Реквием. Рассвет в разломе

      Раскрыв глаза, Алекс не увидела ничего. Только густую, бархатную, абсолютную тьму, которая обволакивала ее со всех сторон, как черная вода. Сознание вернулось медленно и мучительно, а вместе с ним пришло осознание: она не лежала, а висела. Ее конечности, онемевшие от холода и странного положения, были запутаны, застряли в гибкой, упругой паутине свисающих проводов и кабелей, которые единственные не давали ей рухнуть вниз, в непроглядную черноту под ногами.       – Где… это мы? – ее голос прозвучал хрипло и негромко, потерянно утонув в огромном, гнетущем пространстве вокруг. – Анна?       В ответ — только тишина, такая густая, что в ушах начинало звенеть. Потом мимо ее лица, едва различимая в темноте, пролетела и растворилась в бездне горстка снега, сорвавшаяся откуда-то сверху.       «Елки… Подо мной пустота. Несколько метров? Десять? Сотня?» — мысль сдавила горло ледяным комом страха. Она инстинктивно замерла, боясь шелохнуться.       И тогда снизу, из глубины шахты, медленно поползло вверх искаженное, растянутое эхо. Оно было похоже на шаги — тяжелые, неспешные, но неестественные, словно что-то огромное и неуклюжее бродило внизу по завалам. А следом, совсем рядом, донесся сдавленный, болезненный стон Анны. В тот же миг Алекс ощутила, как провода рядом с ней резко закачались — кто-то двигался.       Липкий ужас сменился адреналиновой остротой. Вспомнив про рюкзак, она с немым облегчением обнаружила, что инстинктивно успела накинуть его на плечо во время падения. Затаив дыхание, стараясь не шевелиться, она осторожно, дрожащими пальцами нащупала внутри знакомую цилиндрическую форму химического стика. Согнула его с тихим щелчком. Резкое, ядовито-зеленоватое свечение, холодное и призрачное, вспыхнуло и поползло по ее руке, вырывая из мрака жутковатую картину. Она висела в гигантском, уходящем вниз и вверх бетонном колодце, опутанная клубком толстенных кабелей и торчащей, как щетина, арматурой. И в метре от нее, тоже запутавшаяся в проводах, как муха в паутине, бессильно свисала Анна. Ее голова была запрокинута, глаза закрыты. Неподалеку, зацепившись за перекладину, висело ее копье.       «Цела. Без сознания», — пронеслось в голове, и Алекс сделала первый глубокий, дрожащий вдох с момента пробуждения.       Медленно, сантиметр за сантиметром, стараясь не раскачивать хлипкую конструкцию, она дотянулась до копья, схватила его и легко, осторожно ткнула наконечником в бок подруги.       – Что за… Алекс?! – Анна вздрогнула, ее глаза раскрылись, полные панической дезориентации. – Где это мы?       – Не знаю. Я очнулась минуту назад, – голос Алекс звучал ровнее, чем она чувствовала себя. Она посмотрела вниз, туда, где зеленый свет терялся, поглощаемый беспросветной чернотой. – Под нами… ничего нет. Мы тут застряли. Есть идеи?       Анна, все еще бледная как полотно, заметалась взглядом, оценивая обстановку. Ее движение заставило провода протяжно скрипнуть и опустить ее еще на несколько сантиметров вниз.       – Осторожнее! – сорвалось у Алекс, и ее рука инстинктивно потянулась к подруге, хотя дотянуться было невозможно.       Анна резко замерла, стиснув зубы.        – Согласна, – выдохнула она, и в ее голосе появилась сосредоточенная, аналитическая нотка. – Думаю… мы в одной из вентиляционных или грузовых шахт «Сибири». А вся эта темнота внизу… обвалившиеся коридоры базы. Их просто засыпало и затопило.       – Что ты здесь делала? И как… нашла меня? – прищурилась Алекс, чувствуя, как в голове складываются странные пазлы.       – Каин… он подсказал, – Анна отвела взгляд, ее лицо освещали резкие тени от стика. – Я вернулась в ту лабораторию, где мы с Лейн встретили того зараженного. Каин пробил туда дыру в стене… Там осталось оборудование. Древнее, но… такое, которого даже в «Адаме» не было. Я хотела найти хоть что-то…       – Подожди, вы уже были здесь? – удивление пересилило страх. Алекс широко раскрыла глаза.       – Да… но тогда это была вынужденная мера, – вздохнула Анна, и в ее голосе проглянула старая усталость. – Дмитрия и Лейн… их выкинуло из подводного туннеля прямо в шахты базы. Мы едва выбрались. Краткая версия.       – Вот как… – прошептала Алекс, чувствуя, как история сестры обрастает новыми, жутковатые подробностями. – Хорошо, а Юлианна? С ней все в порядке?       – Она в той самой лаборатории. В безопасности, – кивнула Анна. – А теперь свети в ту сторону, – она кивнула головой куда-то вправо. – Пролом, через который мы свалились, должен быть где-то там.       Алекс послушно направила дрожащий луч света. Зеленоватый круг пополз по искаженным, покрытым ржавыми подтеками железным плитам, по наростам непонятной слизи и грязными сугробами снега, занесенного сюда бурей. Ничего похожего на выход они не увидели, только беспросветный лабиринт разрушений.       – Настоящие везунчики, – с горькой иронией выдохнула Анна, закатив глаза. В ее тоне слышалась не злость, а глубокое, беспомощное раздражение.       Несколько томительных минут, наполненных скрипом металла и тяжелым дыханием, девушки потратили на тихие, отрывистые обсуждения. Все варианты казались безумными или самоубийственными. В итоге родился единственный полусумасшедший план. Алекс обмотала светящийся стик одним из более тонких, свободных проводов и, раскачавшись как маятник, забросила эту импровизированную лампу в сторону, в другую часть шахты.       Зеленоватое мерцание, слабое и призрачное, осветило несколько ярусов ниже. Большинство были наглухо завалены бетонными глыбами и мусором. Все, кроме одного. Там, на уровне на пару этажей ниже, зиял относительно целый проход, его пол был засыпан плотным, высоченным сугробом, поверхность которого поблескивала опасной, тонкой коркой льда.       – Видишь? – прошептала Анна, и в ее голосе зазвенела надежда. – Я могу допрыгнуть. Руками за край, а потом…       – А если веса не хватит, чтобы проломить наст? – резко перебила ее Алекс, ее воображение уже рисует картину: Анна, провалившись сквозь хрупкий лед, безмолвно падает в темноту, а помочь ей будет нечем. – Там не за что ухватиться! Прыгать нужно вместе, чтобы точно проломить.       – И погибнуть сразу обеим? Это еще глупее, – отрезала Анна, но в ее глазах мелькнуло понимание правоты слов подруги.       – Очевидно же, что я тебя одну не отпущу, – хмыкнула Алекс, и в этой усмешке была вся ее упрямая, безбашенная натура.       – Страховка. Довольна? – уже практично спросила Анна, начиная обматывать свой голеностоп более прочным кабелем, создавая петлю.       – Мы же не знаем, на чем он держится там, наверху! – зашипела Алекс, мотая головой. – Сорвется — и ты полетишь за ним!       – Но нам нужно сделать ХОТЬ ЧТО-ТО! – вздохнула Анна, и в ее голосе впервые появилось отчаяние. – Сидеть тут и ждать, когда эти тросы проржавеют окончательно?       Не дожидаясь ответа, она снова запустила светящийся стик к тому проходу. На этот раз ему посчастливилось зацепиться за торчащий прут арматуры, освещая путь ярким, но одиноким зеленым маячком. Распутавшись из остальных проводов, Анна повисла на самом толстом кабеле, как на лиане над пропастью. Она глубоко вдохнула, поджала губы в тонкую, решительную полоску, раскачалась несколько раз, набирая инерцию, и оттолкнулась от стены.       Секунда невесомого, леденящего душу полета — и она грубо приземлилась на горку снега с глухим плюхом. На миг застыла, раскинув руки для равновесия, лицо исказила гримаса сосредоточенной надежды.       И в этот миг тонкий, предательский лед под ногами хрустнул. Паника, острая и слепая, вспыхнула в ее глазах. Она заметалась, пытаясь ухватиться за скользкую, осыпающуюся снежную массу, но ее пальцы только разгребали холодную пыль. И она покатилась вниз, с нарастающей, неумолимой скоростью прямо к черному зеву шахты.       – Анна!       – Алекс!       Действовать нужно было мгновенно. Мыслей не было, только животный порыв. Дотянувшись до копья, висящего рядом, Алекс с диким усилием перерезала удерживающие ее провода. И полетела вниз вслед за подругой, в ледяное пекло темноты, надеясь только на инстинкт и удачу.       Она успела. В последний миг, когда Анна уже проносилась мимо, Алекс воткнула копье в снежную толщу у самого края обрыва и повисла на нем, а другой рукой вцепилась в куртку Анны, схватив ее на лету. Рывок был таким сильным, что у нее замкнуло в плече, а пальцы, сжимающие древко, онемели от боли.       Они висели теперь обе: Алекс — на копье, ее кисть сводила судорога; Анна — на ее руке, ее пальцы скользили по мокрой от снега ткани.       – Я… сейчас… – сквозь стиснутые зубы, каждое слово давалось с нечеловеческим усилием, прохрипела Алекс. – Закину тебя… назад… хватайся за копье… поняла?       Не дожидаясь ответа, собрав последние капли сил, она с коротким криком рванула Анну на себя. Та, подтянувшись, вцепилась в древко мертвой хваткой. Их объединенный вес навалился на оружие, и тонкий лед под ним, наконец, с громким, трескучим звуком прошел глубокой трещиной и осыпался. Снежная масса обрушилась, и они рухнули вниз, кубарем скатившись на твердый, бетонный пол того самого прохода.       Несколько секунд они просто лежали, оглушенные, всхлипывая от перенапряжения и адреналина. Холодный бетон обжигал щеку.       – Боже… – выдохнула Анна, перекатываясь на спину. – Я… по гроб жизни буду тебе благодарна. Серьезно.       – Никто… за язык тебя не тянул, – пропыхтела Алекс, и на ее грязном, бледном лице появилась слабая, но самоуверенная улыбка. Она с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени, и подошла к подруге, протянув руку.       Та приняла помощь, и ее ладонь была холодной и липкой от снега, но крепкой. Они стояли теперь рядом, тяжело дыша, осматривая новую, не менее мрачную, но хотя бы горизонтальную реальность вокруг.       – Обычно… вопросы «куда» и «как» решает он, – закатила глаза Анна, потирая ушибленный локоть. – Как тяжело, когда вся эта ответственность сваливается на тебя. И как брат это все выдерживает? Лично мне хватило одного этого раза.       Алекс усмехнулась, но в ее улыбке была усталая солидарность. Она подошла, срезали провода, еще державшие светящийся стик, и закрепила копье на рюкзаке, чтобы оно не болталось.       – Погоди, – нахмурилась Анна, доставая из-за пояса рацию. – Моя не работает. Теперь не поймем, где отряд. Неужели и эта села?       С раздраженным выражением лица она с чувством треснула по устройству ладонью. И оно ожило, издав резкое, громкое шипение. И сквозь помехи, словно голоса из-под толщи воды, до них донеслись обрывки:       «…остальные высадились…» — прозвучал низкий, безэмоциональный голос. Пилеона.       «…внутри пусто…» — следом, шипяще-мелодичный, голос Анхеи.       Алекс замерла. По ее спине пробежал леденящий, необъяснимый холодок. Это не могло быть. Бессмертные остались в «Адаме», за сотни километров. Их голоса здесь, в глубине разрушенной «Сибири», были абсолютно невозможны. Шипение прекратилось, и рация окончательно умерла, оставив после себя только звенящую, парализующую тишину и вопрос, висящий в воздухе.       – Ты… слышала? – прошептала Алекс, ее глаза были широко раскрыты, полные недоверия и суеверного страха.       – Да, – коротко, настороженно кивнула Анна. Ее лицо посерьезнело.       – И что это… могло значить? – задумалась Алекс вслух, чувствуя, как старая, знакомая тревога снова сжимает сердце. – Неужели они… добрались сюда?       Анна нахмурилась еще сильнее, опустив голову, словно пытаясь нащупать логику в этом абсурде. Затем убрав рацию за пояс, она сосредоточенно посмотрела на Алекс, и в ее взгляде была уже не паника, а профессиональная настороженность ученого, столкнувшегося с аномалией.       – Каин предупреждал, что здесь, у разлома, все может быть не тем, чем кажется, – проговорила она ровно, но в голосе звучало напряжение. – Думаю, это просто одна из таких… аномалий. Эхо, искажение сигнала, проекция… черт его знает. Нельзя этому верить.       – Похоже, разлом буянит не на шутку, – закатила глаза Алекс, пытаясь принять это объяснение, но мурашки по спине не проходили.       – Давай не будем стоять тут как вкопанные, – сказала Анна, и ее голос снова стал деловым, собирающим. – Нужно найти путь к Юлианне. Готова?       Алекс встретила ее взгляд и решительно кивнула. Они еще раз, последним взглядом, оценили черную, зияющую пасть шахты за спиной, откуда веяло сыростью и чем-то древним, и, развернувшись, шагнули навстречу новому мраку тоннеля.        Стик, зажатый в потной ладони, выбрасывал на стены лишь жалкий, колеблющийся ореол зеленоватого света. Он не освещал, а подчеркивал мрак, выхватывая из него искореженные трубы, осыпавшуюся штукатурку и беспорядочные тени, которые шевелились при каждом их движении, будто живые. Анна шла впереди, ее спина была напряжена, как тетива лука. Она выставила копье острием вперед, и в ее позе читалась не только готовность к удару, но и глухая, постоянная тревога, заставляющая сердце биться часто и мелко.       – Надеюсь, мы не наткнемся на тупик, – проговорила Алекс, и ее голос, слишком громкий в этой гробовой тишине, звякнул о бетонные стены и умер где-то впереди. Сама мысль о том, чтобы развернуться и идти назад, через ту зияющую шахту, вызывала тошнотворный холод в животе.       – Было бы чудом найти хоть какой-нибудь план этажей, – задумчиво, почти про себя ответила Анна, всматриваясь в темноту так, будто пыталась прочесть путь на стенах. Девушки шли молча, и это молчание было тягучим и гнетущим, наполненным скрипом их собственных шагов по гравию и глухим падением одиноких капель воды из-под потолка. Каждая была погружена в свой мутный водоворот мыслей: Алекс — в липкий страх за Лейн и неотступный шепот на грани сознания; Анна — в груз принятых решений и вину, которая точила ее изнутри тише, но не менее верно.       Именно Анна решилась разорвать это молчание, ее слова прозвучали тихо, но отчетливо, словно она долго их обдумывала.       – Прости… что тогда, в «Адаме», пыталась вас задержать, – она говорила, не оборачиваясь, глядя куда-то в пространство перед собой. – Мне было… невыносимо плохо. Без брата, без всех… Я старалась казаться круче, сильнее, чем была на самом деле. – В ее голосе проскальзывали нотки сдавленной, измотанной вины. – Я прекрасно понимаю, как ты хочешь спасти Лейн. Понимаю каждую крупицу этого отчаяния. И то, что я делала… это было мелко и глупо.       Она не дождалась ответа. Алекс, оглушенная этим неожиданным признанием, лишь сжала губы, чувствуя, как в груди ворочается ком из обиды, понимания и собственной усталости. Анна, поняв молчание как отсутствие прощения или просто не в силах вынести паузу, резко вздохнула и ускорила шаг, как бы пытаясь убежать от тяжести сказанного.       И перед ними, будто материализовавшийся из самого мрака, возникла массивная, покрытая толстым слоем ржавчины и инея железная дверь. Анна, собравшись с духом, надавила на заклинивший рычаг. Металл заскрипел, застонал и, с громким, пронзительным лязгом, подался, открыв проход.       Воздух, хлынувший оттуда, был спертым, затхлым и пахнул чем-то сладковато-гнилостным, что заставило скомкать желудки. Зеленый свет пополз внутрь, и перед их глазами предстали бесчисленные, уходящие в темноту ряды раскрытых клеток. Их дверцы зияли черными, квадратными пастями. По коже у обеих пробежали ледяные мурашки. Жуть этого места усугублял доносившийся откуда-то сверху монотонный, призрачный звук падающего сквозь разломы снега — он казался здесь особенно зловещим, словно вечный плач этого подземелья.       – Кого… кого могли тут держать? – прошептала Алекс, и ее голос дрогнул. Воображение тут же подсовывало жуткие картины.       – Судя по размеру… собак. Наверное, – ответила Анна, но в ее тоне не было уверенности, только холодная, научная констатация, за которой скрывалась та же дрожь. – Они нужны были для… исследований. Первых тестов.       – Но животные… они же не могут стать зараженными? – с сомнением уточнила Алекс, вглядываясь в темные глубины клеток, где, казалось, все еще таились призраки былых мук.       – Теоретически клауструм есть у всех млекопитающих, – голос Анны снова стал лекционным, это был ее щит. – Но зараженных животных… их не видели. Возможно, у них нет той душевной… тяжести, тех грехов, за которые можно зацепиться. Отродьям просто нечем питаться в их сознании.       Анна, превозмогая отвращение, прошла вперед на несколько шагов. У перевернутого, покрытого пылью и какими-то бурыми пятнами стола валялся раскрытый небольшой сейф, из которого высыпались коробки и ампулы. Она присела на корточки, и ее пальцы, дрожащие от холода и напряжения, заскользили по упаковкам. Через мгновение она вытащила несколько препаратов, прижимая их к груди с видом нашедшего клад.       – Юлианна… она больна. Ей нужно что-то, что подавит вирус, а не просто снимет симптомы. Иначе он съест ее изнутри, – объяснила она, и в ее глазах вспыхнула слабая, но упрямая надежда. – Это… должно помочь.       – Но у них же есть срок годности! И хранить их нужно правильно! – выразила сомнение Алекс, выгибая бровь. Вид этих бесхозных, валяющихся в руинах лекарств внушал недоверие.       – Проверю, когда доберемся. На вид… кажутся целыми, – уклончиво кивнула Анна, уже запихивая находки во внутренний карман.       Над столом, приколотый ржавым гвоздем, висел пожелтевший, местами порванный план этажей. Алекс осторожно, как артефакт, сняла его и, прижав к стене под светом стика, принялась всматриваться в запутанную паутину линий и условных обозначений.       – Смотри, – позвала она Анну, водя пальцем по бумаге. – Через эту дверь… мы можем выйти к лестничным пролетам. Они ведут как раз в сектор с лабораториями. Вот только… – она замялась, – нет гарантии, что они не завалены.       – Ничего, как-нибудь проберемся, – с неожиданным, почти безрассудным оптимизмом отмахнулась Анна. – Здесь все проржавело и трещит по швам. Что-нибудь да найдем.       К этому внезапному оптимизму Алекс отнеслась с глубоким сомнением, сквозь которое просвечивала усталость, но спорить не стала. Силы были на исходе.       Ориентируясь по карте, они выбрались из зловещего зала с клетками и вскоре уперлись в завал из бетонных плит и арматуры. Рядом, почти незаметная в тени, была еще одна дверь. Анна толкнула ее, и они оказались в небольшом помещении с громоздкими, покрытыми слоем масляной пыли механизмами — старыми ручными генераторами.       Анна с любопытством, граничащим с изумлением, обошла один из агрегатов.       – Они… механические. Совсем как заводные игрушки, – произнесла она, и в ее голосе звучало неподдельное профессиональное восхищение перед этой древней, но надежной инженерной мыслью. – Достаточно прокрутить ключ… раз двадцать, тридцать… и у нас будет аварийная энергия на пару дней. Но она ограничена — только тусклая подсветка, может, еще вентиляция…       – Подожди, – Алекс резко накрыла своей холодной, натруженной ладонью ее руку, уже потянувшуюся к маховику. – А если на свет… сбегутся зараженные? Мы их приманим, как мотыльков.       – Не думаю, что они тут остались, – пожала плечами Анна, но в ее глазах мелькнула тень той же самой тревоги.       – С чего такая уверенность? – насторожилась Алекс, вглядываясь в лицо подруги. – Ты ведешь себя… странно спокойно.       Анна отвела взгляд, ее плечи слегка опустились. Она тяжело выдохнула, будто собираясь с мыслями, и затем подняла на Алекс серьезный, почти суровый взгляд.       – Каин, когда нашел меня… он кое-что сказал, – начала она тихо. – База находится слишком близко к разлому. Его влияние… оно искажает реальность. Создает миражи, играет с сознанием тех, кто здесь оказался. Мы можем видеть и слышать то, чего нет. Юлианне, например, почудился ее давно умерший брат. – Она сделала паузу, давая словам улечься. – Каин должен был увести за собой всех, кого мог, в разлом. База, по идее, чиста. Но… – ее лицо снова стало сосредоточенным, – девиантных тварей, тех, кто сошел с ума настолько, что даже очаг их не контролирует, сбрасывать со счетов нельзя. Но они, скорее всего, бродят где-то в нижних уровнях. Здесь, наверху… я ничего подозрительного не слышала. Так что… давай рискнем. Свет сильно упростит нам жизнь.       В ее словах был железный, пусть и хрупкий, смысл. Логика боролась с инстинктивным страхом в душе Алекс. В конце концов, усталость и желание хоть ненадолго вырваться из этой слепой, давящей темноты перевесили.       – Ладно, – кивнула она, и в этом кивке была вся ее измотанная покорность обстоятельствам. – Я помогу. Хоть что-то, лишь бы быстрее покончить с этим и убраться отсюда.       Они взялись за тяжелый, ледяной на ощупь ключ, вставший в скважину с тугим, не желающим поддаваться щелчком. Первые обороты давались относительно легко, сопровождаясь глухим, скрипучим урчанием механизмов. Но с каждым новым витком сопротивление нарастало. Через полчаса их руки онемели и горели от непривычной нагрузки, кожа на ладонях стерлась в кровавые мозоли, которые разъедала едкая машинная смазка. Каждый подъем и опускание ключа превращались в нечеловеческое усилие. Они молчали, стиснув зубы, их лица были искажены гримасами боли и упрямого отчаяния. Воздух в помещении загустел от их тяжелого, свистящего дыхания и запаха пота, смешанного с ржавчиной. Это был не труд, а пытка, медленная и унизительная, в самом сердце заброшенного кошмара.       – Давай, Алекс, соберись. Всего десять раз, судя по инструкции. Если покрутим эту проклятую шестеренку как следует – всё должно заработать, – голос Анны прозвучал устало, но в нём теплилась хрупкая, почти исчерпанная надежда. Её ладони, стертые до красноты, крепче обхватили холодный металл рукояти.       – Не могли они, черт возьми, сделать механизм попроще, – сквозь зубы проворчала Алекс, чувствуя, как ноет каждая мышца в спине. Её раздражение было почти осязаемым, клубящимся в сыром, спертом воздухе подземелья.       – Это чудо, что он вообще может дать нам энергию, так что хватит бурчать, – Анна хмыкнула коротко, беззвучно, больше от усталости, чем от веселья. В её взгляде, мельком брошенном на подругу, читалось понимание – они обе на пределе.       Сливая последние капли сил в одно отчаянное усилие, они совершили финальные обороты. И тогда – в глубине сложного механизма генератора – вспыхнула маленькая, но яростно-зелёная лампочка. Её свет был таким ярким и неожиданным в полумраке, что на мгновение ослепил.       – Не могу поверить… Сработало! – выдохнула Анна, и в её голосе прорвалось глухое, давящее облегчение. Словно камень свалился с души, но усталость тут же накрыла с новой силой, сделав ноги ватными.       Дрогнувшей от напряжения рукой она нажала на массивную пусковую кнопку. Послышался тяжёлый, натужный гул – и те самые шестеренки, которые они с таким трудом приводили в движение, медленно, почти нехотя, поползли в обратную сторону. В помещении один за другим, с тихим щелчком, замигали и вспыхнули тусклые лампы в плафонах, отбрасывая на стены дрожащие, неестественные тени. И почти сразу, откуда-то издалека, поплыла мелодия – медленная, упорядоченная. Она должна была успокаивать, но вместо этого ледяной струйкой пробежала по спине: звуки были механическими, бездушными, к тому же пластинка явно была повреждена – мелодия то и дело заедала, сползала на фальшивые, скрипучие ноты, от которых сжималось сердце.       – Что это? Нужно выключить эту дурацкую музыку! – воскликнула Анна, и в её удивлении явственно слышалась тревога. Этот звук не сулил ничего хорошего, он резал слух и нагнетал панику, которая тут же начала подниматься в горле комом.       – Думаю, это можно сделать только из будки управления, – сказала Алекс, и её голос прозвучал непривычно тихо и устало. Она мысленно прокручивала в голове карту этого места. – И она, если я правильно помню, в соседнем крыле. Мы туда сейчас просто не проберемся. – В её словах не было страха, лишь горькое, смиренное принятие непреодолимого препятствия.       – Ладно, – Анна отмахнулась, пытаясь отогнать нарастающую тревогу. Она сделала глубокий вдох. – Главное, что есть свет. Нужно поспешить к Юлианне, – она мысленно представила её испуганное лицо, зажмурившееся в темноте. – Она, наверное, уже сходит с ума от неизвестности.       После долгих минут изнурительной работы, наконец, удалось расшатать и оттащить самые легкие, но всё равно неподъемные, куски бетонного завала, преграждавшего путь к лестнице. Пыль въелась в легкие, мелкие камешки больно впивались в ладони. Сквозь образовавшуюся узкую, темную щель, пахнущую сыростью и старым железом, они пролезли по очереди, едва не задевая острые края торчащей арматуры.       – Я попросила Юлианну закрыться на все замки, – проговорила Анна, отряхивая с одежды серую пыль и тяжело переводя дух. Её голос звучал глухо, но в нём слышалась тревожная нота.       Подойдя к массивной, обитой сталью двери лаборатории, девушка постучала – не просто так, а четко, ритмично, выбивая пальцами заученную последовательность, и тут же отшатнулась назад, будто ожидая взрыва.       – Это что-то вроде нашего с ней кода, – коротко пояснила Анна, не отрывая взгляда от двери.       По ту сторону на мгновение воцарилась тишина, а затем раздались торопливые звуки открываемых засовов. Скрипнули тяжелые, давно не смазанные петли, и дверь со стоном приоткрылась. Девушки замерли на пороге, будто врезавшись в невидимую стену: вместо одной испуганной Юлианны внутри лаборатории, при свете тусклых аварийных ламп, стоял целый отряд. Лица, обращенные к ним, отражали смесь изумления, недоверия и внезапной надежды.       – Вы?... – вырвалось у Анны шепотом, полным такого искреннего, неподдельного удивления, что у нее перехватило дыхание. Она не верила своим глазам.       Дмитрий, стоявший в центре комнаты, облегченно выдохнул, и всё напряжение последних часов, казалось, на миг спало с его плеч. Анна сделала шаг, потом еще один, двигаясь почти на автомате, и неловко, по-девичьи, обвила брата руками. Генерал притянул её, и его крупная, привыкшая к тяжести оружия рука с непривычной нежностью легла на её запыленные волосы.       – Как в детстве, – его голос прозвучал глухо, где-то у неё над головой. – Прячешься в самый дальний угол, чтобы у тебя не отобрали игрушку.       – Ну хватит, – Анна фыркнула, закатив глаза, но не отпуская его сразу. Её щека на миг прижалась к грубой ткани его куртки. – Теперь у меня есть пистолет, и даже не думай, что я не дам отпор, – она наконец отстранилась, и в её взгляде, несмотря на усталость, мелькнул знакомый дерзкий огонек. Она шутливо выгнула бровь, пытаясь вернуть себе маску уверенности.       Алекс тем временем молча, но с затаенной, почти болезненной надеждой, окинула помещение быстрым взглядом, скользя по лицам. Искала одно-единственное – Каин. И прекрасно знала, что не найдет. Сердце сжалось знакомой холодной пустотой. Её отвлек кашель – сухой, надрывный. Позади ребят на импровизированной кушетке из сдвинутых лабораторных столов сидела, съежившись, Юлианна. Алекс подошла ближе. Даже Авель, стоявший в тени у дальней стены, смотрел на бледную женщину с нескрываемым сожалением.       – Тебе не холодно? – обеспокоенно спросила Кейт, поправляя на плечах Юлианны сползающее одеяло.       – Всё в порядке, спасибо, – слабо кивнула та, но новый приступ кашля противоречил ее словам.       – Звучит как что-то серьезное, – напрягся Ноа, беспокойно поправляя очки.       Алекс заметила в белых от напряжения пальцах Юлианны знакомую рацию.       – Анны долго не было, и я заволновалась… – голос женщины дрогнул. – Ты оставила её тут, а она поймала сигнал. Нужно было ответить, – она сказала это с какой-то виноватой настороженностью, будто боялась осуждения.       – Всё нормально, – поспешила успокоить её Анна, подходя ближе. Её тон был мягким, но в уголках губ читалось напряжение. – Хорошо, что теперь все здесь. Я не собиралась долго прятаться, тем более опыты все равно завели в тупик. Но, несмотря на мягкость, Юлианна виновато опустила голову, словно провинившийся ребенок.       – Я… слышала какой-то треск сверху, словно что-то обрушилось. Испугалась, что тебя нет, потому что ты обратилась… Ты ведь меня предупреждала о патогене. Поэтому я всё рассказала, – последние слова она проговорила почти шёпотом и замолчала.       В лаборатории повисла густая, звенящая тишина. Юлианна медленно подняла извиняющийся взгляд на Анну – и застыла, увидев её лицо. Всё тепло мгновенно испарилось из глаз Анны, сменившись ледяной, прозрачной пустотой. Это был взгляд не подруги, а учёного, застигнутого на месте преступления.       Дмитрий вновь нахмурился, тяжелая тень легла на его лицо. Он с силой провел рукой по лицу, массируя переносицу, и на миг прикрыл веки, словно пытаясь собраться с мыслями.       – Да как ты вообще могла молчать о таком? – его вопрос, тихий и четкий, разрезал тишину как лезвие.       – Я… просто делала то, что должна была делать, – ответила Анна, и её голос прозвучал отстраненно, будто из-за стеклянной стены. Дмитрий осторожно, но твердо взял сестру за плечи, заставляя посмотреть прямо на себя. Его пальцы почти не давили, но их хватка не позволяла отвернуться.       – Я не отец, – сказал он, и в его низком голосе не было гнева, только усталое, выстраданное спокойствие и глубокая, неизбывная боль. – Тебе не нужно прятаться от меня, скрываться и ждать наказания, как нашкодившему ребенку. Я на твоей стороне. Всегда. Даже если знаешь, что буду против какой-то затеи, всё равно расскажи. Попытайся убедить, заставить прислушаться, приведи аргументы. Ты хоть представляешь, что с тобой могло случиться?       – А ты? – выстрелила Анна, и её голос впервые за вечер сорвался на высокую, дрожащую ноту. – Когда подставился под укус под монастырем?       «Видимо, это было в Роткове, когда с ними была ещё Лейн», — молнией пронеслось в голове у Алекс. Она затаила дыхание.       – Ты готов был бросить меня! – голос Анны окончательно дрогнул, а на глазах, предательски застилая зрение, выступили горячие, колючие слезы.       – Нет, – ответил Дмитрий так же тихо и неоспоримо. – Не сделай я этого, у всех вас не было бы будущего. Без книги и переводчика мне вас не защитить. – В его словах не было оправдания, только горькая, тяжелая правда и беспокойство, которое он носил в себе все эти дни.       – Тогда не смей винить меня, – шикнула Анна, яростно смахивая слёзы тыльной стороной ладони. – К тому же… Алекс уже сказала, что влила в меня свою кровь. Так что патоген очистился.       Она замолчала, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, и вот-вот прорвется рыдание или истерика. Генерал, не говоря ни слова, просто притянул сестру к себе, крепко обняв, закрыв её лицо от остальных своим плечом, не позволяя никому увидеть её минутную слабость.       – Хорошо, я понял, – прошептал он ей прямо в волосы. – Но не делай так больше.       – Несмотря на всю глупость этой идеи, Анна делала всё, чтобы снизить риск до минимума, – раздался твердый голос Алекс. Она встала рядом, ее поза была защитной. – Если кто-то и смог бы разобраться в поведении патогена и допустимых дозах, то только она.       – Значит, ты знала и молчала? – Дмитрий перевёл на неё тяжёлый, изучающий взгляд, его брови снова сдвинулись.       – Вы обе такие дуры, – с нескрываемым беспокойством, почти отчаянием, выдохнул Ноа, снимая очки и нервно потирая переносицу.       – Алекс… Анна могла убить себя, – тихо, но очень серьёзно сказал Грег, и в его обычно спокойных глазах читался упрек.       – Хорошо, что ты в неё веришь, – вздохнул Ян, почесывая затылок. – Но неужели ты готова была потерять подругу? Всё всегда может пойти не по плану.       – Эй, чего вы все на меня-то накинулись? – нахмурилась Алекс, чувствуя, как нарастает раздражение. – Будто мне было приятно смотреть и знать, что она с собой делает! Анна рассказала о моей крови. Если бы что-то пошло не так, я сделала бы то же самое, что и там, в лесу, после крушения, – ее голос зазвенел от накопленного напряжения. – Анне это тоже далось нелегко. Поверьте. Но не нужно высасывать из неё все соки. Она и так знает, что рисковала, и без ваших нравоучений.       Анна осторожно высвободилась из объятий брата и подняла голову. Её заплаканные глаза встретились со взглядом Алекс, и в них вспыхнула такая глубокая, безмерная благодарность, словно она не ожидала, что хоть кто-то в этой комнате вступится за нее.       – Это был единственный шанс узнать о заражении больше, – проговорила она уже более собранно, вытирая лицо. – Проверить мои теории, как Алекс проверяет свои в полевых условиях. Я лишь пыталась выяснить, как можно противостоять патогену или создать нечто, что блокирует его доступ к клауструму. Но я поняла, что просто так кровь не очистить и заражение не остановить. Пока единственное, что я могу сказать точно: Алекс и есть лекарство. Её кровь очищает патоген. Но… её крови будет недостаточно, чтобы очистить уже глубоко зараженного полностью.       – То есть избавиться от этого… никак? – Ян произнес это тихо, с обреченным сожалением, которого не скрывал. Он снял бинт с предплечья и провел пальцами по огрубевшей, мертвенно-фиолетовой коже. Шрам пульсировал тупой болью.       – Боюсь, что нет, – ответила Анна, подходя ближе и внимательно, как врач, изучая пораженный участок. – Укрепляясь, эта кожа стала частью тебя. Она немного изменила твой организм, дав силу, но не более. Обратного пути нет.       Ян молча, с тихим стоном усталости, опустился на край кушетки. Его плечи обмякли.       «Та кора отродий, что он использует для ран… Наверное, он больше всех надеялся вернуться к обычной жизни, – думала Алекс, глядя на его согнутую спину. – И теперь ему придётся жить с этим до конца. Но что если… если отродий истребят? Тогда, может быть, я всё же рискну и попрошу Анну попытаться создать лекарство из моей крови».       – Так и какой у нас теперь план? – спросил Ноа, возвращая очки на переносицу. Его вопрос вернул всех к суровой реальности.       – Каин призвал всех отродий и заражённых за собой в разлом, – начала Алекс, собравшись с мыслями. – Теперь нам туда не пройти, но зато база должна быть чиста. Мы можем спуститься в самый центр через эти технические пути.       – Если что, у нас есть схема, – добавила Анна, доставая из внутреннего кармана смятый, засаленный листок.       – А свет и эта дурацкая заевшая музыка? Тоже ваших рук дело? – Ян попытался улыбнуться, и в его улыбке была тень прежней бравады.       – Да, – кивнула Анна. – На генераторе написано, что при умеренном потреблении энергии хватит на два дня. Он питает только это крыло, так что остальные части базы останутся без освещения.       Юлианна вновь закашляла, и этот звук вернул Анну к другой, не менее важной задаче.       – Точно! – она всплеснула руками и поспешила к своему рюкзаку. – Я нашла лекарства в медпункте. Их нужно проверить, на анализ уйдёт несколько часов. Надо убедиться, что они не превратились в яд за все эти годы. А затем мы тебя вылечим. Пропьешь курс, что-то вроде сильных антибиотиков.       – Спасибо, Анна, – тепло, сквозь усталость, улыбнулась Юлианна. Её глаза блестели от благодарности и надежды.       Женщина укуталась в толстое одеяло, подаренное Кейт, и прикрыла глаза. Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким – обессилев, она погрузилась в тяжелый, но исцеляющий сон.       – Не смотрите на меня так, – фыркнула Анна, ловя на себе смесь любопытства и неодобрения. – Я не тащила её сюда силой. Юлианна… привязалась. Вспомнила, что я рассказывала ей в столовой о своих исследованиях. Поэтому попросила найти лекарства. Боится, что не сможет сохранить ребёнка из-за болезни. Единственное, что я могла ей тогда предложить – это поискать их здесь.       Чтобы дать девушке отдохнуть, ребята по знаку Дмитрия тихо переместились в соседние помещения. Это были небольшие комнаты, очевидно, оборудованные когда-то для персонала. Здесь пахло пылью и затхлостью, но были умывальники с ржавой водой и даже примитивные душевые кабины, разделенные ветхой перегородкой на две части: мужскую и женскую. Тусклый свет сюда почти не проникал, оставляя в углах густые, недвижимые тени.       – После всех опытов персонал обязан был проходить целый ритуал дезинфекции, так что здесь можно помыться. Вода, конечно, ледяная, но течёт, – сказала Анна с тенью былой бодрости в голосе, пытаясь внести каплю нормальности в мрачную обстановку. – А эти диваны, кстати, раскладываются. Я уже ночевала на одном – спине не сломается. Я займусь лекарствами, а вы пока отдохните. Думаю, всё будет готово часов через пять. В её словах звучала усталая решимость, взгляд был прикован к пробиркам, но плечи выдавали неподъемную тяжесть ответственности.       – А где схема? Хочу посмотреть, как нам пройти дальше, – попросил Грег, его практичный ум искал точку приложения сил, чтобы не давать волю другим, более гнетущим мыслям.       Алекс молча, кивнув, полезла в свой потертый рюкзак и протянула ему сложенный, истрепанный по краям лист. Её движения были замедленными, почти механическими.       – Мы пришли отсюда, – её палец, запачканный сажей и пылью, ткнул в точку на карте.       Голос звучал глухо, без интонаций.       Члены отряда стали бесшумно расходиться по углам, обживая насквозь пропахшее химикатами и пылью пространство. Кто-то с наслаждением плюхнулся на жесткие диваны, кто-то прислонился к стене, закрывая глаза. Тишину нарушал лишь отдаленный гул генератора и та самая дурацкая, заевшая мелодия, теперь звучавшая как насмешка. Авель, безмолвный и неотрывный как тень, подошёл к ряду металлических шкафов. Открыв один, он вытащил знакомые Алекс стерильные халаты и штаны – точь-в-точь как те, в которых он предстал перед ней в самом начале. Его движения были беззвучны и точны. Ангел скрылся за перегородкой душевой, а вскоре выкатил оттуда несколько пузатых пластиковых бутылей от кулера, пустых и пыльных, и так же бесшумно исчез в соседней комнате, где спала Юлианна. Он создавал свой собственный, непонятный другим ритуал заботы. Кейт вызвалась присмотреть за спящей. Она устроилась на стуле рядом, и в её глазах, когда она смотрела на бледное лицо Юлианны, читалось глубокое, безмолвное понимание. Из них всех только она по-настоящему могла представить себе груз ее страхов.       – Судя по схеме, это единственный проход в следующие отсеки, – заговорил Грег, пристально вглядываясь в линии и условные обозначения. Он подошёл к стене и указал на массивные раздвижные двери из матового металла – гладкие, без ручек, кодовых панелей или рычагов. Они выглядели как часть самой скалы.        – Сомневаюсь, что мы сможем открыть их просто силой, – вздохнул Дмитрий, скрестив руки на груди. – Выглядят слишком… фундаментально.       – Интересно, хватит ли этой скудной энергии на что-то ещё, кроме слабого освещения? – задумчиво произнёс Ноа, выгибая бровь и поглядывая на тускло горящие плафоны.       – Музыка же играет, значит, система жива, – пожал плечами Ян, но в его голосе не было уверенности.       Ноа подошел к единственному в комнате столу, на котором, как островок забытой цивилизации, стоял старенький компьютер. Он нажал на пожелтевшую от времени кнопку. Монитор мигнул, и по потрескавшемуся экрану поползла медлительная строка загрузки, освещая его напряженное лицо синеватым светом.       – Думаю, она была подключена к общей сети. Главное теперь – понять, как в неё войти. Нужен пин-код, – вздохнул Ноа, откидывая со лба непослушную прядь. – Есть идеи?       – М-м, попробуй четыре ноля? – не всерьёз предложил Ян, пытаясь разрядить обстановку.       Дмитрий лишь многозначительно поднял бровь, глядя на товарища.       – А что? Не попробовать самый очевидный вариант? – закатил глаза Ян, разводя руками.       – Ну, с чего-то же надо начать, – согласился Ноа, уже набирая цифры.       Как только он нажал «ввод», экран вспыхнул коротким, раздражающе красным крестом – «Неверно». Но под строкой ввода вдруг появилась новая, едва заметная надпись: «Показать подсказку». Ноа щелкнул на нее, затаив дыхание.       На экране высветилось всего четыре буквы, которые заставили Грега застыть на месте: ГРЕГ.       – Так это… компьютер Эммы… – прошептал он, и голос его сорвался. Казалось, воздух в комнате стал гуще.       Грег стремительно подошёл к столу и вцепился в спинку стула, на котором сидел Ноа, так что костяшки его пальцев побелели. Его лицо было бледным.       – Тогда, может… может… – он пытался собраться с мыслями, но новость о сестре ударила в самое сердце, сбивая все логические цепочки. – Ноа, дай-ка клавиатуру.       Он почти выхватил её и быстро вбил несколько цифр.       – Что ты ввел? – спросил удивлённый Ноа, но экран снова ответил безжалостным красным крестом.       – Мой день рождения, – сглотнул Грег, и в его горле стоял огромный, колючий ком. Надежда, вспыхнувшая на секунду, угасла, оставив после себя еще более горький осадок.       – У нас остались… две попытки, – тихо, почти апатично, констатировал Ноа, ощущая тяжесть взгляда Грега на себе.       – Чёрт, если в подсказке стоит мое имя, значит, пароль должен быть связан со мной. Но я понятия не имею, что это может быть! – выдохнул Грег с обречённой злостью, отворачиваясь и проводя рукой по лицу.       – У вас было какое-то значимое событие? Может, дата? – осторожно спросил Ян, стараясь говорить мягче.       – Да… День, когда ей пришёл ответ от этой гребаной «Сибири». Тогда мы все радовались за неё, – в голосе Грега смешались злость и непрожитое горе.        Они попробовали ввести эту дату. Экран снова вспыхнул красным. Осталась одна, последняя попытка. После этого, возможно, система заблокируется навсегда.       – Чёрт… это может быть что угодно! – Грег начал метаться по комнате, нервно потирая подбородок. Каждая секунда тикала в его висках громким, назойливым счетом.       – Грег, – твёрдо, но без давления произнёс Дмитрий. – Подумай хорошенько. Сестра говорила что-то необычное в вашу последнюю встречу? Наверняка было что-то, что ты запомнил особо.       – Да там запоминать было нечего! – почти крикнул Грег, чувствуя, как его захлестывает отчаяние. – Она только рассказала про кулон и снова убежала на работу, вечно спешащая, вечно занятая…       Он вдруг замер, как громом пораженный. Его рука потянулась к шее, нащупала цепочку под одеждой и вытащила на свет серебристую подвеску. Он смотрел на неё, словно впервые.       – Точно! – озарение осветило его лицо, но в глазах оставалась боль. – Четыре цифры. На кулоне есть маркировка – номер выведенного ею сплава. Она тогда целую лекцию прочитала…       – Все уверены? – Ноа обвел взглядом остальных, его пальцы замерли над клавиатурой. – Это наша последняя попытка. Точно.       – Эмма дала мне его не просто так. Она знала, что я ни черта не понимаю в её сплавах и формулах, но всё равно заставила выслушать до конца, – проговорил Грег, и в его голосе вдруг появилась твёрдая, хрупкая уверенность. Он сжимал кулон в ладони, будто пытаясь почувствовать в нем частицу сестры.       – Попробуем. Других вариантов у нас нет, – кивнул Дмитрий, и его поддержка была ощутимой физической силой.       Грег, не отрывая взгляда от цифр, выгравированных на металле, будто боясь, что они сотрутся, медленно, с невероятной концентрацией ввел четыре символа. Он замер, не решаясь нажать Enter. Ноа, понимая его состояние, сам протянул руку и нажал клавишу. На секунду всё зависло. Затем экран мигнул, строка загрузки побежала снова, и наконец, разлилось мягкое синее свечение рабочего стола. А в центре, ясно и неоспоримо, высветилось: «Добро пожаловать, Эмма!».       – Получилось… – прошептал Ноа, будто не веря своим глазам, и облегченно выдохнул воздух, которого, казалось, не хватало всем последние минуты.       Все мигом прильнули к экрану, образуя тесное, дышащее одним ритмом кольцо.        – Там есть что-то о ней? Записи, дневники? – нетерпеливо, с дрожью в голосе спросил Грег, впиваясь взглядом в иконки на экране.       – Боже, Грег, мы только зашли в рабочий стол, откуда я знаю? Дай секунду! – Ноа нервно выдохнул, но его пальцы уже летали по клавиатуре, открывая папку за папкой. Прошло минут двадцать напряженного молчания, нарушаемого лишь щелчками мыши и тяжёлым дыханием. Ноа скроллил бесконечные списки файлов с сухими названиями вроде «Тест_серия_47» или «Анализ_проб_Бета».       – Тут очень много данных. Есть доступ к разным проектам, служебные коды. Но чтобы понять, какой из них может открыть ту дверь, уйдёт время, – предупредил Ноа, откидываясь на спинку стула и потирая затекшую шею.       – Пока лекарство Анны не проверено, нам в любом случае некуда спешить, – резонно заметил Дмитрий, но его взгляд тоже был прикован к монитору.       – «Нам» или мне? – с лёгкой иронией, но уже без злости, закатил глаза Ноа. – Ладно. Есть ещё какая-то старая программа… Боже, какое тут всё древнее, неужели «Сибирь» не могла поставить системное поновее? – он фыркнул, кликая на невзрачный ярлык.       – Что это за разъём? – наклонилась Алекс, рассматривая торчащий сбоку системного блока незнакомый порт. – Не похоже, что для дисков.       – Это для дискеты, – пояснил Дмитрий, и в его голосе прозвучала ностальгическая грусть. – Удивительно, что где-то ещё ими пользуются. Вернее, пользовались.       – Думаю, речь о них, – Ян, бесцельно шаривший по столу, вдруг открыл один из запертых, но давно сломанных ящиков и достал оттуда небольшую металлическую коробочку, похожую на архивную. Внутри, аккуратно подписанные тонким почерком, лежали несколько потрепанных дискет.       Ноа, помедлив, вставил первую. Экран посинел, замигал, и на нём появилось лицо Эммы. Оно было моложе, усталое, но ещё без той глубокой трещины отчаяния, которая появится позже.       – Нам не разрешают почти ничем пользоваться. Я нашла только это старьё, на которое едва помещается пара минут видео, – заговорила она, и её голос, немного заглушенный, но живой, наполнил мертвый воздух лаборатории. Она обреченно выдохнула. – Я так устала. Здесь нет ничего родного. Так сильно скучаю по родителям. По брату… Даже не знаю, когда смогу увидеть их снова.       Эмма замолчала почти на минуту, просто глядя в камеру, а потом опустила голову. Только её плечи изредка подрагивали. Затем видео резко оборвалось, оставив после себя гнетущую тишину, еще более пронзительную, чем слова.       Алекс украдкой, с глубочайшим сочувствием, посмотрела на Грега. Тот стоял, уставившись в экран пустыми, невидящими глазами. Он сжимал кулаки так, что суставы побелели, а челюсть была напряжена до боли. Ноа молча, почти с благоговением, извлёк дискету и убрал её обратно в коробку, как святыню, беря следующую.       Снова появилась Эмма. На сей раз в её глазах горел слабый, но настоящий огонек.       – Наконец-то хоть что-то заработало! Поверить не могу… мой первый проект, – мимолетная, гордая улыбка тронула ее губы, осветив все лицо. – Если он хорошо покажет себя, база начнёт опытное производство. Это может перевернуть мир медицины. Гидрокамера с веществом, в котором бактерии не размножаются. Любая рана стагнирует. Что-то вроде искусственного жизнеобеспечения, как в утробе матери. Донован сказала, что это может помочь «Адаму». – Тут её взгляд помутнел, улыбка исчезла. – Только я всё думаю… правильно ли мы поступаем? Чем мы на самом деле занимаемся?.. И что нам будет за это? Видео закончилось. Следующая дискета.       – Я перезаписываю эту дискету поверх предыдущей. Не знаю, сработает ли, но надеюсь, что да, – заговорила Эмма, и было видно, как дрожат её руки, а глаза бегают по сторонам, полные животного страха. – Около двух дней назад база «Сибирь» ушла под землю. В этом крыле несколько выживших, в том числе и я. Совсем скоро у нас не останется ни еды, ни воды. Выходы заблокированы. Мы застряли тут. Самое страшное… некоторые из наших просто пропали. А по ночам из соседних отсеков доносятся ужасные звуки… И иногда… Эмма перешла на шепот, придвинувшись к камере так близко, что её дыхание, казалось, должно было запотеть на древнем объективе:       – Иногда я слышу голоса пропавших ребят… Словно они играют со мной, находясь где-то за изнанкой мира. Странное ощущение… С этим местом явно что-то не так. Я… я боюсь. И тут её рассказ прервался. Изображение на экране запрыгало, пошло рябью, превратилось в чёрно-белый «снег». И сквозь помехи, искаженные, но узнаваемые, донеслись голоса. Голос Ноа, отдающий команду. И голос Грега, что-то кричащий в ответ. Звучало это так, будто запись была сделана здесь и сейчас, а не много лет назад.       В комнате повисла леденящая душу тишина. Ноа выдернул дискету, как раскалённый уголь, дрожащими руками сунул её на самое дно коробки. Его лицо было мертвенно-бледным. Все переглядывались, не в силах найти слов. Это было невозможно. Сверхъестественно.       – Как… странно, – наконец прошептала Алекс, и её собственный голос показался ей чужим.       – Звучит реально жутко, – кивнул Ян.        – Возможно… это было последнее сообщение сестры, – сдавленно, словно сквозь боль, произнёс Грег и резко отвернулся от всех.        Он отошел в самый тёмный угол, уперся лбом в холодный металл шкафа и замер. Его плечи были неестественно напряжены. Ребята не решались нарушить его уединение, этот короткий миг столкновения с призраком прошлого, которое, казалось, прорывалось в настоящее.       Через несколько минут он вернулся сам, вновь встал рядом с остальными. Его лицо было маской спокойствия, только тень в глазах выдавала бурю, бушующую внутри.       – Давайте… загрузим следующую, – осторожно, почти нежно, предложила Алекс, вопросительно глядя на Грега. Тот лишь молча, резко кивнул, не в силах выговорить ни слова.       Ноа, собрав волю в кулак, вставил последнюю дискету.       – Мы собрали финальный образец гидрокамеры. Прототип перевезли на нижние этажи, в архив, – голос Эммы дрогнул, но в нём была какая-то окончательная, печальная решимость.        – Судя по схеме, это совсем рядом с нами, – тихо, больше для себя, сказал Грег, его взгляд прилип к схематическому изображению на экране.       – Не думала, что мои подсчеты будут верны. У меня получилось… – на её лице промелькнула горькая тень триумфа. – Но рассказать я никому не могу. Проект засекречен. Он не уйдет в массовое производство. – Она глубоко вздохнула, и в этом вздохе звучала вся тоска загубленных лет. – Я вынесу кусок сплава для Грега. Ему это не скажет ни о чем, но может, он хоть немного порадуется за меня. Мои лучшие годы проходят в этой заваленной снегом пустоши…       В дверь позади неё раздался резкий, нетерпеливый стук. Эмма вздрогнула, обернулась.       «Мне пора», – успела она прошептать, вставая. Видео прервалось. На этом всё.       Ноа вытащил последнюю дискету и молча положил её к остальным.       – На этом всё. Больше файлов такого типа нет.       – Открой вот эту папку. «Адам», – приказал Дмитрий, его голос вернул всех к практическим задачам, как якорь в бушующем море эмоций.       Ноа щелкнул на иконку. Открылось новое окно, и всех, включая Дмитрия, на секунду поверг в шок. На экране была не папка, а целое древо каталогов, ветвящееся на сотни, если не тысячи, вложенных директорий.       – Мда… – протянул Ян, свистнув. – Тут можно провести несколько лет, просто разбираясь, где что лежит.       – Судя по названиям, в каждой папке – свои данные: записи с камер наблюдения, финансовые сводки, личные дела работников. Но большинство из них нельзя открыть – у этого компьютера к ним нет полноправного доступа, – быстро сориентировался Ноа, пробуя открыть несколько наугад.       – Ну к какой-то он должен быть. Так нет папки «Гидрокамера»? – настойчиво спросил Грег, всё ещё надеясь найти хоть ниточку, ведущую к последнему проекту сестры.       Ноа вбил запрос в поиск. Система долго думала и выдала пустой результат.       – Вообще-то… есть ещё одна идея, – медленно произнес Ноа, словно собираясь с мыслями.       Он снова открыл поиск, но ввёл другой запрос: «Наблюдение_за_ Показателями». Система моментально нашла одну-единственную папку с полным доступом. Внутри лежали десятки отсканированных, пожелтевших листов, испещренных аккуратным, узнаваемым почерком.       – Это… записи профессора, – прищурилась Алекс, наклоняясь ближе. – Точно такие же бланки, как были в ее папке по «Адаму».       – Да, тут информация обо всех пробах, – кивнул Ноа, быстро прокручивая страницы. – Какие тесты прошли успешно, какие провалились, побочные эффекты…       Сзади к ним, словно тень, подкралась Анна. Она пыталась оставаться сосредоточенной на своих пробирках и реактивах, но когда речь зашла о Донован и её записях, сопротивление стало бесполезно. На её лице читалась жгучая, почти болезненная жажда знаний.       – На основе этих данных она создавала своё оружие, – заговорила Анна, и её голос, тихий и напряженный, заставил всех обернуться. – А после – и лекарство для бессмертных. Дай мне посмотреть.       Ноа без слов уступил ей место. Анна пристроилась на стуле, её пальцы потянулись к мышке, но слегка дрожали. Она впилась взглядом в строки на экране, глаза её бегали по колонкам цифр и формул с жадностью умирающего от жажды.       – Поверить не могу… – прошептала она, и в её шёпоте звучал трепет первооткрывателя. – Тут есть всё. Дозировки, последовательности введения, формулы компонентов… Все, кроме одного. Одно вещество не подписано.       – Предполагаю, оно… с Небес, – тихо сказала Алекс, и её слова повисли в воздухе, наполненные новым, зловещим смыслом.       – Если мы его достанем… – Анна подняла на них сияющий, почти безумный от воодушевления взгляд. – Лекарство для бессмертных и оружие против них больше не будет принадлежать только Донован. Оно перестанет быть её монополией, её козырем. Здесь, в этих файлах, есть все формулы. Всё!       Из душевой кабинки, отодвинув пластиковую занавеску, вышел Авель. Он успел переодеться в найденный стерильный халат и штаны, которые висели на нём немного мешковато, но делали его менее похожим на призрака из другого мира. Он выглядел посвежевшим. С его светлых волос медленно скатывались капли, оставляя темные пятна на ткани плеч.       – Ты и помыться успел? – удивлённо фыркнул Ян, отрываясь от созерцания схемы. – Вода ведь ледяная, я пробовал.       – Там был кипятильник, – равнодушно, как о погоде, ответил Авель, выжимая прядь волос. – Я оставил его в емкости со снегом, который набрал снаружи. Он быстро растопил лёд. А что?       Алекс, заинтригованная, заглянула в душевую. Пока все были заняты, ангел проделал целую работу: помещение было заставлено теми самыми пластиковыми бутылями, одна из которых, побольше, теперь выполняла роль бака. В ней тихо булькал и испускал лёгкий пар импровизированный водонагреватель – тот самый кипятильник, аккуратно закрепленный. Опасливо сунув руку под струю из временно прикрепленного шланга, Алекс ахнула.       – Тёплая… – прошептала она с невероятным, почти детским удивлением. После дней холода, страха и грязи это ощущение казалось роскошью из забытой жизни.       Авель, тем временем, проделал аккуратное отверстие в крышке другой бутыли, надёжно закрепил всю конструкцию между старой лейкой и стеной. Его сооружение выглядело абсурдно и гениально одновременно, напоминая примитивный, но действенный летний душ.       – Мы можем помыться. Вода тёплая, – уже громче, с зарождающейся слабой надеждой, сказала Алекс, обращаясь ко всем.       – Алекс, рядом женская душевая и моя каморка, – отозвалась Анна, не поднимая глаз от микроскопа. Её голос был хриплым от усталости. – Там разобран диван и есть одеяла. Располагайся. Я всё равно останусь здесь, рядом с Юлианной, чтобы следить за реактивами.       Девушка благодарно кивнула и, захватив с собой тусклый фонарик, направилась в соседнее помещение. Она открыла скрипящие шкафчики, вытаскивая и ворочая груды забытой спецодежды. Запах нафталина и пыли ударил в нос. Наконец, она нашла что-то более-менее подходящее по размеру – просторные, но чистые штаны и свитер из грубой ткани. Отложила их на ржавую скамейку, как драгоценность, ради которой стоило потерпеть.       Закрывшись в кабинке, она повернула самодельный кран. Сначала полились редкие, холодные капли, заставляя её вздрогнуть. Но постепенно поток усилился, стал ровным и, о чудо, по-настоящему теплым. Алекс зажмурилась, подставив лицо под струи. На несколько мгновений густой пар, поднимающийся с ее кожи, и шум воды позволили забыть. Забыть, что она стоит в глубине обвалившейся базы, где, возможно, работала и умерла ее сестра. Тепло разливалось по уставшим мышцам, смывая липкий страх и пыль катакомб. Горячие струйки, гладившие кожу, вызывали неожиданное, колющее воспоминание – мимолетные, но жгучие прикосновения Каина. Они согревали не только снаружи, но и изнутри, оставляя после себя лишь ледяную, тоскливую пустоту.       Тяжело, с надрывом вздохнув, Алекс схватилась за голову, как будто могла выдавить эти образы наружу. Она прижалась лбом к прохладной кафельной стене, и, медленно съезжая по ней, опустилась на пол. Сидя, поджав колени, она просто смотрела, как вода убегает в слив, унося с собой мыльную пену и крупинки песка – крошечные свидетельства их бесконечного пути.       – Уже близко… – прошептал чей-то голос прямо у неё в ухе. Шёпот был влажным, сиплым, словно исходил из самой воды.       Алекс вздрогнула и вжалась в стену. Это не было игрой воображения. Она отчётливо слышала. За матовым, запотевшим стеклом душевой кабинки медленно, плавно проскользнула неясная тень, искаженная и вытянутая.       – Кто здесь? – сорвавшимся голосом спросила она, и её собственный звук показался ей чужим, потерянным в шуме воды.       Ответа не последовало. Только тишина, внезапно ставшая громче падающих капель. Сглотнув ком страха, Алекс дрожащей рукой толкнула дверцу. Она скрипнула. И перед ней встала Лейн.       Но это была не её сестра. Это был её кошмар. Из широко открытых, невидящих глаз Лейн по щекам струились густые, багровые слёзы, больше похожие на кровь. Половина её лица и тела была лишена кожи и плоти, обнажая почерневшие, неестественно скрюченные кости. От неё исходил запах сырой земли и тления.       – Лейн… – выдавила из себя Алекс, и её голос превратился в хрип.       Существо, носившее лик сестры, внезапно дернулось вперед. Холодная, склизкая рука с остатками мышц резко толкнула Алекс в грудь. Та с глухим стоном ударилась спиной о противоположную стену и рухнула на холодный, мокрый кафель. Прежде чем она успела вскрикнуть снова, видение распалось. Оно не исчезло, а растеклось — превратилось в потоки чёрной, маслянистой субстанции, которые со свистом устремились в сливное отверстие, смешавшись с водой и бесследно пропав.       В висках у Алекс взорвалась адская боль. Казалось, череп вот-вот расколется изнутри, выпуская наружу весь этот ужас. Она застонала, вцепившись пальцами в волосы.       Снаружи послышались торопливые шаги, голоса.       – Алекс? Ты в порядке? – это был голос Ноа.       Девушка, дрожа всем телом, на ощупь схватила висевшее рядом полотенце и кое-как обмотала его вокруг себя, прежде чем дверь со скрипом распахнулась.       – Что такое? Что случилось? – спросил Ноа, его лицо в тусклом свете фонаря было напряженным, очки слегка сползли на нос.       – Тут… что-то было. Или… кто-то, – её голос предательски дрожал, зубы стучали не только от холода. –       Тихо, тише, – понизил голос Ноа, бросив взгляд в коридор. – Остальные уже спят или дремлют. Сюда, я уверен, никто не заходил. Что ты увидела?       – Это был не человек… – Алекс выдохнула, чувствуя, как рассказ звучит безумно. – Я видела существо. Оно повторяло черты Лейн. Моей сестры. Но это было… не она.       Она снова схватилась за голову, где боль медленно отступала, оставляя после себя леденящую пустоту и стыд.       – Просто… померещилось. Должно быть, из-за разлома. Эхо этого места, – прошептала она, больше убеждая себя. – Прости, что побеспокоила.       Ноа помолчал, изучая её бледное, испуганное лицо, капельки воды на ресницах. Его обычный сарказм куда-то испарился.       – Если тебе страшно… можешь посидеть со мной, пока не придёт Анна, – негромко предложил он, слегка пожав плечами, как бы извиняясь за эту внезапную мягкость. Попросив его подождать за дверью, Алекс наспех, почти без ощущений, закончила мыться. Дрожащими руками натянула найденную одежду – грубая ткань казалась невероятно ценной, якорем в реальности. Они вернулись в основную комнату, где тускло светился монитор, а в углах посапывали спящие фигуры.       Алекс села на край разобранного дивана, на который Анна кинула пару одеял. Она уставилась на мерцающий экран, за которым сидел Ноа. Синеватый отсвет падал на его сосредоточенное лицо и на ее неподвижные руки. Эта картина странным образом успокаивала, напоминая далёкое детство: бывало, они с Лейн засыпали в гостиной, пока отец работал за своим ноутбуком, и мерцание экрана было их ночным светильником.       – Медаль за то, что пялилась в монитор, когда я искал код, тебе не дадут, – беззлобно прошипел Ноа, не отрываясь от экрана и закатывая глаза. – Лучше отдохни, пока есть возможность.       – А ты? – тихо спросила Алекс.       – А что, хочешь подменить? – он наконец бросил на нее быстрый взгляд, и в уголке его глаза мелькнула усмешка.       – Не горю желанием, – буркнула она, но углы её губ дрогнули.       – Тогда спи, – его голос прозвучал почти тепло. Он снова уткнулся в экран, и в комнате воцарилось тихое, комфортное молчание, нарушаемое лишь редкими щелчками мыши и ровным дыханием спящих.       Не желая больше отвлекать его, Алекс прикрыла глаза. В темноте под веками она снова попыталась вызвать другое, защищающее воспоминание: как рядом ложится Каин, как его большое, тёплое крыло мягко опускается на нее, ограждая от всего мира, создавая кокон из безопасности и тишины. Под монотонный, почти убаюкивающий звук кликов мыши девушка незаметно для себя погрузилась в тяжелый, тревожный, но всё же желанный сон.       Её отдых был недолгим. Ночью, в кромешной тишине, нарушаемой лишь гулом генератора, их разбудила Анна. Она двигалась как тень, с лицом, осунувшимся от бессонницы, и молча раздавала скудные припасы, принесённые из усадьбы – сухие пайки, галеты, немного шоколада. Отряд, не говоря ни слова, быстро расправился с этим унылым ужином, ценим теперь каждую крошку. Грег бесшумно выбрался наружу, чтобы отнести свою порцию волчице, оставшейся сторожить вход.       И только когда все закончили, и тишина снова начала сгущаться, её разорвал новый звук. Не скрип, не шорох – а глубокий, надрывный, выворачивающий наизнанку кашель Юлианны. Он будил не только от сна, но и от короткой иллюзии передышки. Звучал он хрипло, болезненно, безостановочно, напоминая всем, что время работает против них, а болезнь, притаившаяся в соседней комнате, не щадит никого.       Отряд тесным, тревожным кольцом окружил кушетку, на которой лежала Юлианна. Воздух в лаборатории казался густым и спертым, пропитанным запахом лекарств, пыли и теперь — сладковатым, металлическим запахом крови.       – Анна, что с лекарством? – спросил Дмитрий, и его голос, обычно такой твердый, звучал приглушенно, будто он боялся услышать ответ.       – Оно не готово, – замялась Анна, и в ее глазах мелькнула тень паники, которую она тут же попыталась подавить. – Проверка еще идет. Нужно еще несколько часов, чтобы убедиться, что формулы не мутировали в яд.       Взгляд Анны упал на ладонь Юлианны, которую та слабо прижимала к губам, сдерживая новый приступ кашля. На бледной коже остались ярко-алые, пугающие брызги. Их было больше. Намного больше, чем вчера.       – Ей не должно было стать хуже, – прошептала Анна больше для себя, отчаянно лихорадка мыслями. – Я укрыла ее, дала воды, разместила в удобной позе… Вчера жар спал, она даже немного ожила. Должна была идти на поправку!       – Но она выглядит совершенно изможденной, – тихо, с болью в голосе, констатировала Кейт. Она поправила одеяло на плечах Юлианны, и её пальцы на миг коснулись холодной кожи.       Внезапно Анна заметила, как Авель, стоявший чуть в стороне, пристально смотрит не на лицо Юлианны, а куда-то ниже. Его взгляд был острым, неумолимым. Юлианна неловко, почти судорожно, сжала простыню у своего бока, будто пытаясь что-то скрыть. Лед страха пронзил Анну. Чувствуя неладное, она резким движением сорвала тяжелое одеяло и простыню.       Под ребрами женщины, на боку ее платья, расползалось тёмно-бордовое, почти черное пятно. Оно было огромным, липким и пропитало матрас насквозь, создавая зловещий ореол. Воздух вырвался из груди Алекс горьким, беззвучным возгласом.       «Откуда… У неё такая глубокая рана?» – пронеслось в её голове, смешиваясь с ужасом и непониманием. Это не было простым кровохарканьем.       – Когда? И от чего? – голос Анны стал резким, ледяным, в нём не осталось ничего, кроме шока и требовательности. Она смотрела на Юлианну, ища в её мутных глазах правду.       – Пока тебя не было… – начала Юлианна, её речь прерывалась хрипами. – Мне снова почудился брат. Я… я почти вышла к нему, но споткнулась и напоролась на торчащий штырь от старой стойки. Боль была такой острой, что… что я на миг пришла в себя.       – Почему не сказала сразу?! – в голосе Анны прорвалось отчаяние, смешанное с яростью на саму себя. – Ты потеряла слишком много крови, Юлианна! Теперь… теперь даже антибиотики могут не успеть.       – Побоялась… – женщина отвела взгляд, и на её ресницах заблестели слезы стыда. – Побоялась, что ты не захочешь лечить меня дальше. Подумаешь, что я слишком опасна, слишком обременительна… И отведешь обратно в усадьбу. Оставишь одну.       В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина, которую нарушал лишь прерывистый, хриплый звук дыхания Юлианны.       – Я знаю… что не переживу эту ночь, – наконец сказала она, и ее голос обрел странную, зловещую ясность. Она опустила голову, а затем положила обе руки на свой округлый, все еще живой живот, в котором таилась новая жизнь. – Но помогите ему. Пока я еще жива. Пожалуйста. Успейте.       – Разве… так можно? – растерянно проговорил Ноа, снимая очки и бессильно потирая переносицу. Он выглядел потерянным.       Анна, словно на автомате, опустилась на край кушетки рядом с Юлианной. Она посмотрела на женщину, и в её глазах шла война – между врачом, знающим жёсткую реальность, и человеком, не желающим сдаваться.       – Тебе кажется, что плод уже жизнеспособен, ведь срок большой, – заговорила Анна, и её слова звучали, как приговор, который она ненавидела произносить. – Но если мы проведём операцию сейчас, ты умрёшь от потери крови или болевого шока еще до того, как мы закончим. У нас нет нормального оборудования, нет наркоза. Сделать всё быстро и точно не выйдет. Процесс затянется… и ребёнок начнёт терять кислород еще до того, как мы его извлечем.       – Значит… мое тело должно продержаться дольше обычного? – спросила Юлианна, и в её потухшем взгляде вдруг вспыхнула искра дикой, отчаянной решимости.       Она пошарила за спиной, под подушкой, и её пальцы нащупали что-то холодное и пластмассовое. Медленно, с трудом, она достала шприц. Внутри колбы переливалась густая, маслянистая черная жидкость, словно живая тьма.       – Патоген? – ахнула Алекс, отшатнувшись. Ужас сковал ее тело.       – Не делай глупостей, – резко, почти грубо, сказал Грег, сделав шаг вперёд, но его остановил взгляд Юлианны.       Ян лишь молча, с безнадежным выражением лица, покачал головой. Он и Ноа стояли чуть поодаль, оба в закрытых, скорбных позах, с потухшими глазами, будто уже видели этот финал.       – Ты оставила его на столе вчера. Я… не хотела брать, но знала… что если что-то случится и ты начнешь сопротивляться… – голос Юлианны дрогнул, но она продолжила, глядя прямо на Анну. – Прости. Но у меня нет другого выхода. Если я стану зараженной… тело ведь будет функционировать еще какое-то время? Оно будет сильнее, выносливее, не так ли? Анна стиснула зубы так, что на скулах выступили белые пятна. Внутри неё всё кричало от ужаса и самоосуждения. Она проклинала свою неосмотрительность.       – Да, – прошептала она, и это слово было горьким, как яд. – Оно продержится дольше. Но это не жизнь, Юлианна. Это агония.       – А эта… зараза… может передаться ребенку? – спросила женщина, её пальцы судорожно сжимали шприц.       – Скорее всего, нет, – Анна заставила себя говорить логично, отстранив эмоции. – Патоген стремится к мозгу, к клауструму. Плацентарный барьер… теоретически должен защитить. Но я не могу дать гарантий. Никто не изучал такое.       – Но что, если… даже если она введёт патоген… – тихо, но чётко прозвучал голос Алекс. Все взгляды устремились на неё. – Моя кровь ведь может спасти её потом? Очистить?       – Алекс, – Анна повернулась к ней, и в её глазах была мука. – Я не могу сказать, сколько понадобится твоей крови, чтобы очистить организм, уже полностью охваченный патогеном. За время, пока мы будем пытаться, он распространится до необратимых стадий. Риски потерять тебя… они огромны. Это не просто несколько капель, как в лесу.       Юлианна медленно перевела взгляд с Анны на Алекс. На её бледных, окровавленных губах появилась слабая, трогательная и бесконечно грустная улыбка.       – Не нужно рисковать собой, милая, – прошептала она. – Ты ведь еще должна найти свою сестру. У тебя свой путь.       Она снова закашляла, и на её подбородок упали ярко-алые капли. Небрежно, почти с раздражением, она вытерла их рукавом халата и устремила на Анну измученный, но непоколебимый взгляд.       – Спаси ребёнка. Обо мне не беспокойся. Это мой выбор.       Сжав в своей холодной, ослабевшей руке шприц с чёрной жидкостью, она протянула его Анне. Это был жест абсолютного доверия и последнего вверения своей судьбы. Анна, замирая, накрыла её пальцы своими. Хрупкое рукопожатие, скрепляющее страшную сделку.       – Скажешь, кто отец? – вдруг, неожиданно для себя, спросила Анна, желая хоть как-то, хоть на секунду, вернуть Юлианну к человеческому, личному.       – Его уже нет в живых, – выдохнула та, и в её глазах на миг отразилась бездонная печаль. – Лавина. Его нашли слишком поздно. Так что… это всё, что от него осталось.       – Ты точно готова? Мы можем… может, есть другой вариант, или… – затараторила Анна, внезапно охваченная паникой, желая оттянуть неизбежное.       – Анна! – голос Юлианны внезапно окреп, в нем прозвучала сталь. – Хватит. Я готова.       Члены отряда, двигаясь как во сне, молча и эффективно помогли пристегнуть руки и ноги Юлианны к кушетке широкими кожаными ремнями. Каждое щелкание пряжки отдавалось в тишине подобно выстрелу. Они должны были стоять рядом, держать её, контролировать, быть свидетелями.       – Грег, ты ведь проходил курсы первой медицины? – спросила Анна, и её голос звучал уже совсем по-другому – отстраненно, профессионально.       – Да, – коротко кивнул он, лицо его было каменным.       – Ассистируешь мне. Покажешь, что делать, если… если я собьюсь.       Грег кивнул снова. Побледневшая, как полотно, Анна увидела его в сторону душевой. Они молча вымыли руки под ледяной водой, смывая с кожи невидимую грязь и страх. Надели найденные старые халаты – белые призраки в полумраке. Когда они вернулись, в глазах обоих читалось одно и то же: леденящее отчаяние и горькое смирение с кошмарной реальностью. Анна изо всех сил избегала взгляда Юлианны. А та, наоборот, неотрывно следила за каждым её движением, ловя каждый взгляд, каждый жест. Ей было невыносимо страшно, но в её глазах горела решимость.       Анна насильно натянула на себя ледяную, непроницаемую маску хирурга. Взяв ослабевшую, холодную руку Юлианны, она поднесла к ней шприц. Чёрная жидкость внутри, казалось, пульсировала.       – Ты всё сделала правильно, – зашептала Анна, и её шепот был похож на молитву или заклинание. – Ты молодец. Держись.       Предчувствуя адскую боль и конец всего, Юлианна не смогла сдержать слезу. Она покатилась по её грязной щеке, оставляя чистый след. Губы женщины задрожали. Но она закусила их почти до крови, собирая всю свою храбрость, всё своё материнское мужество. Видя это, Анна, не желая продлевать муки, быстрым, точным движением ввела иглу прямо в зияющую рану на боку.       Сначала было тихо. А потом Юлианна вцепилась зубами в подушку, но сдавленный стон всё равно вырвался наружу, превратившись в полный, животный вопль ужаса и боли. Черные, как чернила, жилы мгновенно поползли от места инъекции. Они расползались с пугающей скоростью, окутывая грудную клетку, сжимая шею тёмным узором, вздуваясь под кожей. Тело Юлианны выгнулось в неестественной, судорожной дуге. Она забилась на кушетке с такой силой, что та задрожала и едва не перевернулась. Дмитрий и Ян, стиснув зубы, вцепились в её края, всем своим весом стараясь удержать бьющееся в агонии тело.       – Скальпель, – прозвучал голос Анны, плоский и безжизненный. Грег молча, механически, подал ей стерильный инструмент. Его рука не дрогнула, но лицо было мертвенно-бледным.       Юлианна уже не могла говорить. Из её горла вырывались только хрипы и рычание, лишённые смысла. Взгляд затуманился, в нём не осталось ничего человеческого – лишь паника захваченного болезнью зверя. Анна, не глядя ей в лицо, сосредоточилась на работе. Она дышала ровно и её руки, к удивлению всех, почти не дрожали. Она делала то, чему училась годами, совершая при этом то, чего не должно было происходить никогда. Она взяла на себя ответственность за две жизни, прекрасно понимая, что её навыков и жалких условий может не хватить ни для одной.       Комната наполнилась нечеловеческими криками. Это были не стоны женщины, а звуки существа, в котором шла война между остатками личности и всепоглощающей чумой. Эти звуки впивались в мозг, заставляя сжиматься сердце.       «Чтобы создать настоящее лекарство… мало просто моей крови. Её нужно изучить, выделить антитела, синтезировать… Сейчас от меня нет никакого толка», – эти мысли глодали Алекс изнутри, вызывая жгучую, беспомощную ярость. Она хотела спасти эту женщину, которую почти не знала, потому что понимала: ребенок останется сиротой в этом жестоком мире. И это было несправедливо ужасно.       Всё произошло стремительно. Алекс мельком увидела, как Грег чем-то перерезал толстую, пульсирующую алую нить – пуповину. Затем из развернутой, искалеченной плоти живота Анна, со страшным усилием, извлекла крошечное, окровавленное тельце.       Крики Юлианны стихли. Резко и окончательно. Кто-то из отряда, выполняя невысказанную волю, помог её измученной душе наконец уйти, отключив остатки сознания. Поступок матери, принесшей себя в жертву, отозвался в груди каждого глубокой, ноющей болью и безмолвным уважением, смешанным с ужасом. Лаборатория погрузилась в оглушительную, давящую тишину. После кошмарного гама наступила пустота, ощутимая, как физическая тяжесть, обозначающая утрату. Люди молча разошлись, не в силах смотреть на то, что осталось на кушетке.       Тело Юлианны обмякло, навсегда затихнув. Над ним, застыв как статуя, стояла Анна. В её неуверенных, залитых кровью руках лежал крошечный, сморщенный, покрытый белой смазкой и алыми разводами новорожденный. Он был совершенно неподвижен и безмолвен.       – Не… не дышит? – прокричал сквозь ком в горле Грег, его голос сорвался на шепот.       – Не понимаю… – прошептала Анна, и её маска холодной собранности дала трещину. В её глазах читался животный страх и отчаяние. Она беспомощно потрясла малыша, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию.       И тогда произошло необъяснимое. Из-под тонких, полупрозрачных век младенца выкатилась алая, как рубин, слезинка. Его личико едва заметно сморщилось, будто он хмурился, сосредотачиваясь на чём-то внутри. А затем он широко раскрыл глаза – тёмные, бездонные – и издал свой первый крик. Слабый, хриплый, но настойчивый и живой.       – Он был в дымке… и только что… выбрался сам? – прошептал Ян, не веря своим глазам. Вся его циничная броня дала трещину.       Алекс, присмотревшись, заметила на голове младенца тонкую, едва заметную черную ниточку-венку. Она шла от пупка к вискам, но у самых висков резко обрывалась, будто наткнувшись на невидимый барьер.       – Может, его организм действовал на чистом инстинкте? – предположила Анна, и в её голосе снова зазвучали нотки ученого, пытающегося осмыслить чудо. – Клауструм, только формируясь, мог уплотнить нервные окончания, создать барьер… не позволив дымке поползти к мозгу. Теоретически… такое возможно. В юном возрасте организм невероятно пластичен. Это… это словно первый, крохотный зачаток новой эволюции.       Её взгляд, блуждающий по комнате, неожиданно зацепился за лицо Авеля. Ангел стоял, застыв, и смотрел на младенца не с ужасом или удивлением, а с каким-то странным, пророческим пониманием. Казалось, в его бездонных глазах отражались не годы, а века. Пройдут десятилетия, прежде чем человечество научится сознательно взаимодействовать с клауструмом, обретая власть над собственной биологией. Организмы будут быстро меняться, адаптируясь. Когда-нибудь у них выработается настоящий иммунитет, и они научатся давать отпор тьме изнутри. Этот кроха был первым ростком того будущего.       – Ребёнку тяжело, его нужно согреть, уложить, – вздохнула Анна, и её учёный пыл сменился растерянностью молодой девушки. – Но тут так грязно, холодно… Я не знаю, как обращаться с младенцами.       – Давайте я подержу, – тихо, но уверенно вызвалась Кейт. В ее глазах светились материнская нежность и решимость. – А вы пока найдите самые мягкие, чистые ткани. Нужно смастерить что-то вроде люльки.       Подоспевшая Анна, всё ещё в окровавленном халате, усадила Кейт на единственный целый диван, бережно укутала её и ребёнка в относительно чистый плед, который нашла Грег.       И в этот самый момент, когда казалось, что адский вихрь немного утих, случилось новое. Свет — этот тусклый, но такой важный символ их маленькой победы над мраком — дрогнул и погас. Одновременно умолкла и та самая дурацкая, заевшая мелодия, оборвавшись на странном, протяжном искажении звука, похожем на предсмертный стон. Члены отряда, ослепленные внезапной темнотой, настороженно замерли, их силуэты едва угадывались в густом мраке.       – Разве ты не говорила, что генератор будет работать примерно два дня? – спросил Дмитрий, и его голос в темноте прозвучал особенно грозно.       – Должен был… – растерянно проговорила Анна. – Может, он вышел из строя? Перегрелся?       Но прежде чем кто-либо успел что-то предположить, снизу, из-под пола, из темных глубин базы, донесся долгий, леденящий душу, нечеловеческий вопль. Он не был похож ни на один звук, который они слышали прежде. В нём была бесконечная тоска, ярость и что-то древнее, чуждое.       – Или… – медленно, с ледяной тяжестью в голосе произнес генерал, и в темноте зажегся тусклый луч его фонаря, – что-то отключило его принудительно. И теперь это нечто знает, что они здесь.