•FILS DE VRAIS SENTIMENTS•

Воздух в зале «Круглого Стола» был густым и неподвижным, словно перед грозой. Он был пропитан сладковатым дымом элитных сигар, запахом дорогого виски и ароматом враждебности. Здесь не было случайных людей. Каждый, кто сидел за концентрическими кругами столов из черного, как беззвездная ночь, мраморного дуба, платил за свое место кровью. Своей или чужой — неважно. Это была нейтральная зона, вырезанная из самой реальности. Зал «Круглого Стола» находился в замке «Cor Nigrum» — гостеприимной обители самым темным душам преступного мира. Его физическое местоположение не знал никто.Путь сюда лежал только через личный порт-ключ, который каждый Дон получал при вступлении в магический синдикат. Ключ-перстень, ключ-монета, ключ-кинжал — что угодно. Попытка отследить перемещение или взломать ключ каралась смертью. Внутри зала царил абсолютный вакуум силы. Чары «Молчания Богов» висели здесь древним, нерушимым саваном, сотканным из магии, которой не было равных. Любая магия в этих стенах умирала, задыхаясь. Палочки в карманах превращались в бесполезные палки, артефакты — в красивые безделушки. Даже простейшее заклинание щелчка зажигания сигары было невозможно. Обычное оружие тоже предавало: сталь ржавела за минуты, порох отсыревал, механизмы заклинивало. Правила были просты и жестоки: здесь не было щитов, только хитрый разум, голая воля и холодный расчет. Этот зал был единственным местом, где враги становились собеседниками. Здесь война останавливалась. Не потому, что Доны любили мир — нет. Просто цена нарушенного перемирия была выше любой победы. Концентрические круги столов из черного, как беззвездная ночь, мраморного дуба были заполнены. Но все эти люди, короли подпольных империй, сегодня были лишь статистами. Истинный центр тяжести, точка леденящего безмолвия, находилась напротив. На низком базальтовом возвышении, подобном жертвенному камню, стояли четыре трона. И они были пусты. Три — величественные и строгие, из черного мрамора, пронизанного серебристыми, как слезы, прожилками. И один — доминирующий. Высеченный из цельной глыбы черного алмаза, трон был воплощением власти. Он, казалось, поглощал свет, и в его темных глубинах иногда пробегали алые всполохи, будто в самой сердцевине билось пленённое пламенное сердце. Трон Высшего Дона и троны Старших Донов. Места тех, кто управлял всем. У стола первого круга, самого близкого к возвышению, восседали те, кто по праву крови, ума и силы считали эти троны своей будущей собственностью. Драко Малфой — Дон клана Дракона сидел в своем кресле с небрежностью императора, уже привыкшего к власти. Его поза была расслабленной, но только идиот принял бы эту расслабленность за слабость. Каждый мускул его тела был готов к действию, каждый нерв натянут, как струна. Он выпустил струйку дыма, наблюдая, как она кольцами уплывает к потолку, где магические созвездия медленно сдвигались. На его пальцах в луче света блеснули перстни — знаки его собственности, власти. Доминирующий перстень — символ его клана. Платиновый дракон, впившийся когтями в огромный темный сапфир, который казался бездонным колодцем, втягивающим взгляд. Этот перстень носили все главы клана Дракона вот уже семь поколений Малфоев. И три других перстня: Ирбис с глазами из лунного камня, Лев с клыками из слоновой кости и Орёл с перьями из алмазной пыли. Их прежние владельцы лежали в безымянных могилах, а их организации стали верными щупальцами Драко. Малфой медленно оглядел зал, впиваясь своим взглядом в лица каждого присутствующего. Он знал каждую Донну, каждого Дона. Рядом с ним сидели Блейз Забини — Дон клана Кобры, Теодор Нотт — Дон клана Ворона и Гарри Поттер — Дон клана Феникса. — Итак, господа, — голос возник эхом, будто из стен зала. — Сегодня я не объявлю наследников, которые займут троны. На центральном алмазном троне сгустилась тьма. Фигура кристаллизовалась из пустоты, ее контуры дрожали, как воздух над раскаленными углями. Ни роста, ни пола, только темный, струящийся балахон и темная пустота внутри. Арбитр. Не человек, а функция. Слуга, хранитель Перемирия в отсутствие Высшего и Старших Донов, голос пустующего трона и вестник желания самого Мастера. — Сегодня я поведаю вам легенду, господа. Зал окутала пауза, натянутая, как тетива арбалета. За столом справа раздался сдавленный смешок Кормака Маклаггена — Дона клана Куницы. Тот развалился на стуле, закинув ногу на ногу и затягиваясь сигаретой. — Легенду? Может, еще сказку на ночь, Арбитр? — Не стоит смеяться, господа, — голос Арбитра не изменился, но в нем появилась тонкая, как лезвие катаны, опасность, уже вонзившаяся в горло. — Легенду о тех, для кого мы все — лишь тени на стене их вечного дворца. О тех, в чьих руках покоится истинная власть над нашим миром. Смешок умер, задохнувшись. В зале не было слышно даже дыхания. — Существует предание о Четырех Тенях. Одна из них — Высшая, — начал Арбитр, и его слова висели в воздухе, не как звук, а как начертанные огнем руны. — Они — сама Власть. Божество. Их врожденный дар сильнее любой выученной магии, а их магия сокрушима лишь равной себе. Но каждая индивидуальна. Он сделал паузу, дав этим немыслимым образам прорасти в сознании, как ядовитые споры. — Придет время, и троны обретут своих хозяек. В зале пронесся леденящий шквал непонимания. — Хозяек? Это женщины? — послышался грубый, с едва уловимым русским акцентом, голос Александра Морозова — Дона клана Бурого Медведя. — Именно, — ответил Арбитр, и в его безличном тоне впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее предвкушение конца. — Власть всегда была в руках могущественных женщин. Их время возвращается. Удачи, господа, перемены близко. И он расслоился. Его образ распался на мириады серебристых частиц, которые на мгновение сложились в призрачное, прекрасное и ужасающее отражение четырех женских силуэтов, каждый из которых парил над одним из тронов. Тишина взорвалась с силой вулкана. Зал погрузился в хаос из голосов. Малфой медленно поднялся и выпрямился во весь рост, чем обратил на себя острое внимание. Шум стих, словно по команде невидимого дирежёра, оставляя после себя лишь шёпот. Он внимательно осмотрел зал, чувствуя на себе взгляды — жгучие, завистливые, расчётливые, опасные. Усмехнулся уголком губ и отсалютовал хрустальным бокалом с огневиски. — За перемены, джентльмены.