствуя под пальцами каждую мурашку, каждое вздрагивание. Его пальцы задерживались на старых синяках, на следах от зубов и ногтей, оставленных несколько дней назад. Он разглядывал их с безмолвным, мрачным удовлетворением, как художник, оценивающий свою работу. Затем он положил ладонь на живот Джисона и с силой надавил вниз, заставляя того прогнуться в спине и выставить грудь вперед. Минхо наклонился и провел языком по его правому соску. Сначала движение было медленным, почти ласковым, если бы не железная хватка его руки на животе, которая не давала Джисону вырваться. Джисон громко простонал, его пальцы судорожно сжались в кулаки в веревках. Минхо повторил движение, затем еще раз, делая кожу влажной и чувствительной. А потом выпустил зубы. Он впился в набухший сосок, сжимая его острыми клыками с такой силой, что боль пронзила все тело Джисона, как удар тока. Джисон громко вскрикнул, его тело дернулось, а перед глазами поплыли яркие искры. Минхо надавил на живот еще сильнее, почти придавливая его к матрасу, и Джисон инстинктивно дернул бедрами вперед, пытаясь найти точку опоры, чтобы ослабить боль. Минхо моментально отреагировал. Его свободная рука со свистом опустилась на его уже пылающую задницу, и звонкий шлепок оглушительно прозвучал в комнате. — Не дергайся, — рявкнул Минхо. Джисон послушно замер, сдерживая новый вопль. Слезы снова заструились по его вискам. Минхо снова прильнул к соску. Теперь его зубы работали методично, почти научно: он покусывал, зажимал чувствительную кожу между резцами, заставляя ее белеть от давления, а затем снова терзал. Джисон всхлипывал, его дыхание сбивалось на рыдания. Он опрокинул голову назад, упираясь затылком в матрас, его горло было обнажено, а на лице застыла гримаса мучительного наслаждения. Каждый новый укус был и наказанием, и странным, извращенным подтверждением его существования только здесь и сейчас, только для Минхо. Он был полностью в его власти, и каждая клетка его тела кричала об этом — от заломленных рук до растоптанной, чувствительной кожи на груди. Минхо оторвался от его груди, оставляя покусанный, ярко-красный сосок набухшим и влажным. Он переместился ниже, разводя его ноги еще шире в стороны, заставляя колени практически касаться матраса. Он оценивающе оглядел Джисона, его взгляд скользнул по напряженному животу, по дрожащим бедрам, и остановился на его члене. Тот стоял вертикально, влажный и пульсирующий на кончике, будто умоляя о прикосновении. Минхо ухмыльнулся, видя это немое доказательство возбуждения, смешанного с болью. Он обхватил основание члена пальцами и сжал. Не резко, но твердо, перекрывая кровоток. Джисон взвизгнул, его бедра судорожно дернулись вверх, но он тут же замер, помня запрет на движение. — Нет, нет, нет… — забормотал он, моляще глядя на Минхо. — Тихо, — отрезал Минхо, не ослабляя хватки. Он медленно провел большим пальцем по вздувшейся вене на стволе, чувствуя под кожей яростную пульсацию. Он сжал еще сильнее, и Джисон застонал, длинно и безнадежно, выгибая спину в дугу, насколько позволяли связанные руки. — Пожалуйста… — выдохнул Джисон, слезы снова навернулись ему на глаза. — Пожалуйста, что? — спросил Минхо, наклоняясь так, чтобы его губы оказались в сантиметре от воспаленной головки. Он чувствовал исходящее от нее тепло. — Скажи, чего ты просишь. Джисон затряс головой, стыд и желание боролись в нем. Минхо приоткрыл рот и коснулся кончиком языка самой чувствительной точки, едва-едва. Джисон вздрогнул всем телом. — Ну? — настаивал Минхо, его дыхание обжигало кожу. — Пожалуйста… коснись… — выдавил наконец Джисон, его голос был хриплым шепотом. Минхо довольно усмехнулся. Но вместо того чтобы удовлетворить просьбу, он снова сжал основание, уже почти до боли, и резко провел вниз, к яйцам, сжимая и их в своей ладони. Джисон вскрикнул, а Минхо низко застонал сам, наблюдая за этой картиной полного подчинения и муки. — Не так быстро, сладенький, — прошептал он. — Ты заслужил наказание. Минхо отпустил его член, и тот болезненно подпрыгнул, всё ещё твёрдый и переполненный кровью. Он провёл мокрым от слюны и предсемени пальцем вниз, к его заднему проходу, и прижал подушечку к самому входу. Джисон резко выгнулся, его тело напряглось в струну. Его руки задергались в верёвках, и он зашипел от новой боли — волокна глубже врезались в запястья, натирая кожу до красноты. — Замри, — предупредил Минхо голосом, в котором не было никакого сочувствия. Он снова обхватил основание его члена и сжал, на этот раз с такой силой, что Джисон взвыл. Боль от сдавливания смешалась с пронзительным, жгучим ощущением, когда палец Минхо проник внутрь. Джисон задохнулся. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг незваного гостя, пытаясь вытолкнуть его. Минхо не стал ждать, пока он привыкнет. Он начал двигать пальцем, грубо и неглубоко, растягивая тугое кольцо мышц. Джисон всхлипывал, его дыхание стало частым и поверхностным, сдавленным рыданиями. Его член, зажатый в стальной хватке, болезненно пульсировал, и с кончика непрерывно сочились прозрачные капли, падая ему на живот. — Расслабься, — приказал Минхо, но его действия были полной противоположностью словам. Он ввёл второй палец рядом с первым, растягивая ещё сильнее. Боль была острой, рвущей. Джисон закричал, его голос сорвался на визг. Он пытался сжать ноги, но Минхо коленями удерживал их широко разведёнными. — Не шевелись, — напомнил Минхо, двигая пальцами внутри него, не обращая внимания на его рыдания. Он раздвинул пальцы в стороны, растягивая его изнутри, и Джисон закатил глаза, чувствуя, как по его внутренностям разливается жгучая, невыносимая боль, смешанная с чем-то ещё, глубоким и постыдным. Член продолжал истекать влагой, а внутри, вопреки всему, начало пробуждаться тепло. Он был полностью во власти Минхо, и его тело, даже через боль, признавало своего хозяина. Минхо резко вынул пальцы, и Джисон завизжал от неожиданности и от пронзительного ощущения пустоты. Его тело тут же потянулось за уходящим наполнением, но Минхо снова сжал основание его члена, перекрывая любое возможное облегчение. Джисон задергался, его бедра непроизвольно подались вперед в немой мольбе. — Пожалуйста… любимый, прошу… Минхо усмехнулся, видя эту беспомощную, жадную суету. Он подставил свой член к его растянутому, покрасневшему входу. Он не собирался использовать смазку, да у них ее никогда и не было в принципе. Их секс всегда строился на сухой, жестокой силе и подчинении. Джисон зажмурился, его лицо исказилось в ожидании, тело инстинктивно напряглось, готовясь к удару. Минхо свободной рукой снова надавил ему на живот. — Втяни. Джисон выпятил губу в гримасе недовольства, но его мускулы послушно напряглись, и живот втянулся внутрь. Тогда Минхо вошел. Одним резким толчком он прошел до самого основания, разрывая его на части сухой, обжигающей болью. Минхо низко застонал от этого тугого сжатия, от этой абсолютной власти. Глаза Джисона широко распахнулись от чистого, животного ужаса, и из его горла вырвался сдавленный стон. — Больно… Очень больно… — Терпи, — процедил Минхо, не двигаясь, позволяя ему прочувствовать каждый миллиметр своего члена внутри. Он провел ладонью по члену Джисона снизу вверх один раз, а затем снова сжал его у основания, перекрывая кровь с новой силой. Джисон снова закричал, его тело дернулось в конвульсивном спазме, но вырваться было некуда — он был насажен на Минхо и зафиксирован веревками. Только тогда Минхо начал двигаться. Он не торопился. Его движения были медленными, но резкими. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, пытаясь удержать, а затем с силой вгонял себя обратно до упора, до самых яиц. Каждый такой толчок заставлял Джисона вздрагивать и издавать короткие, отрывистые всхлипы. Боль постепенно смешивалась с глубоким трением, которое прожигало его изнутри и заставляло член отчаянно пульсировать. Минхо сильнее надавил ладонью на его втянутый живот, чувствуя под кожей четкий, твердый контур собственной длины внутри него. Он замедлил движения, почти замер, чтобы Джисон полностью ощутил это наполнение. — Видишь? — прошипел он, его губы почти касались кожи Джисона. — Видишь, как идеально мой член входит в тебя? Ты чувствуешь это? Джисон на секунду поднял голову, его мутный взгляд скользнул по собственному животу, по тому месту, где под кожей угадывалось инородное тело. Он кивнул, его подбородок дернулся. — Да… он самый лучший… самый… Минхо медленно, невыносимо медленно, вышел из него, чувствуя, как внутренности цепляются за него. А затем снова вошел, тем же неторопливым, властным движением, раздвигая его изнутри. — Никакой другой тебе и не светит. Сказав это, он сорвался с места. Его бедра задвигались с новой, яростной силой. Он вгонял себя все быстрее и глубже, каждый толчок был резким и подавляющим. Тело Джисона отъезжало по простыне от силы этих ударов, его связанные руки дергались, пальцы судорожно цеплялись за воздух, пытаясь найти хоть какую-то опору. Его рыдания смешивались с хриплыми стонами, которые вырывались наружу с каждым проникновением. Он был разбит, растерзан, полностью захвачен этим ураганом. Минхо резко вышел. Пустота обрушилась на Джисона с такой же силой, как и боль. Он подпрыгнул на кровати, его глаза в ужасе расширились. Но прежде чем он успел что-то понять, Минхо снова сжал основание его члена, перекрывая последнюю надежду на разрядку. Джисон завизжал от потери стимуляции и от этой жестокой пытки. Минхо навис над ним, его лицо было мокрым от пота. — Проси, — потребовал он. — Очень хорошо проси. Джисон прикрыл глаза, новые слезы брызнули из-под его ресниц. Его тело сотрясали судороги от неудовлетворенного напряжения. — Пожалуйста… Минхо, любимый, прошу… дай кончить… пожалуйста… я не вынесу… — он лепетал сквозь рыдания, его слова спотыкались и путались. Он дергал связанными руками, его ноги беспомощно били по матрасу. — Прошу тебя… я буду хорошим… очень хорошим… только позволь… Минхо давил на его живот, заставляя его выгибаться, и сжимал его член в стальной хватке, наблюдая за каждой секундой этой агонии. Он видел, как его лицо искажается от муки, как его тело бьется в истерике, и внутри него самого все сжималось от темного торжества. Это была его победа. Минхо рассмеялся, как лай. Он схватил Джисона за щеки одной рукой, сжимая его лицо в своей ладони и мотая голову из стороны в сторону. — Ничтожество. Ты полное ничтожество, понимаешь? Джисон закивал, насколько позволяла хватка, его глаза были полны слез и полного согласия. — Да… да, я ничтожество… Минхо отпустил его лицо, и голова Джисона упала на матрас. Он тут же отпустил и его пережатый член, хватая вместо этого его бедра своими руками. Он развернул его тело, направляя свой твердый член ко входу. Джисон зарыдал с новой силой, но это уже были слезы отчаяния и нетерпения. — Пожалуйста… любовь моя, прошу, трахни меня… трахни очень хорошо, прошу… Минхо резко вошел в него, одним глубоким толчком, и сразу же задвигался, его бедра работали с неудержимой силой. Его пальцы впивались в кожу на бедрах Джисона, оставляя свежие синяки. — Кричи, — приказал он, его голос сорвался на хриплый рык. — Я хочу слышать, как тебе хорошо от моего члена. Джисон послушно закричал. Его голос, хриплый и сорванный, заполнил комнату. Он чувствовал, как каждое резкое проникновение сотрясает его изнутри, как волны боли окончательно сменяются глубоким, всепоглощающим удовольствием, которое сводит все его тело в приятных, неконтролируемых судорогах. Минхо поменял угол, и в следующее мгновение его член с силой ударил прямо в простату Джисона. Острая, ослепительная волна удовольствия пронзила его насквозь. — Да! Минхо! — закричал Джисон, его голос был полон искреннего изумления и восторга. — Мне очень хорошо, любимый! Услышав это, Минхо откинул голову назад, его глаза закрылись. Он полностью отпустил контроль, позволив чистой, животной ярости и наслаждению накрыть их обоих. Его движения стали еще быстрее, еще глубже, почти безумными. Он входил в него так, будто хотел пронзить насквозь, слиться в одно целое через эту боль и этот экстаз. Джисон кричал без остановки, его тело дергалось в такт этим толчкам, и он уже не мог отличить, где заканчивается боль и начинается самое сильное удовольствие в его жизни. Его крики стали громче, переходя в непрерывный, исступленный вой. Каждое движение Минхо било точно в цель, вышибая из него последние остатки мысли, оставляя только чувство. Чувство полного наполнения. Минхо рычал, его дыхание стало тяжелым и прерывистым, капли пота падали с его подбородка на живот Джисона. — Скажи, чей ты, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, не сбавляя темпа. — Твой! — выкрикнул Джисон, его голос сорвался. — Только твой, любимый! Это было все, что нужно было услышать. Тело Минхо резко напряглось в последний раз. Он вошел в Джисона глубоко, до самого основания, и замер, полностью погрузившись в его горячую, сжавшуюся внутренность. Джисон дергался под ним, его бедра судорожно подрагивали, пытаясь найти хоть какое-то движение, хоть какое-то трение. — Двигайся… пожалуйста, двигайся… — прохрипел он. Но Минхо не двигался. Он просто стоял на месте, его мускулы дрожали от усилия сдержаться. Затем из его груди вырвался низкий, хриплый стон, и он излился прямо в Джисона. Густое, теплое семя волнами наполняло его до самых краев, заливая все внутри. Крик Джисона сорвался на пронзительный, разбитый вопль. — Нет… нет, я еще не все… двигайся, прошу… Минхо тяжело выдохнул, чувствуя, как его член пульсирует внутри, и наклонился над ним. Его губы и зубы опустились на кожу Джисона, покрывая его плечи и шею свежими, болезненными укусами, отмечая его снова. И только тогда он начал двигаться. Медленно, почти лениво, чувствуя, как внутри стало влажно и скользко от его же собственной спермы. Джисон задергался всем телом, новый крик вырвался из его горла. — Да! Да, еще, пожалуйста! Еще! Сперма вытекала из него и стекала по внутренней стороне его бедер, оставляя липкие, теплые следы. Минхо, превозмогая собственную гиперчувствительность, впился зубами в нежную кожу его шеи, сжимая челюсти, пока Джисон не взвизгнул. Он толкнулся еще несколько раз и Джисон замер, его тело вытянулось в струну, а на его губах застыл беззвучный крик. Минхо вогнал себя в него до упора в последний раз и застыл. Тело Джисона затряслось в немых конвульсиях, и из его члена выплеснулась порция семени, пачкая живот и грудь Минхо длинными, белыми полосами. Он протяжно, с облегчением простонал, и его тело обмякло, полностью опустошенное. Минхо быстро вынул себя из него, наблюдая, как сперма вытекает на простыню. Он тяжело дышал, оглядывая картину разгрома под собой. — Неплохо, — хрипло произнес он, проводя рукой по своему лицу. Джисон глубоко дышал, его грудь поднималась и опускалась медленно и прерывисто. По его щекам катились последние слезы, оставляя мокрые дорожки на воспаленной коже. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным, разбитым на мелкие осколки, но внутри горело странное, глубокое тепло. Было приятно. Приятно именно потому, что это сделал Минхо. Тот лег рядом, он развернул мокрое от слез и пота лицо Джисона к себе. Минхо высунул язык и медленно провел им по щеке Джисона, слизывая соленую влагу. Затем он впился в его губы, через поцелуй передавая Джисону вкус его же собственных слез, смешанный с чем-то металлическим и горьким. Он впитывал в себя весь его вкус — вкус поражения, подчинения и полного опустошения. Джисон ответил на поцелуй лениво, но его язык все равно встретился с языком Минхо в медленном танце. Минхо оттянул его нижнюю губу зубами и отстранился. Он усмехнулся, его глаза блестели в полумраке комнаты. — Ты же не собирался убегать, верно? Джисон слабо ухмыльнулся и прикрыл глаза, его веки были тяжелыми. — Не собирался… — выдохнул он. Минхо цокнул языком. Он встал на колени на кровати и принялся развязывать узлы на запястьях Джисона. Веревки размотались, оставляя на коже глубокие красные борозды. Минхо подхватил изможденную, безвольную фигуру Джисона на руки и слез вместе с ним с кровати. Он нес его, прижимая к своей груди. — Несносный. Невозможный. Ужасный, — перечислял он, шагая по коридору. Джисон рассмеялся и обвил его шею руками, уткнувшись лицом в его плечо. — И я люблю тебя, Минхо. Тот фыркнул, но его руки крепче прижали Джисона к себе. Он прошагал с ним в ванную комнату. — Кто сказал, что я люблю тебя? — Иди в жопу, — нахмурился Джисон и отвернул голову, его губы надулись в обиде. Минхо рассмеялся, громко и искренне, и его смех отозвался эхом по кафельным стенам. — Спасибо за приглашение. Джисон прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать предательскую улыбку, которая тянула его губы вверх. Минхо был ужасным. Невыносимым, жестоким и эгоистичным. Но настолько ужасно прекрасным, что Джисон готов был отдать ему всю свою душу без остатка. Хотя… он уже отдал.