Меж двумя мирами

      Пространство вокруг вдруг залилось ярким белым светом. Спустя полсекунды мне удалось открыть глаза. Лис куда-то пропал. И тут я почувствовал чье-то присутствие. В частности, прикосновение. Что-то или кто-то удерживал мою руку, чтобы я не смог снять печать окончательно. Я кинул взгляд направо, в сторону таинственной ауры. — Кхм… — услышал я незнакомый голос.       Обернувшись на источник звука, я увидел молодого, лет 25, мужчину. Он был облачен в белый плащ, книзу выкрашенный в красный. На нем был странный темно-зеленый жилет, синие штаны с некой сумкой, предполагаю, что она предназначается для переноса небольших боевых предметов, возможно, аптечки. Сам мужчина красив, со светлыми волосами, ярко-голубыми глазами, и повязкой с закрученным листом на голове. Чуть покопавшись в воспоминаниях парня, я быстро нашел объяснение паре элементов одежды. Даже всей. Она плотно ассоциировалась с повседневной жизнью… Моей? Получается, что так. Длинный плащ был признаком Хокаге, главного человека в деревне Скрытого листа, в которой я и проживаю. Повязка на его лбу означала принадлежность к ниндзя — специально обученным воинам. А жилет означал, что он является по совместительству джоунином — высшим элитным рангом ниндзя. Хмм… Но что этот человек забыл у меня в голове? — Наруто… — произнес неизвестный.       В голове тут же всплыл один образ… Четвертый Хокаге. У меня в памяти была четкая картинка скалы, на которой было высечено его лицо, рядом с другими, прошлыми предводителями Конохи. Это он в свое время избавил деревню от страшной напасти — Девятихвостого лиса. В деревне все из моего поколения с детства знают эту историю. Погодите… В голове стали складываться пазлы. — Какого… Это так ты избавил деревню от страшной напасти?! Ты засунул этого демона в меня?! — сам не отдавая себе отчета я начал кричать. —Ты хоть знаешь что я пережил! Все мое блядское детство меня ненавидели все в этой деревне!       Четвертый Хокаге молчал, серьезно, но в то же время с сожалением, глядя на меня. Я тем временем продолжал: — Все мое детство люди сторонились меня! Никто не играл со мной, никто не хотел дружить! Да я…       Во мне говорил тот парень. Я ничего не мог с собой поделать, все мои годы тренировок овладевания эмоциями в Коллегии Рейнджеров сейчас казались мелочью. Он пересиливал меня. Но мой крик прервал спокойный голос Минато Намиказе: — Прости, Наруто. Наконец, я смог совладать с собой. Можно его хоть выслушать. — Знаешь, ты уже так вырос. Сколько тебе сейчас? — 12, — быстро ответил я. Мужчина тепло улыбнулся. — Я никогда не хотел тебе зла. Ведь когда запечатывал часть Курамы в своего сына, я надеялся, что он однажды сможет использовать его силу и обратить ее в свое сильнейшее орудие. Сына? Дело принимает интересный оборот. Получается, что он — мой биологический отец. Но парень внутри меня снова взорвался эмоциями. — Ты… Мой отец? — с этими словами я подбежал и крепко обнял его. — Мой отец — Четвертый Хокаге! Подумать только! Минато звонко рассмеялся и обнял меня в ответ. Однако через пару мгновений резко посерьезнел и отстранился. — Наруто, мое время здесь ограничено. Когда я запечатал в тебя Лиса, оставил немного своей чакры в печати, — он указал пальцем на полусорванную бумажку на замке клетки, — на случай, если кто-то или что-то ее нарушит. Почему ты сейчас решил ее снять? Неужели ты стал настолько силен, что способен контролировать Лиса? Ты ведь понимаешь, насколько его разрушительная сила велика? Если вырвется в этот раз, потери могут быть ужасными. Да я не то, что бы и думал о последствиях. Хотел поговорить с ним на равных, вот и все. Хотя не думаю, что он настолько силен, что пробьет мою магическую защиту в голове. Дело в том, что мое сознание с детства защищено множественными арканными техниками, которыми позже нас учили пользоваться. Если по простому: это огромный непроходимый лабиринт. Из него можно выбраться только если я того захочу. Хотя, я не знаю сил этой лисы. Может, она разорвет меня изнутри. Четвертый тем временем продолжал: — Я не чувствую в тебе такого контроля чакры, чтобы удержать Лиса, — серьезно, но очень спокойно говорил Минато, и тут же продолжил: — Тогда какого черта ты творишь, Наруто? Повисла тишина. Я и не знаю что ему ответить. Может, сказать как есть? Или соврать, но о чем тогда? Может просто убрать его образ из головы? Кстати, как он там назвал лисицу… Курама, кажется… — Я хочу говорить с Лисом, — твердо сказал я своему собеседнику, — на равных. Не как с пленником. От такого ответа Четвертый Хокаге просто опешил. За всю его жизнь никто не говорил вещи, глупее чем эта. Ну а я решил сказать правду и посмотреть пока, что будет дальше. — И… Что ты хочешь ему сказать? Неужели и правда думаешь, что демон послушает тебя? Он обманет и вырвется наружу. Пострадают многие, Наруто. Ты, возможно, и вовсе умрешь. — Я понимаю это. Но сейчас в моей голове стоит сильная ограничительная маги… Кхм, техника, — я решил выражаться более знакомыми ему словами, — я думаю, она не даст Девятихвостому вырваться. Прислушайся к этому пространству. Разве ты чувствуешь его пристутствие сейчас? Он ведь находится по ту сторону клетки, верно? Но я жестко ограничил его в сознании. Он даже не знает, что ты здесь. Уже второй раз за две, наверное, минуты, у лидера Скрытого Листа расширились глаза. Он не мог поверить в то, что его двенадцатилетний сын говорит прямо сейчас. Ведь даже он не знал такой техники. Не то, что не знал, никогда не слышал о подобном. Да, его жена Кушина Узумаки, как до нее жена Первого Хокаге Мито Узумаки, умели удерживать Лиса с помощью уникальных техник клана. Однако такой контроль… Двенадцатилетний ребенок… Самое страшное — в его словах неправды не было. Минато точно знал это. — Я-я не знаю что и сказать… Меня тут больше ничего не держит. Опасность, она… Словно резко отступила, — уже более тихо произнес Минато, а его образ начал заметно меркнуть, таять в полумраке моего сознания. Проблема будто решилась сама собой. По крайней мере, так я подумал. — Эй, отец, — в последний раз обратился я к угасающему силуэту Четвертого, — передавай маме от меня привет. Передай, что со мной все хорошо и я ее люблю. Минато еще хотел что-то сказать. Но не смог. Настолько тихо уже говорил. Но на прощание кивнул, вытерев слезу со щеки. А я смахнул слезу со своей. И ведь самое интересное в этой ситуации то… Что я сам сказал эти слова. Осознанно. *** Вновь перед моими глазами печать. Наполовину сорванная. Теперь мне ничто не помешает. Я решительно сказал: — Что ж… Поехали. Я сорвал печать. Полностью, остался лишь след от бумажного клея. Хах. Надеюсь, в случае чего он меня спасет. С таким настроем я отворил клетку и крикнул в бесконечную пустоту: — Лис. Я знаю, ты ждал этого. Выходи. Прошла секунда. Затем еще одна. Вдруг из темноты на меня выскочил человеческий силуэт, похожий на шиноби выдуманной деревни, судя пл одежде, и быстро повалил меня наземь. Он, а точнее она была облачена в темный обтягивающий боди, на груди был небольшой жилет, прикрывающий грудь, а на бедрах были коротенькие шортики. — Да у меня трусы больше! — воскликнул я. Блядь, вот это уже был не я! Точнее я, но не этот! Короче! Волосы были собраны в хвост, были рыжими и длинными, на голове виднелись два небольших ушка. Лицо было обычным, человеческим, но с лисьими чертами — узкие хитрые ярко-алые глаза с вертикальным хищным зрачком, будто бы набитые татуировки лисьих усов. Но самое главное… Чертовы девять хвостов за спиной! — Я знал, что ты женщина! — Заткнись, идиот! Тебе конец, а затем и твоей никчемной деревушке! — прорычала лиса. — Как можно быть таким наивным дебилом?! Я рассмеялся ей в лицо. Морду?… А, неважно. — Это ты идиотка, если думаешь, что отсюда так просто выбраться! Разве ты не чувствуешь? Точнее сказать, разве ты чувствуешь конец этого пространства? — лукаво спросил я, глядя ей прямо в глаза. Она огляделась по сторонам, затем начала понемногу высвобождать свою чакру. Как я и предполагал, попытается сломать меня изнутри. Я попытался скинуть ее с себя, однако она крепко обхватила меня бедрами, и на эту попытку ответила ударом в лицо, который я заблокировал локтем, а второй рукой схватил ее за находящуюся в движении руку, и скинул с себя в сторону. Она отлетела приличное расстояние, после чего вновь преодолела его одним стремительным прыжком, и серия обмена ударами продолжилась. Я старался бить по ее слабым местам, связкам, болевым точкам. Однако ничего не работало. А она тем временем высвобождала все больше чакры, которую становилось тяжелее контролировать. Я сам при этом чувствовал ярость, исходящую прямо из нее. Абсолютное зло… — Эй, лисица. Ты довольно симпатичная. Разве за столько лет в тюрьме единственное, чего тебе хочется — это разрушения и потери? Лиса молчала. Продолжала атаковать. — Знаешь, я ведь не из этого мира. Может, ты уже почувствовала это. После того случая в лесу с Мизуки. Ты ведь все чувствовала, находясь здесь. Это ты дала мне чакру, чтобы вызвать столько клонов. Град атак усилился, и ей удалось сбить меня с ног, после чего прилетел сильный удар под дых, пока я пытался встать с колен. Я не хотел драться. Я хотел поговорить. Лиса вновь зажала меня своими ногами, и злобно посмотрела. — Я хочу отпустить тебя сам, Курама. Нет нужды никого убивать. Ты уйдешь спокойно, хорошо? — сказал я, словив с ней очень четкий зрительный контакт. От таких слов лисица опешила. Впервые за столько лет ее назвали по имени. Усы на ее щеках слегка потускнели, зрачки немного расширились. Впервые за вековую историю ее существования как биджу, джинчурики хотел ее отпустить. — Это… Так не может быть! — яростно прокричала Курама, и ударила меня в грудь так, что боль отразилась на физическом теле. Я тихо простонал от боли, однако продолжал держаться. Я знал, что дальше биться уже бесполезно. Я стерпел еще, наверное, сотню, таких ударов. Количество испускаемой Курамой чакры становилось тяжело переносить. И вскоре она сдалась. Она слезла с меня и села поодаль. Наверное, это был шанс. Я с трудом поднялся на ноги, было очень тяжело стоять. Я приблизился к ней на несколько шагов и сел недалеко от нее. — В моем мире, таких как ты называют компаньонами. Не демонами. Не ужасными средоточиями чакры или типа того. Ты помощник, Курама. Ты товарищ, лучший друг. Компаньон. Лиса молчала, ушки ее поникли, хвосты лежали на земле. Ее задевали эти слова. Все это время ее нагло и корыстно использовали. Никто за все это время не поинтересовался, чего бы хотела она… Но я… Зацепил ее чем-то. — Я хочу, чтобы ты сама выбрала свой путь, — сказал я, подойдя и подсев к ней почти вплотную, — ты заслуживаешь этот выбор. Ты можешь уйти прямо сейчас, я выпущу тебя. Но, молю, не убивай и не разрушай ничего вокруг себя. Это убивает тебя, Курама. Я выдержал паузу, затем сказал: — Я расскажу тебе о себе. Следующие, как минимум, полчаса ушли на рассказы о моей жизни в А-1, и что я делаю тут. Я не стесняясь и не боясь рассказывал ей все. Я доверился ей. К концу она уже сидела вплотную ко мне, задавала уточняющие и вовлеченные вопросы «Правда?», «О боже, ты такое пережил?», «А вот я бы…». Какая она все таки милая. *** Я закончил рассказ, а она все смотрела на меня не отрывая взгляда. Он был наполнен эмоциями. Живыми. Видно было, что это ново для нее. Зрачки уже стали почти округлыми, но сохраняли хищность взгляда. Хвосты показывали признаки жизни, а сама она улыбалась. Я почувствовал, что пришло время спросить о главном: — Так вот… Есть второй путь, Курама, — я уверенно взглянул ей прямо в душу, — стань моим компаньоном. Я хочу этого. Я хочу видеть тебя рядом с собой. Пожалуйста, Курама. Вся она будто вытянулась в струнку, грудь ее начала вздыматься немного чаще, она прикрыла глаза. — Знаешь… — начала она, выдержав мучительно долгую паузу. — У меня есть ответ. Но перед этим… Мне так странно было осознавать, что все это рассказывал мне двенадцатилетний мальчик… Хотя я и знаю, что тебе сильно больше, все же… Я понял о чем она говорила. Дело в том, что этот мальчик даже внешне был почти копией меня из А-1. Правда, действительно, двенадцатилетнего меня. Я смог взглянуть на себя из воспоминаний о прошлом сосуда. Светловолосый парень, с такими же усами, как и у Курамы. Озорная улыбка, приятные черты лица, большие голубые глаза. Я же в А-1 имел абсолютно те же черты лица, только не было у меня усов и волосы были алыми. Я медленно приподнялся с колен, за мной встала и Курама. Повернувшись к ней спиной, я подумал о своем образе в мои восемнадцать лет. Оставил только забавные усы на щеках. Казалось бы, три года… А выглядел я посвежее, чем когда отправлялся на миссию. Что же… — Ну, вот мне и восемнад… Не успев договорить, я оказался в полете. В объятиях прекрасной огненно-рыжеволосой девушки-лисицы. Уже было приготовившись к удару о твердую поверхность пространства клетки, я приземлился на самую мягкую кровать в моей жизни. Но… — Ты можешь управлять моим сознанием?… — тихо спросил я, глядя ей прямо в прекрасные, алые глаза, находившиеся надо мной, в десяти сантиметрах от моего лица. Вместо ответа, девушка медленно наклонилась прямо к моему лицу, и поцеловала меня. Самый нежный и приятный поцелуй в моей жизни скоро перерос в жаркий французских поцелуй, а наши языки сплетались воедино и невероятно танцевали то внутри нее, то внутри меня. Когда мы ненадолго отстранились, чтобы взять побольше воздуха, оставляя в воздухе плавную тонкую нить слюны, Курама вдруг быстро поцеловала меня, оборвав нить, и, наклонившись прямо к моему уху, наконец, прошептала ответ: — Разве у компаньона и хозяина нет власти над сознанием друг друга?… Я сначала опешил, но потом… — Курама… Я в долю секунды поменялся с ней местами и оказался прямо над ней. Я начал вновь с длинного и жаркого поцелуя, но постепенно на Кураме не осталось ни шортиков, ни короткого жилета, ни обтягивающего боди. Лишь белые кружевные трусики. — Ты — моя, — тихо, но отчетливо сказал я ей прямо в ушко. Одна из моих рук уже активно сжимала ее грудь, вторая медленно, по животу и талии скользила прямо под ткань трусиков, а зона поцелуев уже была в районе шеи. — Да-а-а, — тихонько простонала лиса, когда я уже целовал ее грудь, — продолжа-ай… Я медленно провел языком по ключице, постепенно приближаясь к соску правой груди. Стоны стали активнее, когда язык начал оборачиваться вокруг соска и всячески его стимулировать. В это же время средний и безымянный пальцы стали аккуратно исследовать ее тепло снизу. — Это т-так хорош-шо, Крис… Она назвала меня по имени! Я… — По имени… Я хочу чтобы ты всегда звала меня так, Курама… С этими словами, я погрузил в нее свой средний палец примерно на одну фалангу, получив в ответ заветные стоны и слегка выгибающую талию лисицу. Я начал равномерно двигать пальцем, постепенно и медленно вводя его все дальше и дальше. Ее узкое лоно было изумительным, а реакция ее прекрасного тела возбуждала меня еще больше. Я стал более интенсивно двигать пальцем, и понемногу ввел второй, вновь сплетясь с ней языками, не давая проронить ни звука в этот момент. Мне хотелось дразнить ее. Не вынимая пальцев и начав стимулировать переднюю стенку ее лона, я стал, бесконечно целуя ее, спускаться все ниже и ниже по ее содрогающемуся телу, пока не достиг одного уровня с заветным местом. Тогда я медленно вытащил пальцы, моментально заменяя их всей площадью мягкого теплого языка. — А-ах, о б-боже-е-е… — комнату наполнила новая волна стонов, а я и не думал останавливаться. Мой язык исследовал все: целовал ее бедра, двигался снизу вверх, зиг-загами, иногда я сворачивал его трубочкой и стимулировал проход, и вот, наконец, достиг самого чувствительного места. Сперва очень нежно проведя языком по клитору, я получил незабываемое ощущение — она зажала мою голову ногами и закричала от полученного экстаза и первого оргазма. Затем я ускорил темп, отвечая уже новой потребности в скорости. Мой язык стал жестче, а движения более предсказуемыми, и спустя примерно 10 секунд(для нее, вероятно, прошла целая вечность), второй оргазм не заставил себя ждать. — Черт меня дери, Крис! Я хочу тебя! — закричала Курама, выгнувшись от оргазма так, что ее тело приняло форму почти кольца. С этими словами она вновь, как и в самом начале, взяла инициативу на себя, и повалила меня прямо на спину, быстро стянув с меня штаны и трусы. Моя твердость там внизу уже явно подталкивала ее на ответные действия. Она обхватила член одной рукой и прижалась губками сверху, я не выдержал: — Ах-х… — тихонько простонал я. — Такой ты возбуждаешь меня еще сильнее-е-е… — игриво протянула Курама и обвила меня там язычком. Тепло ее прекрасного ротика, мягкость губ, и плавные, равномерные движения язычка сводили меня с ума. Она периодически меняла технику: то описывала круги вокруг головки, то спускалась и проводила язычком сверху вниз. Незабываемое удовольствие. Спустя несколько минут удовольствия она потянула меня за руку и я встал прямо перед ней. Тогда она опустилась на колени и приступила к действию. Ее ротик полностью охватил меня, она смогла взять больше половины! А ведь у меня совсем немаленький! *мгх… мгхх* — слышалось снизу, от этих звуков я еще больше возбудился. — Что… еще больше?! — ее явно впечатлил ставший за мгновение еще большим мой член. В этот момент я перехватил инициативу в свои руки. Я взял ее правой рукой за волосы в хвост, и стал направлять ее и без того идеальную технику, наращивая темп и теряясь в удовольствии. — Я уже почти… — с этими словами я отпустил ее волосы, а она продолжила двигаться и через пару секунд все ее губки и личико, даже немного попало на грудь, были в моем семени. Я больше не мог терпеть. И она дрожала от грядущего момента соития. Поэтому я не дожидаясь ее ответа просто сказал: — Я хочу тебя всю, Курама. И уложил ее на кровать, сам вновь начав целовать ее, я стал медленно входить, сначала на полчетверти, потом на треть. — Какая ты теплая и узкая… — У тебя слишком… Большой… Это так… А-ах-ах, — ее глаза сводились к одной точке и были полузакрыты, — приятно… ах-х-х-А… В то время я уже зашел полностью и ощутил себя в ней. Я по-настоящему счастлив прямо сейчас. Мы одно целое, ничто нас не разлучит, я так жажду большего… Я наращивал темп, ее стоны становились все громче, казалось, в реальности нас уже слышит вся деревня. — Я уже скоро… а-аХ, Крис… — прошептала она мне на ухо. — Я тоже, дорогая… Мы закончили вместе. Наши соки сплелись воедино, моя теплота наполнила ее тело, а я был полностью погружен в ее… *** Мы болтали ни о чем очень долго. Просто лежали рядом и смеялись, плакали. Да что угодно. Мы идеально считывали мысли и эмоции друг друга. Своеобразный ритуал обретения компаньона прошел успешно, я бы сказал. Однако оставаться тут навсегда, хоть сейчас и очень хотелось, нельзя. Потому, попрощавшись с Курамой, обещав заглядывать почаще, я вернулся в реальность. В эту пропахшую медикаментами и сыростью больницу Конохи. — А ведь впереди еще столько всего… — сказал я себе, и подошел к зеркалу в палате. Напротив меня стоял недавно жизнерадостный мальчонка. Светлые волосы, голубые глаза. По три темных полоски — уса на каждой щеке. Что ждет меня дальше?