Закинуться не получится

      Рома уже заебался от этой больнички. Лечат, конечно, содержат и хорошо относятся (даже Керт, хотя казалось бы). Только вот скука смертная. В обычных больницах хотя бы можно телефонами пользоваться, а тут даже их забирают. Конечно, вряд ли их прямо уничтожают, как ту же одежду, в которой люди приезжают сюда, но всё равно обидно. А ещё повезло, что Рома догадался попросить прорезать углубление в книжке, чтобы засунуть туда телефон — история о том, как Рома воровал его из кладовки достойна шпионского фильма с Сергеем Безруковым — и чиллить с ним последние пару месяцев.       Правда, с Кириллом он спалился, и его чуть не выперли. Однако Рома предпочитает не вспоминать, какой ценой он остался в клинике.        Хотя он уверен, что Ирина Львовна настроена его убить. Иначе он никак не может объяснить причину, по которой он был первым, к кому она обратилась, когда нужно было выманить очередную сущность из трупа. Нет, он понимает, что согласился сам, и что Ирина Львовна слово держит. Если бы всё и правда прошло хорошо, Рома получил бы заслуженные колёса. Только так уж вышло, что сущность была слишком сильной, и ему стало невыносимо плохо, так что весь призыв сорвался.       И Рома остался без таблеток.       И будь Рома хорошим правильным мальчиком, он бы забил. Но хорошие правильные мальчики не лежат в клинике, где паранормальщины больше, чем в любой конспирологической передачи в РенТВ, с лярвой, которая еженощно устраивает такие кислотные трипы, что ни одному посетителю рейва в Германии не снились. Хорошие правильные мальчики не прячут телефоны в книжках и, тем более, не помогают Ирине Львовне восполнить энергию.        Так что Рома предпочитает не сдаваться. Он делает всё по знакомой схеме.       Удобно притворяться дурачком, которого едва держат ноги. Сейчас только вечер, и до прихода времени полно, однако заняться Роме просто нечем.        Ещё более ленивой непрочной походкой, чем обычно, Рома идёт по коридору. На глазах у него солнечные очки, так что трудно понять, куда он смотрит и смотрит ли вообще. Заметив медсестру в бежевой форме, он ухмыляется, но старается сделать это как можно кривее. Рома впечатывается в медсестру, притворяясь, что запутался в ногах, и хватает ключ-карту.       — Молодой человек, почему не в палате?       — Пр-рост-тите, я из ту-туалета шёл, — Рома торопливо извиняется, еле ворочая языком.       — Ну-ну, — говорит медсестра и быстро уходит.       В последний момент Рома отворачивается от двери палаты и следует в кабинет с лекарствами. Он понятия не имеет, как эта штука называется, и не то чтобы его это хоть как-то заботило. Рома прикладывает карту и по-хозяйски заходит. В конце концов, он всегда может сказать, что Ирина Львовна ему разрешила.        Разрешила бы, выйди у них призыв, но это секрет, который никому знать не нужно.       В глаза ударяет яркий белый свет ламп, в ноздри — запах то ли спирта, то ли хлорки, то ли всего вместе. Оглянувшись, Рома идёт к шкафам с лекарствами, бегло рассматривая названия коробочек и бутылочек. Ради этого приходится поднять очки на волосы, но в последний момент нужные таблетки всё-таки удаётся найти. Рома победно улыбается и, положив блистер в карман неоново-зелёных штанов, уже хочет уйти, как слышит приближающиеся шаги.        В кабинет заходит Кирилл Александрович в тёмно-серой хирургичке и опирается о небольшой белый стол. Он поднимает глаза на Рому.       — А м-мне Ир-рина Львовна обещал-ла, — тут же ответил тот, уже намереваясь пройти к выходу. Однако Кирилл останавливает его одним взглядом. — Да правда обещала, я тебе врать, что ли, буду?       — Давай сюда.        Хотелось сделать как типичный отец, спаливший сына с сигаретами, и заставить выкурить всё. Только вот Рома его только поблагодарит, если ему дадут возможность закинуться — ну, если он выживет от этого количества.       — Да я одну штуку взял, не кипятись ты так, — Рома достал из кармана небольшую таблетку.       — Нет, не одну, — вздохнул Кирилл. Он протянул руку.       «Была ни была», — думает Рома, потому что ему вдруг стало немного весело. То ли ситуация слишком комичная, то ли лярва решила устроить приход пораньше (если это так, то сегодня наверняка какой-то праздник).        Он подходит к Кириллу как-то слишком близко, и тот хмурит брови. Кирилл сидит на столике, раздвинув ноги, а Рома становится прямиком между ними. Рома кладёт таблетку на язык и, придвинувшись к лицу Кирилла, пытается поцеловать. Таблетка из тех, что быстро растворяется, и её всего лишь нужно рассасывать, но Рома решил показать, что потеряет, если у него отберут таблетки. Там и половины на раз хватит, так что Кириллу скоро должно стать хорошо.       Рома предпочитает отождествлять этот поцелуй с общей сигаретой. Конечно, это вообще не то же самое: щетина колет Роме лицо, а оправы очков бьются друг о друга. Только вот Кирилл отвечает.       Ну ахуеть теперь.       Ладно, по крайней мере, вряд ли это травмирует ему психику так же, как восполнение энергии Ирины Львовны.        — И что это сейчас было? — отстранившись, спросил Кирилл.        — Сейчас поймёшь.       — Ёб твою, — прошептал Кирилл. — Когда это пройдёт?       — А мне почем знать? — Рома пожал плечами. — Меня потом лярва ебашит сразу.       Рома чувствует себя полным ебанатом, когда снимает свои очки, чтобы снова поцеловать Кирилла. На этот раз без таблетки, и он снова отвечает. Причём хорошо так отвечает — Роме кажется, что это лучшие два поцелуя в его жизни. Он обнимает Кирилла за плечи, а тот одной рукой зарывается в тёмные густые кудри, чтобы оттянуть.       — Ниже, — хрипло говорит Кирилл.       Рома уверен, что это пиздец, но как будто это прямо важно. Он не помнит, когда целовался с кем-то в последний раз — он в принципе не помнит, чтобы заходил дальше поцелуев и ласк — и ему уже плевать. С Кириллом слишком хорошо. Скорее всего, виновата та половинка таблетки, что ему досталась, но ему уже совсем наплевать. Рома целует подбородок, спускается к шее и на видном месте хочет поставить засос. Кирилл стонет от странного ощущения посасывания кожи — оно долгое, тягучее, а время он уже перестал чувствовать. Даже секунды могут казаться вечностью, но он лишь терпеливо перебирает тёмные мягкие пряди, пахнущие шампунем.        Когда Рома снова прикусывает и облизывает другую сторону шеи, Кирилл прерывает его.       Они оба совсем не в себе, и в нормальной ситуации стоило бы остановиться — Кирилл не хочет пользоваться парнем, у которого и без того проблем полно. Но Кириллу кажется, что он тоже обдолбанный, и он думает, что сейчас выйдет в ноль.        И не будет же Кирилл потом делать пост в Твиттере с текстом: «Переспал с человеком под наркотиками, но сам тоже был обдолбанный, будете отменять?» — телефона-то у него нет.       Кирилл надавливает на затылок, и Рома без вопросов опускает голову к его животу.       — Мы можем остановиться, если хочешь, — предупреждает Кирилл.       — Хер там, — легко отказался тот и, поняв, что требуется сел на колени для удобства. — Я думал, мы просто подрочим, но раз так… постараюсь не откусить тебе член.       Кирилл тоже надеется, что этого не произойдёт.        Рома тем временем уже надрачивает ему член, приспустив штаны. Смотрит он как-то слишком по-блядски — видимо, дело в расширенных зрачках, практически полностью перекрывших карие радужки.        А ведь Кирилл и правда хотел просто умереть во время секса где-нибудь в стриптиз-клубе, только не мог перевести все деньги на счёт. Сейчас он не умирает, но с кучей нюансов. Оказывается, Кирилл забыл, что значит скучать по сексу из-за работы, которой нет цензурных объяснений. Но сейчас ему приятно от прикосновений Ромы. Остатки разума улетучились окончательно, когда он облизал головку, на которой выступила капля смазки.       Рома аккуратничает, явно совсем не понимая, что делать.        — Ты делал это раньше? — спросил Кирилл.       — В порно видел.       Ну конечно, порно. Рома достаточно взрослый мальчик, чтобы смотреть его, но, видимо, недостаточно, чтобы иметь опыт. Хотя как будто Кирилл… нет, на Кирилла уже тогда вешались, и опыта у него было достаточно.       Кирилл подмечает, что Рома старается, как может. И, видимо, порно было достаточно информативным, чтобы он попытался повторить увиденное. Рома обводит кончиком языка головку, не забывая коснуться уретры, а затем облизывает ствол. Он не уверен, что член войдёт ему в рот, но он постарается. Снова облизав головку, Рома посасывает её губами, поднимает глаза на Кирилла. Тот прижимает тыльную сторону ладони ко рту, линзы очков у него несколько запотели. Другая рука всё ещё у Ромы в волосах, и пальцами он гладит кожу головы.       Однако Кириллу слишком быстро становится скучно. Он резко осознал, что секса у него не было уже как минимум месяц, а раньше такой херни не наблюдалось. А до дрочки он бы не опустился, даже имей на неё время. Сейчас, конечно, происходит что-то, отдалённо напоминающее дрочку, как кажется Кириллу, но таблетка слишком сильная, заставляет адекватные мысли пропасть из головы.       Кириллу кажется, что он больше животное, чем человек на данный момент. Иначе никак не объяснять, что мягкие кудри он сжимает в руке — жаль, что они слишком короткие, чтобы намотать их на кулак — и, с силой оттянув, насаживает на член, надавливая на затылок. Рома не сопротивляется, но широко распахивает глаза, когда во рту оказывается головка.       — Открой как можно шире и спрячь зубы, — шёпотом требует Кирилл, уже не прикрывая губы.       Рома делает как может. Этого оказывается достаточно, чтобы не задевать член — хотя он кажется таким твёрдым, что им можно кого-нибудь ударить. Он послушно продолжает облизывать головку внутри, заводит за щеку, и Кирилл сдавленно стонет. А затем насаживает Рому до конца, отчего в уголках глаз появляются слёзы. Он уже не может смотреть Кириллу в глаза физически, и просто упирается носом в лобок, пока его так же резко с члена не снимают.        Кирилл спускается со стола, твёрдо встаёт на ноги, чтобы иметь возможность двигаться самому. Рому он просто держит, тот старается не задеть член зубами даже когда тот упирается в стенку горла. Во рту у него жарко и влажно, места почти достаточно, чтобы член вошёл полностью. Губы ещё у Ромы эти шикарные — мягкие, припухлые, их охота искусать в кровь (Кириллу интересно, думает об этом он или его демон).        Роме кажется, что он во сне. Ещё пару минут назад реальность ушла от него, и совсем не от лярвы. Половины таблетки ему мало, и действует она почему-то с запозданием. Рома надеется, что не будет приходить в сознание до позднего вечера, потому что заняться ему совсем нечем. А так хотя бы можно с Кириллом развлечься, если, конечно, кто-то из них не отключится.       Только вот Рома не до конца сходит с ума, сильная рука Кирилла его не только физически держит, но и не даёт упасть туда, куда обычно отлетает разум. От этого Роме становится хорошо, и приятное тепло мягко разливается по телу. Он едва различает лицо Кирилла, но вскоре взгляд фокусируется: он совсем раскраснелся, по виску скатывается капля пота, стоны хриплые, подавленные сжатыми в тонкую линию губами. Кирилл толкается бёдрами, помогая себе рукой. Ему невероятно жарко, несмотря на прохладную температуру внутри здания, воздуха почти не хватает, и он шумно вдыхает через нос.       Кириллу кажется, что он уже вечность не может кончить, хотя близок к этому. Рома не особо в этом помогает: он поддаётся Кириллу, но не старается сделать что-то самостоятельно. Охота растолкать его, чтобы проверить состояние, но тот заглядывает Кириллу в глаза, давая понять, что он ещё с ним.       Рома даже оживляется, пытаясь двигаться, но так уж вышло, что кулак его голову фиксирует, а бёдра не дают совсем расслабиться из-за неритмичного темпа. Однако в один момент Кирилл резко начинает толкаться так, что Рома просто старается не задеть член зубами. Кирилл стонет всё громче, и амплитуда нарастает вместе с громкостью голоса Кирилла. Рома вроде какие-то звуки тоже издаёт, но они совсем приглушённые.       Кирилл кончает, чувствуя, как под кожей лава разливается. Ему всё ещё жарко и тяжело дышать, но он старается осознать произошедшее. Это тяжелее, чем кажется, ведь таблетка всё-таки действует. Кирилл не понимает, откуда у него такая устойчивость, но предпочитает оторвать длинный кусок марли, сложить в несколько слоёв и дать Роме. Нет, сперма на его губах выглядит просто потрясно, и Кирилл бы с радостью сфотографировал это непотребство — но им нужно убираться отсюда.        — Сплёвывай, — командует Кирилл, протягивая марлю. Рома слушается без вопросов, а затем Кирилл скидывает марлю в ближайшую мусорку, надеясь, что тут не будет кого-то дохуя любопытного. — Давай, пойдём в палату.        Рома встаёт не сразу, несколько покачиваясь и пытаясь найти равновесие. Кирилл успевает привести себя в порядок.       — Ну, как тебе? — спросил Рома.       — Учитывая, что ты девственник, то очень даже неплохо, — хмыкнул Кирилл.       — Я про колёса, — он поджал губы. — Понял, почему они мне так нужны?       — Если честно, то вообще нет, — Кирилл пожал плечами. — Я как будто пару бутылок пива выпил, так, чуть лёгкости придало.       Он похлопал Рому по плечу в попытке приободрить.       — Знаешь, я бы предпочёл, чтобы вы сделали так, чтобы я перестал быть девственником, Кирилл Александрович.       Рома цепляет солнечные очки и растягивает мягкие губы в фирменной улыбке, от которой Кирилл готов прямо сейчас сойти с ума.       — Раз уж хочешь, то тебе нужно быть чистым. Нам обоим. Анализы сдашь.       — Чего-о? — он аж рот открыл. — Это же несколько дней нужно ждать!       — Нужно поучиться терпению, — Кирилл попытался прибраться в помещении, закрыл шкафчик, который всё это время был открытым. — Пошли уже. И карту гони.       Рома с облегчением выдыхает, отдавая её Кириллу перед тем, как они выходят. Тот провожает его до палаты, крепко держа за предплечье.       — Что, не пойдёшь спать? — усмехается Рома привычно, и Кириллу чертовски охота поцеловать его.       — Полечить надо кое-кого, — он закрывает дверь в палату и, заведуя в слепую зону, вытаскивает блистер с таблетками. — А это конфискую. Лярва всё равно не даст тебе расслабиться, не так ли?        — Сука вы, Кирилл Александрович! — не сдерживается Рома, укладываясь на постель. — Ни себе, ни людям, ну, — он складывает руки на груди.       — Ну что поделать, — убрав таблетки, Кирилл разводит руками. — Давай ложись, а то мне Аня головку откусит, если брошу с какой-нибудь че… демонической хернёй.       — Ага, — вздыхает Рома. — Трахать тоже будешь Аню.       И показал средний палец Кириллу, только вот чувствует он, что тот просто дурачится.       — Поверь, тебе понравится быть чистым со мной, — ухмыльнувшись, он выходит из палаты. Рома кидает подушку, но попадает лишь в дверь.       «Не думал, что когда-нибудь трахать пациента, но он хотя бы не мой», — думает он, проходя мимо стойки регистрации и не забывая вернуть ключ-карту.       Рома точно не выйдет у него из головы в ближайшее время, если Аня, конечно, эту голову ему не откусит.