Глава 7
18 января 2026 г., 11:42
Ранним утром, когда серый, бесцветный свет только начал пробиваться сквозь густой слой облаков и заиндевевшее стекло, Алекс медленно, с трудом разлепила веки. Сон был таким глубоким и беспробудным, что пробуждение казалось возвращением из небытия. Сознание плыло, затуманенное остатками незнакомого покоя. Первым делом, еще не до конца придя в себя, она инстинктивно попыталась сфокусировать взгляд в углу комнаты, ища знакомый силуэт.
Она медленно привстала на локте, и одеяло сползло с ее плеч. Взгляд, еще мутный от сна, упал на стул у стола. И там, в полумраке, сидел он – Каин. Не спал, не дремал. Он просто сидел, прямой и неподвижный, как изваяние стража, и смотрел на нее. Его голубые глаза в предрассветных сумерках казались почти светящимися, и в них не было ни усталости, ни скуки. Только тихое, неотрывное внимание.
– Ты… сидел здесь всю ночь? – голос ее прозвучал сиплым от сна, полным неподдельного изумления. Она прошептала это, будто боялась нарушить хрупкую тишину.
– Да, – просто кивнул бессмертный, не меняя позы. Легкая, почти невидимая улыбка тронула его обычно жесткие губы, смягчив строгость черт. – Я ведь обещал сторожить твой сон. Кажется, это входит в обязанности… пернатого союзника.
«Впервые… за все это время я спала спокойно», – теплая, щемящая мысль пронеслась в ее голове, как луч солнца сквозь щель в ставне. Не было кошмаров о Лейн, не было давящего чувства одиночества. Была лишь глубокая, животная усталость и странное чувство защищенности, исходившее от немой фигуры в углу.
Но хрупкий мир рухнул в одно мгновение. С улицы, сквозь толщу стен, донеслись приглушенные, но яростные крики. Алекс вздрогнула и повернула голову к окну, нахмурившись.
– Они здесь голосят уже несколько часов, – вздохнул Каин, и в его голосе прозвучала легкая, уставшая досада. – С самого утра.
– Предательница рода человеческого! – выкрикивал хриплый мужской голос, полный ненависти. – Пусть оставит книгу и убирается прочь, а не делает только хуже! Не нам, так хоть детям нашим оставить шанс!
«Это Агапе… Решил проигнорировать мое предупреждение. И теперь натравливает на меня своих овечек», – ядовито, с холодной яростью подумала Алекс, сжимая край одеяла. Обида и злость закипела в груди, горькие и жгучие.
Возмущение толпы вдруг прервалось новыми голосами – резкими, металлическими, пропитанными властью. Голосами военных.
– Тихо! Находиться у стен базы в это время запрещено! – команда прозвучала как удар хлыста. – Отродья нападают все чаще, вам жить надоело? Или вы для них закуска?
– И хватит нести эту чушь! – прикрикнул второй солдат, еще более жестко. – Не вам, а профессору решать, кому и чем заниматься. Разойдись! Если не хотите в карцер на хлеб и воду, чтобы крысы ваши носки грызли, больше сюда не появляйтесь!
Недовольно заворчав, как побитая стая, толпа начала медленно расходиться. Вскоре воцарилась тревожная, звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.
«Странно… – задумалась Алекс, не отрывая взгляда от заснеженного двора за мутным стеклом. – Здесь, у этого крыла, никогда не патрулировали дежурные. А сейчас – сразу двое». Чувство беспокойства, на мгновение отступившее, вернулось с новой силой, но теперь оно было холодным и аналитическим.
– Не обращай внимания, – отмахнулся Каин, вставая со стула. Его тень легла на стену, огромная и угловатая. – Люди всегда были как стадо. Не зная всей картины, они слушают самого громкого пастуха и начинают блеять в унисон, решив, что поняли суть мироздания. – Он попытался звучать презрительно, но в его словах Алекс уловила нечто большее – попытку успокоить ее, защитить от этой грязи.
– «Оставить книгу и убираться»? – Алекс горько усмехнулась, наконец отводя взгляд от окна. Она села на край кровати, ощущая под собой холод простыни, и кинула взгляд на алый переплет книги, лежавшей на столе. Этот взгляд был уже другим – не безнадежным, а собранным, целеустремленным. – Нам удалось расшифровать послание. Послание второе: о том, где врата. Послание третье: о том, как в них пройти. «Врата находятся там, где все началось», – она проговорила строку из книги, и слова прозвучали в тишине комнаты как приговор.
– Ты ведь поняла значение этих посланий? – спросил Каин, его голос стал тише, деловитее. Он подошел ближе, но не касался ее, сохраняя дистанцию партнера по расследованию.
– Догадываюсь, – кивнула Алекс, поднимая на него серьезный, задумчивый взгляд. – «Врата, где все началось»… Это тот самый разлом. Подземная пропасть, в которую три года назад бесследно ушла база «Сибирь». Где нашли Лейн.
– Я думал о том же, – тихо согласился Каин, и в его глазах вспыхнуло мрачное подтверждение.
Алекс опустила глаза, уставившись на свои собственные ладони, на тонкие шрамы и следы от ногтей, впившихся в кожу в моменты отчаяния. Она собирала мысли воедино, как осколки разбитого зеркала.
– Если так подумать… Ник и его культ уже пытались призвать Баала. Но все их попытки проваливались. Первый обряд в Роткове… он сорвался. Почему?
– Верно, – кивнул ангел, скрестив руки на груди. – Не хватало ключа. Или… правильного проводника.
– И еще момент, – Алекс заговорила быстрее, ее мысль набирала скорость. – В книге сказано: «Явится на землю лжепророк. Зародится среди людей новый бог. Появится религия иноверцев. Мир будет ждать избранного». Это все – о Баале. После исчезновения Шепфа, он хочет вырваться на свободу, а для этого ему нужна Лейн. Чтобы стать новым богом. Создать свой «идеальный» мир со своими законами. – Она подняла глаза на Каина, в них горел огонь понимания, смешанный со страхом. – А «избранный», который сможет его остановить… это моя сестра, верно?
Каин тяжело вздохнул, и его лицо стало еще серьезнее. Он подался корпусом чуть вперед.
– Не совсем, – поправил он мягко, но твердо. – Ты это должна сделать.
– Но подожди, – Алекс покачала головой, ее пальцы снова сжались в кулаки. – Дар Шепфа принадлежит Лейн. В мою кровь просто попал патоген отродий. Он мутировал, дал какие-то способности… но это случайность, Каин! Я не «избранная»! Я просто… оказалась рядом!
– Ты не совсем поняла, – ангел медленно помотал головой, и в его взгляде была нежность, смешанная с грустью. – Люди в той церкви… они молятся за тебя, Алекс. За твою душу и твои силы. Они молятся на тебя, как на единственную, кто может положить конец этому кошмару. – Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. – И следуя этой цепочке, в их глазах, в логике этой проклятой книги… ты и есть избранная. Вместе с сестрой. Две стороны одной медали. Кровь и дух. Плоть и воля.
Алекс ахнула, будто от удара под дых. Она сглотнула горький ком, подступивший к горлу, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки. Ее ладони сжались так, что ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. Но она не успела вымолвить ни слова – ни протеста, ни страха. В комнате резко, оглушительно затрещала рация, лежавшая на столе. Тишину разорвал искаженный помехами, полный паники голос дежурного:
– …прорвались через восточное ограждение! Повторяю, отродия прорвались! Нас слишком мало, мы не справляемся! Срочно нужно подкрепление! Любые свободные силы – на восточный периметр!
После того как почти все хитроумные ловушки и заграждения вокруг базы были сломаны во время прошлых набегов, атаки тварей стали учащаться с пугающей, нелогичной настойчивостью. Раннее утро, обычно время затишья, теперь было похоже на продолжение бесконечной ночи. Густой, серый туман и низкие тучи скрывали темные, бесшумные фигуры до последнего момента, не давая часовым вовремя их заметить.
– Дела… плохи, – тихо констатировала Алекс, ее лицо стало каменным. Она резко встала с кровати, вся хрупкость и замешательство мгновенно испарились, уступив место знакомому, холодному адреналину.
Каин, ни слова не говоря, встал со стула. Он схватил свою куртку, висевшую на спинке, и накинул ее на плечи движением, отточенным за сотни лет.
– Уходишь? – спросила Алекс, поднимая на него взгляд. Вопрос прозвучал ровно, но где-то в глубине глаз мелькнула тень – не страха одиночества, а чего-то иного, нового и еще не названного.
– Да, – кивнул он, и легкая, знакомо-дерзкая усмешка тронула его губы. – Думаю, генерал уже рвет на себе волосы, не зная, куда я подевался. Пойду помогу с зачисткой. Баранов от волков отгонять – это пока что я умею лучше всего.
– Хорошо, – просто кивнула Алекс.
Но прежде чем развернуться к окну, он сделал два шага к ней. Его движение было плавным и уверенным. Он мягко приподнял ее подбородок двумя пальцами, заставив встретиться взглядом. Его прикосновение было прохладным, но уже не пугающим.
– Если понадоблюсь… не геройствуй в одиночку. Просто позови. Хорошо? – прошептал он, и в его шепоте не было приказа, а было что-то вроде просьбы.
– Да, пернатый, – с легкой, уставшей усмешкой хмыкнула она, и в этот миг в ее глазах вспыхнула искорка того самого, нового понимания.
Каин лишь шутливо, преувеличенно закатил глаза, будто снося невыносимую фамильярность, но отпускать ее подбородок не спешил, еще на миг задержав взгляд. Потом его пальцы разжались, и он развернулся к окну. Распахнул створки – в комнату ворвался ледяной ветер, пахнущий снегом, гарью и далекой бедой. И бесшумно, как тень, выскользнул наружу, растворившись в серой предрассветной мгле.
Девушка осталась стоять посередине комнаты, на мгновение ощутив пустоту, оставшуюся после него. Потом глубоко вздохнула, почувствовав на лице ледяное дыхание с улицы. Она подошла и с силой захлопнула окно, отрезая внешний мир. Но тишина, воцарившаяся в комнате, была уже не прежней. Алекс была наполнена эхом его слов, теплом недавнего сна под его охраной и тяжелым, неумолимым грузом нового знания. Она была не просто Алекс, сестра пропавшей Лейн. В глазах людей, в логике древнего зла, она была «избранной». И теперь ей предстояло решить, что с этим делать.
Спустя некоторое время, в мертвой тишине коридора послышались сдержанные голоса и нервная, торопливая копоша. Звуки казались неестественно громкими в звенящей пустоте утра после тревоги. Сердце девушки, только начавшее успокаиваться, снова сделало тревожный перекат в груди.
В дверь постучали – негромко, но настойчиво, тремя четкими ударами, которые прозвучали как выстрелы. Алекс замерла, ее пальцы непроизвольно впились в край стола. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и подошла к двери.
Дверь открылась, и в проеме стоял молодой солдат, почти мальчишка. Его лицо было бледным, глаза бегали, избегая прямого взгляда. На его щеке, под скулой, алел свежий, отпечатавшийся красный след от ладони – яростный и унизительный.
– Профессор… – он начал, голос его дрогнул, и он сглотнул, – профессор сказала, чтобы ты… вы были готовы зайти к ней сегодня. – Он говорил, запинаясь, словно боялся самих слов. – Вместе с книгой. Когда… когда закончит с делами, пошлет за вами. Так что… не теряйтесь.
Алекс смотрела на него, и ее собственная тревога на мгновение утонула в волне жгучего возмущения. Не из-за вызова, а из-за этого следа на его лице.
– Зачем? – спросила она, стараясь говорить ровно, но в голосе прозвучала стальная нить. – Ей нужно что-то конкретное? Или это просто прихоть?
Солдат горько, почти по-детски усмехнулся, потирая больное место.
– Если бы мы только знали, зачем нас вызывают, – он вздохнул, и в этом вздохе была вся усталость и бессилие человека. – Кхм… Донован в… очень плохом настроении. Будьте осторожнее. От разведгруппы, что ушла на разведку очага и к остаткам соседних городов… так и нет вестей. – Он понизил голос до шепота, полного мрачного предчувствия. – Скорее всего, их всех… перебили. Ничего не передали.
«Видимо, эта женщина и правда не в духе, если раздает пощечины простым солдатам, – мысленно процедила Алекс, и в ее глазах вспыхнули холодные, острые искры ярости. – Пусть эта стерва только попробует меня пальцем тронуть. У нее это не пройдет».
– Хорошо, я поняла, – кивнула она солдату, но ее взгляд, скользнув по его покрасневшей щеке, говорил: «И я вижу это».
Молодой человек кивнул в ответ, благодарный хотя бы за то, что его не стали расспрашивать дальше, и быстро вышел, прикрыв за собой дверь с тихим, но окончательным щелчком.
Алекс осталась стоять на месте, спиной к холодной поверхности двери. Воздух в комнате внезапно показался ей спертым и тяжелым, пахнущим пылью, старой бумагой и… предчувствием. Она медленно вернулась к рабочему столу, ее шаги были беззвучными, будто она двигалась по тонкому льду.
«Попахивает непростым разговором, – мысленно констатировала она, и в груди зашевелилось холодное, скользкое чувство, похожее на страх, но без паники. Это был страх расчетливого ума, оценивающего риски. – Нет, не просто непростым. Это будет дуэль».
Она опустилась на стул, уставившись на запертый рюкзак, но не видя его. Ее мысли метались, выстраивая и руша логические цепочки.
«А что, если Донован не просто знала о проповедях Агапе? Что, если она сама потворствовала им? Она не глупа. Прекрасно понимала, к чему это может привести. Донован умело манипулирует толпой, эта старая, хитрая лиса. Ей нужен был громоотвод. Или козел отпущения. И я идеально подошла на эту роль».
Мысли становились все мрачнее, все безжалостнее.
«Ей нужно было настроить людей против меня. Возможно, профессора раздражает сама ситуация, что ее жизнь зависят от какой-то девчонки. Сначала от Лейн, теперь от меня. Мы – непредсказуемые переменные в ее безупречном уравнении. У нее есть дела куда серьезнее, чем носительница дара Шепфа или ее сестра. Например, «Адам». Ее проект.»
Эти мысли вились в голове, как осенние листья в вихре, не находя покоя. Алекс резко встала, словно пытаясь сбросить с себя этот гнетущий груз. Действие. Нужно было действовать. Она собрала книгу, свои испещренные заметками блокноты и аккуратно уложила их в рюкзак. Каждое движение было точным, выверенным – ритуал, дающий иллюзию контроля.
«Мне не стоит вмешивать сюда отряд, – сурово решила она, застегивая молнию. – Нельзя просить у них помощи открыто. Иначе подставлю их. Донован может объявить их соучастниками в «неповиновении» или еще в чем похуже. Лишить доверия, изолировать, а то и хуже…»
«Пусть профессор думает, что мне так и не удалось сблизиться с ними по-настоящему. Что я все еще одинокий волк, зарывшийся в книгу. Лишь Каин… – здесь ее мысли на мгновение споткнулись, и в груди кольнуло что-то теплое и тревожное одновременно, – лишь Каин не ходит по ее струнке. У него свои цели. Как и у меня».
Она подошла к убогому шкафчику и открыла скрипучие дверцы. Внутри висело несколько предметов одежды – утилитарных, темных, практичных. Алекс решила переодеться. Не ходить же на эту дуэль в пижаме, как беспомощный ребенок. Ей нужна была броня. Хоть и тряпичная.
Она достала черные, плотные лосины с начесом, коричневые джинсы поверх них для дополнительной защиты и тепла – тяжелый белый свитер с высоким горлом, грубой вязки. Одежда пахла пылью и затхлостью, но была чистой. На улице, да и в неотапливаемых коридорах базы, становилось все холоднее, словно сама зима и смерть снаружи просачивались сквозь стены.
Перекинув вещи на кровать, она быстро, почти резко сбросила пижаму. Воздух в комнате коснулся кожи мурашками, но она не обратила внимания. Она натянула лосины, затем джинсы, ощущая грубую ткань на коже, затем надела свитер. Его высокий воротник обнял шею, давая ложное чувство защищенности. Потом она подошла к маленькому, потрескавшемуся зеркальцу, висевшему на гвозде. Распустила вчерашнюю небрежную косу. Темные волосы, вьющиеся от сырости, рассыпались по плечам. Она несколько раз провела расческой, но убирать их не стала, оставив свободными.
И тут ее взгляд в зеркале стал жестче.
«Копье Лонгина… Сейчас оно у Донован. Она как какую-то бесполезную безделушку бросила его на склад, который, к слову, сильно пострадал. Нужно забрать его. Тайно. Она не должна узнать».
Внутри все похолодело от новой опасности этой мысли.
«Как же я была наивна, отдавая его ей! Копье нужно было хранить в секрете, подальше от ее цепких глаз и рук!» – она мысленно корила себя, и горечь ошибки жгла горло.
План созрел мгновенно, отточенный отчаянием и необходимостью.
«Нужно попросить Каина. Только он сможет забрать его незаметно. Но… перед самой встречей с Донован. Чтобы у нее не было времени что-то заподозрить или перепрятать».
И еще одно, более человечное, более необходимое дело.
«Но сначала… нужно зайти к Анне. Проведать. Убедиться, что с ней все хорошо… насколько это возможно. Она там одна, со своими открытиями и своей тайной».
С этими мыслями, тяжелыми, как свинец, но четкими, как план атаки, Алекс накинула на свитер темную безрукавку, взвалила рюкзак на плечо и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Коридор встретил ее ледяным дыханием и далекими, приглушенными звуками базы, живущей своей напряженной, полной опасностей жизнью. Она сделала шаг навстречу этому дыханию, ее лицо было спокойным и непроницаемым, как маска. Но внутри бушевала буря – страх, ярость, решимость и та тихая, новая надежда, что теперь она не совсем одна.
***
Погода за стенами базы окончательно ополчилась на всё живое. Тёмное небо, казалось, придавило землю тяжёлой свинцовой плитой туч. Хлёсткий, сухой ветер, несущий с собой колючую колотую крошку снега, выл в разбитых окнах и трепал скелеты мертвых деревьев на площади. Причудливые, почти зловещие узоры инея сплошь затянули стёкла, превращая мир за ними в размытое, невнятное пятно. Каменная кладка стен покрылась пушистым, мертвенным налётом изморози, отчего база казалась не убежищем, а гигантской, промерзшей гробницей. Лишь кое-где из-под снега проглядывали жалкие клочья пожухлой, давно умершей травы — последние следы того мира, что был раньше. Поправив тяжёлый рюкзак на плече, Алекс невольно обернулась. Как тени, на почтительном, но неуклонном расстоянии за ней следовали двое солдат. Они появились с того момента, как она вышла из своей комнаты, и их молчаливое, бесстрастное присутствие жгло ей спину. «Они теперь и следить за мной будут?» – ядовито подумала она, и чувство загнанного зверя болезненно сжало ей горло. Одиночество, которое она так ценила, теперь оборачивалось уязвимостью. Алекс не нашла Анну ни в её комнате, ни в спальне для девушек. Вернувшись на площадь, она замерла, вглядываясь в серые силуэты строений. Из восточного крыла, того самого, где еще несколько часов назад шел бой, доносились отголоски перестрелки — короткие, отрывистые очереди, приглушённые толщей стен. Война с отродьями не утихала, лишь ненадолго затихая, чтобы перевести дух. У главного входа, куда выходила расчищенная дорога, стояли двое дежурных. Они могли видеть. Алекс, подавив внутреннее сопротивление, стремительно направилась к ним. – Извините, – голос её прозвучал резче, чем она планировала. – Вы не видели тут девушку? Шатенка, в очках, стройная. Ходит быстро, взгляд… немного отстраненный. – Ты про Анну? – уточнила одна из дежурных, молодая девушка с усталым лицом. – Она должна быть в медчасти. Поблагодарив кивком, Алекс быстро выяснила маршрут. Медчасть располагалась в отдельном, низком строении позади главного корпуса, частично закопанном в землю. Путь туда пролегал через открытый двор, где ветер хлестал по лицу ледяными иглами. Стоило ей переступить порог, как в нос ударила тяжелая, тошнотворная смесь запахов: резкий, едкий спирт, сладковатый запах гниющей плоти и сырая, въедливая плесень. Помещение, полуподвальное, было жарким и душным, парниковый эффект от перенаселенности и работающих на износ обогревателей создавал нездоровую, удушливую атмосферу. Алекс, стараясь не смотреть в лица страдающим, прошла мимо рядов коек с ранеными, её сердце сжималось от каждого стона. В самом конце коридора был кабинет. Открыв дверь, она попала в небольшую палату. Почти все койки здесь были пусты. Внимание привлекли двое мужчин у одной из них, где лежал бледный, неподвижный Лестер. – Девушка вошла. Нужно сказать «привет». Вот, читай отсюда, – с преувеличенным терпением говорил мужчина в очках, указывая пальцем в разговорник. – При-и-вет, – с трудом, с сильным акцентом выдавил второй, более крупный и угрюмый. – Ну хоть что-то, – закатил глаза первый. Второй мужчина недовольно швырнул разговорник на тумбочку. – Быстрее бы поговорить с кем-то, кроме тебя. Где там тот паренек, похожий на смерть с косой? – прорычал он на немецком. Алекс, к своему удивлению, уловила общий смысл. Немецкий она когда-то начинала учить из любопытства к технической литературе. – Смотри, Ханс, – обратился первый ко второму, снова ткнув в книгу. – Это красотка. У неё хорошая одежда, приятный запах и умные глаза. Понял что-нибудь? – Куда столько меда? Так и сахарный диабет заработать можно, – усмехнулся Ханс в ответ, тоже по-немецки. – Лучше я научу её посылать таких подлиз, как ты, куда подальше. «Врач и машинист, которых привезли из Нью-Йорка», – вспомнила Алекс. – Врач идиот. Говорит глупо, – на ломаном русском процедил Ханс, скрестив на груди мощные руки. Врач в очках лишь вздохнул и перевёл взгляд на Алекс. – Не обращай внимания на старого дурака. В его молодости ухаживания за женщиной сводились к задиранию юбки в сарае. Тебя ведь Алекс зовут? Сестра Лейн? – Да, – кивнула она, подходя ближе. – Что с Лестером? – К сожалению, без изменений, – голос врача стал серьёзным. – Но состояние стабильное. Его организм, видимо, и не такое выдерживал. – Вы не видели Анну? – спросила Алекс. – В моем кабинете. Там, – он кивнул на соседнюю дверь. Кабинет был крошечным, заваленным бумагами и образцами. Анна сидела за столом, уткнувшись в свои записи. На звук открывающейся двери она вздрогнула и обернулась. Её лицо было бледным, но глаза, за стёклами очков, горели лихорадочным, нездоровым блеском. – Алекс? – Вижу, тебе уже лучше, – сказала она, пытаясь звучать легко, но внутри всё сжалось. Что-то в Анне было не так. – Да, я наконец смогла встать с той ужасной, но чудовищно приятной кровати, – Анна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла напряженной. – Как успехи с книгой? – Ещё немного, – уклонилась от ответа Алекс. – А твои исследования? Лицо Анны исказила гримаса отчаяния. – Не поверишь, но я готова влезть в петлю. Ничего путного. Знаю только, что малые дозы не превращают в отродие сразу. Как в твоём случае, – ее голос звучал надтреснуто. – Это… опасно? – спросила Алекс, чувствуя, как по спине ползёт холод. – Пока не знаю, – в голосе Анны прорвалось раздражение. – Мне всё ещё интересно, как капля крови могла подействовать на тебя как магический эликсир! В случае с Лейн всё яснее. Я… я могу попытаться вывести эту дрянь из твоего организма. – Она резко дернула ящик стола, достала шприц с тёмной, почти чёрной жидкостью и с силой швырнула его на стол. – Как я должна это изучать? Силой мысли? Нормальных приборов нет! Это просто смешно! Анна в изнеможении уронила голову на руки, закрыв глаза. Рукав её халата сполз, обнажив предплечье. И там, рядом со вчерашним, алела свежая, аккуратная точка от укола. Более красная, более воспаленная. «Не брежу. Она вколола себе это снова», – с ледяной ясностью осенило Алекс. «Один шприц с кровью был взят у зараженного, а второй взят у меня», – вспомнила она. – Анна, – голос Алекс стал тихим и очень осторожным, как у человека, приближающегося к краю пропасти. – Можно взглянуть на второй шприц? Любопытно сравнить. Анна замерла. Затем медленно подняла голову. Её глаза были слишком широко открыты, зрачки сужены. – Я… оставила его в комнате. Не носить же всё с собой, – она отвела взгляд. – Он почти пустой. Для исследований нужен был. – Так ты оставила его, потому что боялась потерять, или потому что он уже пуст? – Алекс сделала шаг вперёд. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. – И то, и другое! – голос Анны сорвался на высокую, нервную ноту. – А что такое? Ложь висела в воздухе, грубая и неуклюжая. Алекс увидела в её глазах не сожаление, а паническое, яростное желание защитить своё безумие. – Анна, это уже край, – прошептала Алекс, и в её голосе впервые прозвучала не злость, а ужас. – Ты понимаешь, что творишь? – О чём ты? – Анна вскочила, но её вдруг резко повело в сторону. Она потеряла равновесие и с глухим стуком упала на колени. – Анна! Алекс бросилась к ней, подхватила, пытаясь усадить на стул. Но Анна вцепилась мёртвой хваткой в её плечо, и сквозь толстый свитер Алекс почувствовала горячее, мокрое пятно. – Анна? – её собственный голос дрогнул. – Прошу тебя… – голос Анны был хриплым, полным абсолютной, животной мольбы. Она прижалась лбом к руке Алекс, её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. – Не говори никому. Сделай вид, что не знаешь. Не вмешивайся. – Ты просишь слишком многого! – Алекс попыталась вырваться, но её держала не сила, а отчаянная хватка и этот ужас в глазах подруги. – Что мне делать, если с тобой что-то случится? Если эти опыты тебя убьют? Анна отстранилась. Она вытерла слезы, рукавом халата, и когда подняла взгляд, в нём не осталось ни мольбы, ни страха. Только холодная, фанатичная решимость. Лопнувшие капилляры делали белки её глаз розовыми, зрачки были узкими точками. – Если расскажешь кому-то, я тебя возненавижу. Я живу этим. Наконец-то нащупала что-то. Даже если не веришь в меня — не лезь. Это мой выбор. Ты должна понять. – Она говорила быстро, монотонно, словно зачитывала манифест. – Ведь ты тоже рискуешь. Ты совершила ритуал для бессмертного, которого почти не знала. Связала с ним свою жизнь. И тебя не волновало, умрешь ты или нет. В тот момент ты даже про сестру забыла. Не тебе меня судить. Слова попали в самое больное место, отозвавшись глухой, признанной правдой. Алекс вздрогнула, будто её ударили. Она отступила на шаг, ощущая, как почва уходит из-под ног. – Твоя правда, – тихо выдохнула она, и в её голосе была усталая капитуляция. – Спорить не буду. Но если пойдёт что-то не так… если твоей жизни будет реальная угроза — молчать не стану. Либо ты прекращаешь эти безумные опыты над собой, либо я доложу Дмитрию. Когда сочту нужным. Они смотрели друг на друга в гробовой тишине кабинета. Глаза Анны медленно менялись. Фанатичный блеск померк, сменившись усталой, пустой покорностью. Она кивнула, разом сгорбившись. – Хорошо. Я… больше не буду. Прости, что… накинулась, – прошептала Анна. – Не бери в голову, – вздохнула Алекс. «И я ничем не лучше». В дверь резко постучали, и не дожидаясь ответа, на пороге появился врач. – Алекс, там солдаты. Спрашивают тебя. Говорят, идти нужно сейчас, – сказал врач. – Все хорошо? Щелки в сердце не было. Только ледяное, знакомое ожидание. – Это от Донован, – равнодушно сказала она, отводя взгляд от Анны. – Зачем-то я ей понадобилась. – Что ей от тебя нужно? – слабо спросила Анна, всё ещё сидя сгорбившись. Алекс взглянула на дверь, за которой ждали её надзиратели, потом на бледное, искаженное внутренней борьбой лицо подруги, на шприц с тёмной жидкостью на столе. – Вот сейчас и узнаю, – сказала она голосом, в котором не осталось ничего, кроме холодной, готовой к бою решимости. Она поправила ремень рюкзака, почувствовав его тяжесть — тяжесть книги, ответственности и теперь еще этого нового, отравляющего знания. – Береги себя, Анна. И, не оглядываясь, она вышла из кабинета навстречу ждущим её солдатам, в холодный, пропахший смертью коридор, чувствуя, как стены этого ада смыкаются вокруг неё всё плотнее.***
Тошнотворно-сладкий, прилипчивый запах мелиссы висел в кабинете профессора Донован плотной, удушающей пеленой. В прошлый раз Алекс его почти не заметила, заглушенный адреналином и новизной обстановки. Но сейчас, когда каждый нерв был натянут как струна в мучительном ожидании этого разговора, он буквально скреб по горлу, вызывая легкий спазм. Воздух казался густым, тягучим, пропитанным фальшивым успокоением, которое только сильнее раскаляло внутреннюю тревогу. Донован, не отрываясь от какой-то папки с грозным логотипом «Сибири», спокойно, почти меланхолично бросила через плечо: – Как там Анна? Алекс почувствовала, как в груди закипает раздражение. Опять эти светские пустяки, когда мир висит на волоске. – Уже лучше, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Пальцы непроизвольно впились в ремень рюкзака. – Вы ведь не для этого позвали меня, профессор. – Она свела брови, ощущая, как между ними образуется напряженная складка. – Вместо того чтобы тратить время на пустую болтовню, давайте перейдем сразу к делу. «Нечего с тобой, стерва, церемониться», – мысленно хмыкнула Алекс, чувствуя, как от этой внутренней дерзости становится чуть легче. Уголок губ Донован дрогнул в короткой, сухой усмешке. Она с резким, громким шлепком захлопнула папку, встала и с неожиданной силой подкатила к Алекс свое массивное компьютерное кресло. – Бойкая, аж бесит, – фыркнула женщина, и в ее голосе впервые прозвучала капля живого, не сдерживаемого раздражения. – Присаживайся. Я постою. Скованная неловкостью и подозрительностью, Алекс опустилась в кресло. Оно было еще теплым, и это ощущение вызвало у нее новый приступ брезгливости. Она молча наблюдала, как Донован с театральной серьезностью задергивает тяжелые шторы, погружая комнату в зеленоватый полумрак, потом обходит углы, будто проверяя, нет ли там незваных ушей. Только совершив этот странный ритуал, профессор приблизилась, упершись руками в край стола и нависнув над Алекс. – Тебе не кажется странным, – начала она тихо, интимно, – что ты встретила так мало бессмертных, после того как очутилась на базе? – Ее глаза, холодные и острые, буравили девушку. – Думаю, куда больше из них наблюдает за нами исподтишка. Так что такая малость, как задвинутые шторы, не повредит. Алекс промолчала, стиснув зубы. Признавать свои догадки перед этой женщиной не было ни малейшего желания. – Принесла книгу? – голос Донован стал требовательным, металлическим. Она нетерпеливо протянула руку, ладонью вверх. – Давай ее мне. «Рискованно отдавать ей книгу. Но не стоит забывать, что меня сюда привели ее солдаты. Что будет, если откажусь?» Мысли пронеслись вихрем. «Ладно. Я все переписала. Все, что было ценно для меня. Остальное – пустой переплет. Пусть берет». Сердце колотилось где-то в горле, когда Алекс полезла в рюкзак. Она достала массивный фолиант в бордовой, потрескавшейся от времени коже. Медленно, будто расставаясь с частью себя, протянула его Донован. В этот момент ее обуяло дикое, первобытное желание – не просто отдать, а швырнуть, или вцепиться в тонкие пальцы профессора и вгрызться в них, обглодать до костей, стереть с лица земли эту надменную ухмылку. – У-у, увесистая же книженция, – с фальшивым восхищением хмыкнула Донован, взвешивая том на руке. Она небрежно полистала страницы, почти не глядя на древние письмена, и с тем же громким стуком захлопнула обложку. – И что, никогда не думала, что ждет человечество, когда закончишь перевод? Или что случится, если слепо следовать каждой инструкции в этом… сборнике сказок? – Судя по всему, книга дает нам шанс, – голос Алекс прозвучал напряженно, но четко. – Попытку избавиться от отродий. Или от того, из-за чего они пришли. Лейн перевела куда больше. Я лишь изучала то, что было неизвестно ей. – Да-да, конечно, – закатила глаза Донован, и ее лицо исказила гримаса презрения. – Милая, убаюкивающая сказочка. Крылатым стоило написать на обложке «Утопия для чайников». Было бы куда честнее и забавнее. – О чем вы? – Алекс нахмурилась, чувствуя, как холодок недоумения ползет по спине. – Бог, создавший бессмертных, не стал бы делать ничего в интересах людей-рабов, – отрезала Донован, и в ее словах прозвучала ледяная, неоспоримая уверенность. Она швырнула книгу на стол, где та тяжело приземлилась, подняв облачко пыли. Затем заложила руки за спину и задумчиво, как хищница в клетке, зашагала по комнате. – Книга апокалипсиса не должна спасать нас. В общем смысле. Вероятнее всего, она просто… откатит все к заводским настройкам. Без эмоций, без выбора. – Она резко остановилась и пристально посмотрела на Алекси. – Или ты так наивно надеешься найти свою сестру с помощью этого сброса? – Вас не касается, каким способом я буду искать Лейн! – вырвалось у Алекс, и голос задрожал от нахлынувшей ярости. – Вы даже не спохватились, когда ваш криптограф пропала! Просто послали за ее сестрой, чтобы та закончила работу. Как же подло, профессор Донован! Как цинично вы относитесь к тем, кто вам служит! – Она процедила слова сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как горит лицо. – Не смей вертеть своим острым языком в моем кабинете, девчонка, – голос Донован стал тихим и оттого вдвойне опасным. – Я все же подозреваю, что ты можешь скрывать нечто иное. Но, похоже, ты все еще на стороне людей. И пропажа сестры… пока не сделала тебя монстром. «Эта стерва… Она позвала меня не для разговора. Она устроила мне проверку. Допрос», – пронеслось в голове у Алекси, и страх сменился холодной, сосредоточенной злостью. – Если вы думаете, что книга несет лишь сказки, – голос ее окреп, стал требовательным, – что же тогда, по-вашему, может спасти мир? И откуда такое слепое недоверие? – Давно размышляю об этом, – Донован хмыкнула, и в уголке ее глаза заплясала нервная судорога. – Но все стало кристально ясно, когда я увидела это чертово копье Лонгина. Милая зубочистка для одноразового использования. Устранить сбой в системе, одним бессмертным меньше – да. Но сразить ими армию? Смешно. – Она пожала плечами с видом полного презрения. – Ну и что же вам нужно от меня? – выдавила Алекс, уже предчувствуя подвох. – Откажись от перевода. Или… соври о написанном, – Донован произнесла это спокойно, как будто предлагала чай, а не предательство. – Я не хочу, чтобы люди, едва вздохнув свободой, снова заняли свое «законное» место у ног бессмертных. Внезапный, резкий звук – глухой удар о стекло, шелест и хруст. Мягкие перья мелькнули за тонированным окном и исчезли. Донован вздрогнула, как от удара током. Все ее внимание, вся маска холодного контроля мгновенно рухнули. Забыв об Алекси, она бросилась к окну, нервно отодвинула штору и прильнула к стеклу, вглядываясь в сумрак. Сердце Алекси бешено заколотилось. «Сейчас или никогда». Пользуясь моментом, она метнулась к столу. Из-под захлопнутой папки с логотипом «Сибири» торчал уголок фотографии. Девушка резко дернула ее. И замерла. «Это же… он. Тот бессмертный. Из комнаты Лейн» – в памяти всплыл образ: крылатый, в медицинском халате, со взглядом полным такой древней муки, что ее нельзя было забыть. «На папке логотип «Сибири». Значит, он был одним из их экспериментов. Но почему он пришел к Лейн? Разве после пыток его бы отпустили?» Мысли неслись лавиной. «Нет. Он сбежал. Сам. И сейчас она надеялась его увидеть. Упустила свой ценный «эксперимент» и теперь мечется». Быстро, дрожащими пальцами, Алекс сунула фотографию обратно и отпрыгнула к креслу, приняв прежнюю позу, едва Донован, с разочарованным вздохом, опустила штору. – На самом деле, – голос Алекс прозвучал нарочито задумчиво, она впустила в него нотку неуверенности, – в книге есть один фрагмент. Он ставит меня в тупик. Там упоминается ангел… которого долгие годы истязали люди. Мне показалось, что в книге есть намек, что он может стать препятствием. Что его месть способна разрушить все планы по обретению мира. Но я не понимаю контекста. Кто его истязал? За что? «Закинула удочку. Теперь смотри, клюнешь ли, старая акула», – напряженно думала Алекс, наблюдая за лицом профессора. Донован медленно обернулась. Ее глаза сузились. – Что значит «показалось»? Ты же не на кофейной гуще гадаешь, а переводишь конкретный текст. Что там было сказано точно? – Для расшифровки нужны исходные данные! – парировала Алекс, разводя руками в беспомощности. – Я не могу выдумать значение каждого символа. Если бы я знала больше об этом ангеле, его историю… я могла бы подставить конкретные слова, найти ключ и перевести не только про его прошлое, но и про будущее. Это как пазл, профессор. Не хватает главного фрагмента. В глазах Донован вспыхнул острый, хищный интерес. Она приблизилась. – Значит, если бы ты узнала о нем больше… то смогла бы сказать, что ему пророчит книга? – Да, – кивнула Алекс, делая вид, что разочарована собственным незнанием. – Но, увы, знания с неба не сыплются. – Тогда я дам тебе выбор, – голос Донован снова стал гладким и опасным. – Первый: сделать так, как я скажу, и жить относительно спокойно, под моей защитой. Второй: все равно сделать, как я скажу, но уже будучи никому не нужным трупом, сгнившим в какой-нибудь канаве. И твою сестру ты, конечно, больше не увидишь. Ни живой, ни мертвой. Холодная волна прокатилась по телу Алекс. – Ваши «выборы» такие же милосердны, как и ваша политика, – прошипела она, едва сдерживая дрожь. – Что-то в тебе есть цепляющее, знаешь ли, – неожиданно протянула Донован, изучая ее как редкий экземпляр. – Вечно дерзишь, язвишь. Твоя сестра была… тише. Интересный контраст. – Как же вы наблюдательны, профессор, – Алекс натянула губы в подобие улыбки. – Мне нужна Лейн. Чтобы мне это не стоило. – Хорошо. Тогда выбирай жизнь и поиски, – Донован хмыкнула. Она взяла папку «Сибирь» и протянула ее Алекс. – Я открою для тебя одну тайну. Но с этого мгновения ты перестаешь быть частью отряда. Ты работаешь только на меня. Переводишь книгу только для меня. Поняла? «Старая карга», – бушевало в голове у Алекс. Она лишь кивнула, делая вид, что сломлена. Этого было достаточно. Донован удовлетворительно ухмыльнулась. – Слушай внимательно, – она достала из кармана тонкую сигарету, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась, выпуская струйку едкого дыма. – Без преимущества мы никогда не встанем с колен. Нам нужно знать то, что знают бессмертные. А лучше – добраться до того, чего не знают и они. Все началось в «Сибири»… Донован погрузилась в рассказ – о базе, контролируемой Орденом, о первом спустившемся бессмертном, принесшем яд против своих же сородичей, о переданном им для опытов телесе-«тряпичной кукле». Проект «Адам». Алекс слушала, затаив дыхание, впитывая каждое слово, каждую деталь. Это была история не спасения, а холодного, расчетливого предательства со стороны небесных сил, которые использовали людей как пешки в своей внутренней войне. – Они дали нам ключ, но закрыли дверь, – голос Донован звучал горько. – У бессмертных есть «ядро», встроенный пропуск между мирами. У нас – нет. Мы не можем подняться. Но что, если я знаю, где ключ? И даже… извлекла его. – Здесь? На земле? – не поверила Алекс. – Это невозможно. – Возможности людей там, где заканчиваются возможности бессмертных, – парировала Донован. – Побег из Ада мотивирует сильнее, чем мечта о Рае. В день крушения «Сибири» я сбежала, забрав «Адам». И нашла… инструкции. В городе, известном твоей сестре. У местного культа. Они пытались собрать бессмертного, как конструктор. Или создать сосуд. На их схемах в центре всегда было это «ядро». Я нашла «ядро» не в «кукле», – продолжала профессор, и в ее глазах горел огонь безумного триумфа. – Мне удалось пленить одну бессмертную, когда ее сородичи ушли с вашим отрядом. Добытое ядро я вставила в проект «Адам». И он… открыл глаза. Ангел, которого небеса списали со счетов, жив. И он здесь, с нами. Речь Донован обрушилась на Алекс каменной глыбой. Не страх, а всепоглощающая, яростная волна злости и отвращения поднялась в ней. «Вот почему они нас боятся. Вот почему держатся в стороне. Потому что есть такие, как ты. Готовые разобрать живое существо на винтики, лишь бы удовлетворить свою жажду знаний и власти». – Это… это не укладывается в голове, – прошептала Алекс, глядя на свои руки, чтобы скрыть ненависть в глазах. – Достаточно предыстории для твоего «пазла»? – саркастически осведомилась Донован. Алекс, стиснув зубы до боли, кивнула. – Умница. Я знала, что мы поймем друг друга, – Донован улыбнулась, словно кошка, съевшая канарейку. – Работай хорошо, и я, так уж и быть, помогу найти твою сестренку. А сейчас можешь идти. Загляни на склад, возьми сухпаек. Но не задерживайся. Теперь ты работаешь на меня. Не говоря ни слова, Алекс подняла свой рюкзак. Спина ее была прямая, а внутри бушевала буря. Она вышла из кабинета, и тяжелая дверь захлопнулась за ней, отрезая тот тошнотворный запах мелиссы. В полумраке коридора она сделала первый шаг на тончайшую грань между двумя враждующими лагерями, чувствуя ледяное пламя собственной решимости в груди. Игра только начиналась. "Ты ошибаешься на мой счет, Донован. И я никогда не пойду против своих. Отряд, который принял и всегда рядом – вот кто мои союзники в этом мире", – решительно пронеслось в мыслях девушки.***
Шагая под низкими, давящими сводами «Адама», Алекс чувствовала, будто на ее плечи буквально взгромоздили каменную плиту. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустых коридорах, созвучным стуку ее собственного сердца. Мысли кружились, цепляясь за одну невыносимую истину: теперь Донован не спустит с нее глаз. Никогда. Свобода, тот призрачный привкус самостоятельности, который у нее был, испарился, как будто его и не существовало. Воздух вокруг стал плотнее, словно сам бункер превратился в гигантскую ловушку. Но сдаваться Алекс не собиралась. Где-то в глубине, под грудой страха и ярости, копошился холодный, цепкий ум, отчаянно выискивающий лазейку. Как балансировать на этом канате? Как не солгать тем, кто, возможно, стал чем-то вроде опоры – пусть хрупкой и временной? И как при этом не угодить в железные тиски профессора? Каждый неверный шаг грозил не просто провалом, а крахом всего: ее жизни и единственной цели – найти Лейн. Эта мысль жгла изнутри, придавая решимости, острой и хрупкой, как лезвие. Два солдата, безликие и молчаливые, как тени ада, зашедшие с поверхности, засеменили за ней, едва дверь кабинета захлопнулась. Их присутствие было физическим оскорблением, пощечиной. Мириться с этим? Ни за что. «Отпустила, зная, что я в курсе ее безумного секрета. Это… глупо. Или гениально? Донован не дура. Значит, это проверка. Ловушка на доверие. Она ждет, побегу ли я сломя голову делиться новостями? И к кому?» – анализ бился в висках болезненным пульсом. «Значит, тишина. Дистанция. Ни к кому не подходить. Пока я не пойму, как отсюда вырваться». Взгляд ее, устремленный вперед в полумрак коридора, был остекленевшим от сосредоточенности. «Каин. Нужно найти Каина. И попросить забрать копье со склада. Но как? Под этим тотальным надзором…» Планы рушились один за другим, натыкаясь на непреодолимую стену в лице двух телохранителей. «Значит, бежать. Сбежать из самого «Адама». Сейчас. И для этого… карта. Нужна карта». Решение, отчаянное и единственное, кристаллизовалось, холодное и твердое, в груди. Библиотека «Адама» была островком призрачного спокойствия. Воздух здесь пах старой бумагой, пылью и тишиной, настолько густой, что ее почти можно было потрогать. Высокие стеллажи, уходившие в полумрак, были забиты книгами – уцелевшими томами по истории, механике, философии. Она молилась про себя, чтобы помещение было пустым. Судьба, издеваясь, ответила ей звонким скрипом стула. – Алекс? Ты уже закончила с книгой? – Грек поднялся со своего заваленного бумагами стола, и на его усталом лице мелькнуло искреннее удивление. В горле Алекс пересохло. Она краем глаза, почти непроизвольно, метнула взгляд на солдат, безучастно прислонившихся у дверного косяка. «Свидетели. Всегда свидетели». – Да… как раз понадобилось кое-что, – ее голос прозвучал неестественно глухо. Она заставила себя посмотреть на Грека, пытаясь найти в его чертах хоть каплю подвоха, но увидела лишь привычную озадаченность. – А ты чего здесь? Я думала, ты на дежурстве. – Донован постаралась, что уж, нагрузила сполна, – он вздохнул, почесывая затылок. – Теперь вот выясняю, что могло случиться с Луной, и прикидываю, куда придет следующий пик сейсмоактивности. Причину трещины не нашел. Судя по отчетам… в космосе что-то произошло. Событие, невидимое с Земли. Оно и запустило все эти изменения, а главным маркером стал этот злосчастный скол на спутнике. «Невидимое с земли… Как всё, что связано с ними. С бессмертными. Может, им больше известно?» – промелькнула догадка, но тут же была отброшена как бесполезная. – Интересно, – протянула Алекс, делая шаг вдоль стеллажей, будто разглядывая запасы. Ее глаза лихорадочно сканировали груды бумаг. – Расскажешь о пике? – Профессор зацепилась за мои слова про подземные толчки. Верит, что появление отродий можно предугадать по сейсмике, – объяснил Грек. – И где же это место, примерно? – спросила она, притворяясь заинтересованной, в то время как все ее существо было сосредоточено на поисках знакомого переплета дорожного справочника. Там были его пометки, маршруты. – Пока не знаю наверняка. Но вектор – северо-восток. – У тебя есть еще задачи? – Алекс продолжала сыпать вопросами, отводя ему глаза. И наконец увидела – под стопкой папок на краю стола лежал тот самый, истрепанный справочник. Солдаты у входа заскучали, перешептывались о чем-то своем. Сердце Алекси ушло в пятки, а потом колотящейся волной подкатило к горлу. «Сейчас. Или никогда». Не думая, на чистом адреналине, она совершила быстрый, почти невидимый рывок. Рука скользнула под папку, пальцы впились в шершавую обложку, и через мгновение справочник исчез в недрах рюкзака. Движение было таким стремительным, что даже она сама едва его осознала. «Теперь улика. Но и оставить надо… предупреждение. На случай, если меня не станет». Новая волна решимости, горькой и жертвенной, накатила на нее. Схватив со стола клочок бумаги и обрывок карандаша, она, прикрываясь спиной Грека, нацарапала дрожащими, но размашистыми буквами: «Не верьте стерве Донован». И сунула записку под самую нижнюю папку на его столе. – Мне пора, – голос ее снова обрел неестественную легкость. Она кивнула в сторону солдат, стараясь, чтобы улыбка выглядела смущенно-ироничной. – Донован расщедрилась на сухпаек. И охрану приставила, как видишь. – Да, конечно, беги, – Грек устало улыбнулся, снова погружаясь в бумаги. С тяжелым рюкзаком, будто набитым не бумагой, а свинцом ее предательства, Алекс вышла. Солдаты ожили и поплелись следом. Процедура на складе прошла в гробовом молчании. Термос с горячим чаем, полученный из рук нелюдимого кладовщика, стал единственным источником тепла в леденящем мире. Она шла к своей комнате медленно, нарочито неспешно, выигрывая секунды, в которые ее ум лихорадочно работал. «Войду – и дверь за мной закроется. На ключ. Стану узником. Пленником в камере с койкой и четырьмя стенами». Эта мысль вызывала приступ клаустрофобии. Ее шаги замедлялись еще больше. И тут – шум. Гул голосов, лязг металла. Девушка остановилась как вкопанная. Окно в боковом коридоре выходило на внутреннюю площадь базы. Там суетились люди, грузили ящики в бронированные машины. Это был шанс. Отвлечение. Она прильнула к стеклу, забыв на миг о стражах. Грубая рука тяжело легла ей на плечо, заставив вздрогнуть всем телом. – Донован просила проводить тебя до комнаты. Ты гуляешь слишком долго, – голос солдата был плоским, но в нем звенело раздражение. – Она сказала, я могу подумать, – буркнула Алекс, не отрываясь от вида за окном, пытаясь выиграть хоть мгновение. Пальцы на ее плече впились с такой силой, что боль пронзила ключицу. – Да. В своей комнате. Алекс инстинктивно прижала к себе рюкзак, обхватив его второй рукой. Жест был слишком очевидным. – Что ты там прячешь? – солдат наклонился, его дыхание стало слышно. Время сжалось в точку. Мысли исчезли, остались только рефлексы. Медленно, словно покорно, она опустила руку к термосу. Потом, одним резким, размашистым движением, сорвала крышку и с силой выплеснула обжигающую жидкость прямо в склонившееся к ней лицо. – АААХ! ТВАРЬ! – дикий, животный вопль огласил коридор. Солдат отпрянул, закрывая лицо руками. Алекс не помнила, как развернулась и рванула с места. Ноги сами понесли ее вперед, в сторону гула и суеты. В ушах звенела тишина, прерываемая только бешеным стуком сердца и ее собственным прерывистым дыханием. «Куда? Куда бежать?» И тогда в эфире, в ее же рации и в рациях всех вокруг, раздался четкий, безэмоциональный голос диспетчера: – Всем подразделениям. Немедленно задержать девушку с белым рюкзаком. Этот голос был словно ледяной душ. На площади десятки голов повернулись в ее сторону. Десятки пар глаз, отрешенных, профессиональных, беспощадных, прицепились к ней. Ощущение было таким же, как если бы с нее сорвали кожу, обнажив на всеобщее обозрение. «На базе мне не скрыться. Совсем». Это осознание пришло с леденящей ясностью. «Остается только наружу. Но как? Ограждение, КПП, пулеметные гнезда…» Солдаты уже двигались на нее, не бегом, а уверенным, закрывающим пространство шагом. Она метнулась, как загнанный зверь, туда, где грохотали выстрелы – к участку ограждения, где дежурный отряд отбивался от отродий. Безумие. Чистейшее безумие. «Черт, там же полно этих тварей!» – кричал внутренний голос. Но другой, более тихий и твердый, ответил: «Выбора больше нет». Она увидела генерала и Яна у баррикады, их сосредоточенные лица, вспышки выстрелов. И за оградой – мелькающие в дыму тени с горящими алыми точками глаз. Эти глаза теперь казались меньшим злом, чем человеческие взгляды у нее за спиной. Подбежав к мешкам с песком, она оттолкнулась изо всех сил, ощутив, как мышцы бедер горят от усилия. На миг она зависла в воздухе над колючей проволокой, услышав сзади недоуменные крики, и рухнула на сырую, холодную землю по ту сторону. Мир перевернулся. Она лежала среди обгорелой травы, в нескольких шагах от исковерканных существ, от которых так долго бежало все человечество. За спиной грянул залп – по ней или по ним, она уже не понимала. Но странность: отродья не бросились на нее. Они метались, рычали, но словно не замечали, будто она была для них пустым местом. Не раздумывая, вскочив на подкашивающиеся ноги, Алекс ринулась не от них, а сквозь их рассеянную толпу, в сторону мертвого леса, в наступающие сумерки. Ветер бил в лицо, неся запах гари и тлена. Сердце рвалось из груди. И сквозь гул в ушах, сквозь панический стук крови, в ее сознании, обращенном назад, к огням «Адама», которые уже скрылись за холмом, пронеслось единственное, горькое и щемящее: «Простите… Простите меня».***
Когда выстрелы позади окончательно стихли, Алекс забралась в один из разрушенных домов и перевела дух. Оперевшись о стену, девушка принялась перебирать в голове все возможные варианты. – Я могу спрятаться в том соборе, где мы были с Каином, относительно, недавно, – прошептала она и достала из рюкзака справочник. Девушка с трудом нашла нужную ей улицу и пошла вперед, двигаясь по указателям. гулкий ветер гулял среди однотипных построек, хлестая ее по щекам. Алекс же пыталась выбраться из бетонного плена. Изредка в небе пролетали отродья, но никак не реагировали на нее, что для Алекс показалось странным. В справочнике, было действительно много пометок Грека. Он заботливо вынес все подписи на первую страницу справочника, поэтому разобраться с ним не составило большого труда. Эти пометки помогали обходить места, которые были давно завалены. Зараженных почти не было на улице, чащего всего они встречались, когда Алекс подходила ближе к жилым домам. Тогда их покрытые жилами туши прижимались к стеклу, ей ничего не оставалось, как бежать, в надежде что они останутся позади. Преодолевая квартал за кварталом, Алекс понемногу приближалась к собору. Когда она увидела его полуразрушенный купол, убрала справочник в рюкзак и сунула руки в карманы, желая согреться. Как только она подошла к зданию, девушка попыталась открыть высокие деревянные двери, но те никак не поддавались. Поэтому пришлось искать другой вход. Но это оказалось не так просто. Каждый проход или место, где кладка лежала плохо, заставили изнутри так, что было не протиснуться. После часа поисков, Алекс все же удалось проникнуть внутрь. Она только успела войти, как позади раздался резкий звук. Алекс не успела обернуться, как ее шею сжали, не давая пошевелиться. – Вот мы снова встретились, – прошептал ангел. – Преследуешь меня? В моих воспоминаниях тебя тут никогда не было. Как ты нашла это место? – шептал бессмертный. – Пусти, я понятия не имею кто ты и о чем говоришь, – шикнула Алекс, пытаясь вырваться, но хватка стала сильнее. – Нет уж, – хмыкнул он. – Что ты сделала со мной в прошлый раз? – Как тебе простой смертный может что-то сделать! – недовольно рыкнула Алекс. – Я не верю тебе, – процедил ангел. Он сжал горло сильнее настолько, что девушка начала задыхаться.
