Глава 14
11 мая 2026 г., 22:13
Мост, этот гибридный кошмар из сплетенных тел заражённых и отродий, уходил вперед, теряясь в неподвижной, серой мгле. Каждый шаг Алекс был шагом в неизвестность. Под ногами скользила не кожа, а нечто твёрдое, жилистое и теплое, пульсирующее чужими жизнями. Отродья, чьи извивающиеся тела образовывали перила и опоры, провожали её пустыми, дикими взглядами, в которых не было разума, лишь первобытный, смутный интерес. Их дыхание, похожее на скрип старых мехов, доносилось со всех сторон.
“Если они сейчас дрогнут, если инстинкт пересилит приказ Каина… Здесь не защититься. Не развернуться. Этот мост – идеальная ловушка”, – ледяная мысль пронзила её, заставляя сердце биться чаще.
Задумавшись, поглощённая тишиной и ужасом пути, она не заметила, как начала шептать, озвучивая внутренний диалог, лишь чтобы заглушить нарастающий гул в ушах:
– Вроде… послания переводила верно. Не должно было быть ошибок. Врата… послание… Остальное – инвентарь, травы, положение звёзд… артефакты, о которых мы ничего не знаем.
Дрожащими руками она сняла рюкзак, достала тяжёлую, кожаную книгу. Листы пахли пылью веков и чем-то горьким. Она раскрыла её на знакомой странице, глаза пробежались по выцветшим строчкам последнего переведенного послания.
– «Послание второе: о том, где врата. Врата находятся там, где всё началось…» – её шёпот звучал хрипло. – «Послание третье: о том, как в них пройти. Копьё поможет избранному пройти внутрь…»
В этот момент мост под ней вздрогнул. Не просто качнулся – его будто дернули снизу. От внезапной, резкой тряски рюкзак выскользнул из её ослабевших пальцев. Но страшнее было другое – копьё, древковое оружие, выпало из расстегнутого крепления и покатилось по спинам и рукам отродий, зловеще поблескивая на тусклом свету. Оно замерло на краю, зависнув над чёрной пропастью, удерживаемое лишь случайным изгибом чьего-то отростка.
– Нет! – крик вырвался у неё, полный чистого, животного ужаса. – Что происходит?!
Новый, еще более сильный толчок. Мост заходил ходуном. Копьё дернулось, скатилось на пару ладоней дальше – и исчезло. Просто исчезло в беззвучной пустоте, не оставив за собой ни следа, ни звука падения.
Алекс застыла, не в силах пошевелиться. Глаза её были широко раскрыты, в них отражалась пустота и нарастающая волна паники. Всё. Конец. Все её усилия, страдания, надежды – рассыпались в прах в одно мгновение.
– Чёрт! ЧЁРТ! ЧЁРТ! – ее крик, полный ярости и отчаяния, разорвал гнетущую тишину. Она схватилась за голову, ногти впились в кожу. – Что мне теперь делать?! Что я сделала?!
Её плечи затряслись, она закрыла лицо руками, пытаясь загнать обратно предательские слёзы бессилия. И в этот момент со стороны базы, откуда они пришли, донёсся страшный, приглушенный расстоянием грохот. Не просто обвал. Это был глухой, мощный удар, от которого содрогнулся сам воздух, заставив вибрировать даже эту аномальную реальность. За ним последовала серия более мелких, судорожных взрывов.
– Это… взрыв? – прошептала Алекс, оторвав ладони от лица. Холодный ужас сменился новым, острым страхом.
Мгла вокруг зашевелилась, ожила. Потоки воздуха, рожденные ударной волной где-то далеко вверху, налетели на мост с яростью бури. Алекс едва устояла на ногах, её отбросило к шатким перилам из тел. Стены расщелины зашатались, с них посыпались камни. Заражённые, державшие мост, один за другим, как спелые плоды, срывались вниз с тихими, жалобными звуками. Мост начал проседать.
“Держаться!” – единственная мысль пронеслась в голове. Алекс расставила ноги, раскинула руки, пытаясь поймать равновесие на этой живой, извивающейся под ней конструкции. Мост качнуло с новой силой, и ее бросило к самому краю. В ушах стоял оглушительный гул, смешанный с ревом ветра и далекими раскатами взрывов.
И сквозь этот хаос она услышала – нет, почувствовала – знакомые голоса. Они доносились сквозь мглу, искаженные, но родные. Осторожно, едва дыша, она обернулась.
Ещё один, самый мощный взрыв где-то совсем близко, в теле базы. Плотная пелена серой мглы перед её глазами как будто разорвалась, рассеялась от ударной волны. И в образовавшемся просвете она увидела их. Стоящих на краю обрыва, за спиной у которых бушевало зарево пожара. Дмитрий, Анна, Грег, Ян. Их лица были бледными, изможденным, но живыми.
Они нашли дорогу. Они живы, – эта мысль пронзила ее, как луч света в кромешной тьме, и на мгновение на её губах дрогнула слабая, счастливая улыбка.
Остальные, тяжело дыша, в шоке смотрели на этот адский мост, на нее, стоящую на нём.
– Что происходит?! – прокричал Дмитрий, его голос едва перекрывал грохот.
– А разве не вы должны это знать?! – крикнула в ответ Алекс, и в ее голосе прозвучала истеричная нота, смесь облегчения и отчаяния.
Сверху на неё упали первые тяжелые, теплые капли. Потом ещё. Подняв голову, она увидела кошмарную картину: отродий на верхних ярусах моста сдавливало, ломало друг о друга под давлением ударных волн и падающих обломков. Из переломанных конечностей, разорванных тел хлестали струи густой, чёрной, вонючей крови. Темный ливень обрушился на неё, заливая лицо, волосы, забиваясь под одежду. Кровь щипала глаза, её металлический, сладковато-гнилостный вкус наполнил рот.
– Алекс! Что с тобой?! – отчаянный крик Анны пробился сквозь шум.
“Что если… что если эта кровь… патоген в такой концентрации… Может, он… сработает иначе? Очистится? Или…” – безумная, отчаянная мысль мелькнула в ее воспаленном сознании.
Анна, увидев её остекленевший, невидящий взгляд, вцепилась ей в плечо, тряся её.
– Алекс! Смотри на меня!
Но Алекс не слышала. Шум в её ушах превратился в рёв водопада, голоса друзей стали далеким гулом. Она приняла решение – безумное, отчаянное, последнее. Она перестала сопротивляться. Вместо того чтобы отряхиваться, она распахнула душу навстречу потоку. Она впустила его. Чёрную кровь, патоген, яд этой земли.
Сначала это была просто влага на коже. Потом – жжение, будто её облили кислотой. И наконец – проникновение. Волна леденящего холода, ворвавшаяся в каждую пору, смешавшись с ее собственной горячей кровью. Внутри началась война. Невыносимая, выворачивающая наизнанку боль скрутила ее. Она схватилась за голову, издавая нечеловеческий стон. Ее тело затряслось в конвульсиях. А затем… боль отступила. Сменилась странной, пугающей легкостью. Предвкушением. Силой.
– Скоро… – ее голос прозвучал низко, хрипло, чужим, дьявольским тембром, который эхом разнесся вокруг, – скоро я встречусь с отцом лжи.
Она открыла глаза. Они горели ярким, кроваво-красным светом. От шеи вверх по лицу и вниз по всему телу поползли черные, извилистые вены, складываясь в зловещий, пульсирующий узор. Сквозь новую, внутреннюю пелену она едва видела испуганные лица отряда, их рты, раскрытые в криках, которые не долетали до ее сознания. Мгла – уже не внешняя, а та, что теперь была внутри нее, – мягко, но неумолимо взяла под контроль ее разум. Она чувствовала, как ее ноги сами поворачиваются и делают шаг вперёд, вглубь моста, к его исчезающему в никуда концу.
Сладкий, чарующий, знакомый голос прозвучал прямо у нее в ухе, обжигая кожу горячим, несуществующим дыханием, от которого побежали мурашки.
– Сюда… – прошептал он, и в этом шепоте была сила, втягивающая в омут.
– Иду, – беззвучно прошептала она в ответ, и на ее губах застыла широкая, не ее улыбка.
Она ступила на руки очередного отродья, готового принять ее вес. Позади раздались отчаянные крики, кто-то рванулся вперёд. Алекс резко остановилась и неестественно медленно, как марионетка, склонила голову набок, глядя на них своими алыми глазами.
– Вы лишь… будете мешать. Не вмешивайтесь, – прорычала она, и её голос был полон холодной, чужой угрозы. Развернувшись, она продолжила подъем, удаляясь от них в зыбкую мглу.
Новый взрыв прогремел, казалось, прямо под ними. На этот раз не сбоку, а снизу. Мост, и без того повреждённый, с жутким скрипом и хрустом ломающихся костей начал медленно, неумолимо крениться набок, превращаясь в гигантскую горку в бездну.
– Чёрт! Мы уже не успеем! – крикнул Дмитрий, и в его голосе прозвучало редкое отчаяние. Он смотрел на удаляющуюся, уже почти невидимую спину Алекс, и понимал, что не дотянуться.
И в этот миг всё окончательно рухнуло. Опора ушла из-под ног. Отродья, заражённые, обломки конструкций – и отряд, стоявший на краю, – всё смешалось в едином падении. Алекс, сброшенная с моста, летела вниз, ее тело задувал ледяной ветер небытия. Из рвущегося снизу тумана вырвались клубы едкого дыма, а за ними – ослепительная, огненная волна последнего, самого страшного взрыва. Она расширялась, пожирая пространство, света и тьму, настигая падающие тела.
В этот последний миг дымка в сознании Алекс на мгновение рассеялась. Ясность, острая и мучительная, ударила в мозг. Она увидела, как языки пламени настигают Анну, Дмитрия, Грега, Яна… как их силуэты вспыхивают яркими факелами и рассыпаются в пепел, исчезая, не успев издать звука.
– Нет… – хриплый звук вырвался из её горла.
“Мы все должны были выжить!” – безумная, пронзительная мысль-крик пронеслась в её голове.
Инстинктивно, уже почти не сознавая, что делает, она протянула руку в пустоту, туда, где только что были они. Но в ладони осталась лишь горсть холодного пепла, унесенного ветром.
Всё вокруг погрузилось в абсолютную, беспросветную темноту. Взрыв угас, звуки исчезли. Осталось только падение. Бесконечное, тихое падение. Свист в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный вой. Ветер вырывал из лёгких последний воздух. Где-то позади, в этой кромешной тьме, ей почудился мягкий, но мощный хлопок огромных крыльев.
“Лейн…” – последняя, бессильная мысль, полная тоски и вины, мелькнула и погасла.
***
«Лейн… она всегда была моей тихой гаванью в этом чужом, сбивающем с толку мире. В мире, где мы не столько жили, сколько выживали, отбиваясь от невидимых угроз, которых не понимали. Мы с тобой, сестра, словно ошибка в великом замысле, — дети, которым не следовало появиться на этом свете. Но нам не дали выбора… как не дали и шанса. Шанса просто быть нормальными — смеяться без оглядки, пачкать коленки, ссориться из-за игрушек и мириться перед сном. Нам подарили клеймо «особенных», а взамен украли обычное детство». Эти мысли, горькие и навязчивые, как осенний дождь за окном, чаще всего крутились в голове Алекс, особенно в тишине, когда не нужно было никого спасать, никуда бежать. Она никогда не понимала — откуда этот холод в глазах других детей? Почему они либо шарахались, словно от прокажённых, либо смотрели свысока, с непонятной, детской жестокостью? Лейн в такие моменты просто замыкалась в себе, уходя в тихий внутренний мир, где, наверное, было безопаснее. Но Алекс не умела молчать. В её груди клокотало жгучее, недетское возмущение. Она подходила к взрослым, хватала их за руки, смотрела прямо в глаза, требуя, чтобы её голос услышали: «Почему с нами нельзя играть? Что мы сделали?» Ответ всегда был один и тот же — отполированный, холодный и ничего не объясняющий: «Вы особенные. Ценные. Вы не такие, как все». Слова эти звучали как похвала, но на вкус были как пепел. Им льстило, конечно, детское эго радовалось тому, что они — не «как все». Но за этим блестящим фасадом скрывалась пустота и смутное, но тяжёлое понимание, что за эту «ценность» с них уже что-то потребовали. Что-то очень важное отняли, даже не спросив. И потому, когда становилось невыносимо от этого взгляда «избранности», Алекс находила свое спасение. Она запиралась в комнате, вставляла в уши наушники, погружаясь в мир громких, четких ритмов, которые заглушали тишину одиночества. Поздней ночью, украдкой, она выскальзывала на улицу — в мир, принадлежащий только ей и спящему городу. Пустынные асфальтовые дорожки, темные окна домов, редкие фонари, отбрасывающие длинные тени. Здесь ее не видели. Здесь ее не боялись и не презирали. Здесь можно было просто быть — тенью среди теней, частью ночного безмолвия. Но самым главным утешением были звёзды. Запрокинув голову, она подолгу смотрела в холодную, бескрайнюю высь. Это не были романтические грезы. Это был побег. Среди этих бесстрастных, ледяных точек света, таких далёких и безразличных, её собственная «особенность» таяла, становилась ничтожной пылинкой в масштабах вселенной. Звёзды не требовали объяснений, не навешивали ярлыков. Они просто были. И в их немом, вечном сиянии Алекс находила странный, горьковатый покой. Это был её диалог с вечностью — одинокой девочки, ищущей место в мире, который сказал ей, что её место — отдельно ото всех. И эта потребность в звёздном безмолвии, в побеге от оценивающих взглядов, с годами не исчезла. Она закалилась, превратилась во внутренний стержень. Когда Лейн исчезла, звёзды из утешения стали тихими свидетелями ее клятвы. Они видели, как детская обида и непонимание переправились в железную решимость. Та девочка, которой не давали играть с другими, теперь шагала по краю апокалипсиса, потому что поняла главное: ее «особенность» — не клеймо, а ключ. Ключ к спасению сестры и, возможно, всего этого сломанного мира, который когда-то оттолкнул их. Поздние ночные бдения под открытым небом научили ее не бояться темноты. Одиночество закалило душу, сделав её невосприимчивой к яду чужих сомнений. А тихие, полные недосказанности разговоры с Лейн в темноте их общей комнаты — те самые, где слова были не нужны, — стали для нее эталоном той связи, ради которой стоило сражаться. Связи, которую не могли разорвать ни запреты, ни страх, ни сама пропасть между мирами. Теперь, падая в бездну после крушения моста, оглушенный взрывами и отравленная чужой кровью, она вновь мысленно искала эти звёзды. Их не было видно в подземном аду, но их холодный, чистый свет горел внутри — крошечная, но неугасимая точка отсчёта в хаосе. Он напоминал ей, что где-то там, за толщей камня и боли, существует небо. И что ради того, чтобы снова увидеть его вместе с Лейн, она была готова пройти через что угодно. Даже через самое себя. Мир на мгновение исчез, растворившись в ослепительной вспышке боли. Жестокий, беспощадный удар о каменный пол выбил из легких воздух со свистящим, булькающим стоном, но не смог вышибить единственную мысль, вцепившуюся в сознание железными когтями. Боль, острая и горячая, пронзила бок, заставив темные пятна заплясать перед глазами. Всё поплыло, замутнилось. Она лежала, прижавшись щекой к шершавому, леденяще холодному и пыльному покрытию, и слушала, как в гробовой тишине нового, незнакомого помещения медленно, будто нехотя, затихает эхо ее падения — тяжелый, влажный звук тела, встретившегося с безжалостной твердью. Звон в ушах, высокий и пронзительный, медленно рассеивался, как дым, сменяясь навязчивым, пульсирующим гулом — глухим отголоском чужеродной, не своей крови, которая теперь текла в её жилах, тяжелая и странно теплая. И сквозь этот гул, сквозь остаточную боль и туман в голове, она услышала музыку. Она просочилась в сознание нежно, как первый луч солнца сквозь штору. Была умиротворяющей, невероятно спокойной и такой душевно теплой, что где-то глубоко внутри, под грудой страха и ярости, дрогнул и разгорелся крошечный, почти забытый огонек надежды. Это тепло дало ей силы. Собрав волю в кулак, превозмогая ноющую боль во всем теле, Алекс встала на ноги, покачиваясь, как тростинка на ветру. Она огляделась, и её охватило странное, почти мистическое чувство дежавю. Пространство вокруг было полностью залито густым, бархатистым, почти осязаемым красным цветом. Снова мелководье. Алые воды по щиколотку отражали невидимый источник света. Экспрессивная, живая мелодия доносилась откуда-то из багровой дымки, висящей в воздухе. Словно загипнотизированная, девушка побрела на звук, вода тихо плескалась у её ног. И она вышла к нему. К пианино, одиноко стоявшему посреди кровавого моря, как странный, прекрасный остров. За ним сидел Каин. Его пальцы не просто касались клавиш — они порхали над ними, впивались в них, ласкали и разрывали. Инструмент под его руками оживал, становясь продолжением души: он стонал глубоким, вибрационным стоном, выл отчаянием, кричал яростью и пел тихой, печальной надеждой. Эта безумная, хаотичная и в то же время совершенная музыка была прямым отражением пианиста: его осанка была напряжена до дрожи, в глазах горел священный огонь одержимости. На вспотевший, бледный лоб прилипли влажные белоснежные пряди. Напряженные мускулы на руках играли под кожей, когда он заставлял черно-белые полосы выдать всю их сокровенную, сжатую боль и красоту. Почувствовав присутствие Алекс, Каин замер, будто током ударило. Мелодия оборвалась на высокой, незавершенной ноте, повисшей в красном воздухе. Он медленно повернулся. На его лице, обычно таком замкнутом, мелькнула улыбка — быстрая, как вспышка, и тут же погасшая. – Уже думал, не появишься, – проговорил он, и голос его звучал слегка хрипло от напряжения. – Значит, тебя привлек этот звук? Не самое приятное колыбельная, согласен. Он тихо, беззвучно посмеялся, однако от чуткого взгляда Алекс не скрылась легкая, почти неуловимая нервозность в уголках его глаз, в том, как он сжал пальцы на коленях. Что-то грызло его изнутри. Алекс, все еще пытаясь перевести дух после жестокого падения, тяжело оперлась о полированный, прохладный корпус рояля. Ладонь оставила влажный след. – Это… ты написал? – выдохнула она, не отрывая взгляда от его лица. – Да, – просто кивнул бессмертный. Он отвел глаза, глядя куда-то в красную даль. – У меня было… много времени. Целые эпохи. Чтобы подумать, под какую музыку может умирать и перерождаться целый мир. В его словах висела тяжесть невыразимых лет. – У нее есть название? – спросила Алекс, и её собственный голос показался ей тихим и чужим. – Нет, – ответил ангел, и его взгляд стал еще более отрешенным. – Ничего, что можно было бы произнести. – Похож на реквием. Или… на клич перед рождением. Перерождение, – улыбнулась девушка, и её пальцы сами потянулись к клавишам, осторожно коснувшись холодной слоновой кости. – Мне нравится, – лишь кивнул он, и в его согласии была бездонная грусть. – Почему ты не с нами? – выпалила Алекс, сделав шаг вперед. Вода тихо захлюпала. – По-настоящему. Почему прячешься здесь, в моей голове? – Баал почувствует, – голос Каина стал твердым и жестким. – Он почувствует, если я буду слишком оберегать вас. Он использует это, как уже использует Лейн против тебя. Если я вмешаюсь напрямую, он постарается избавиться от нас раньше срока. Раскачает лодку, в которой мы все плывем. – А наш разговор его не смутит? – на губах Алекс появилась дерзкая, кривая ухмылка. Она оттолкнулась от пианино и приблизилась к бессмертному, сокращая дистанцию. – Нет. Я твой проводник. Моя задача — указывать путь, если собьешься. Это в правилах. – Каин сжал ладони в кулаки, суставы побелели. – А всех мелочей… таких как суть нашего разговора… он не знает. И знать не может. – Он пожал плечами, жест выглядел неестественно-беззаботным. – А он не будет зол, – Алекс протянула руку и медленно, почти невесомо провела кончиками пальцев по его груди, – что я отвязала тебя от него? Его любимая игрушка… перестала принадлежать ему. В этот миг её глаза сверкнули изнутри коротким, ярким красным огоньком, как тлеющий уголек, раздутый ветром. Каин вздрогнул, будто её прикосновение было раскаленным железом, и резко отступил на шаг назад. Вода всплеснула. – Что с твоими глазами? – его голос потерял всю свою прежнюю сдержанность, в нем зазвучала тревога. – Не бойся, – Алекс отмахнулась, но её движение было слишком резким, чтобы быть по-настоящему небрежным. – Я просто… впустила в себя немного больше. Крови отродий. Это… меняет что-то внутри. Дает силы. Каин нахмурился. Тень легла на его лицо, и эта тень была темнее любой тьмы в красном мире. – Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – прошептал он, и в этом шепоте была мольба и предостережение. Алекс медленно облизнула пересохшие губы. Вкус был медным, как кровь. Она снова сделала шаг к нему, склонив голову набок с почти кошачьей грацией. – Я не позволю этому демону играть со мной, Каин, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Но для этого мне придется немного соврать самому отцу лжи. – Её губы растянулись в широкой, неестественной улыбке, в которой не было ничего от веселья. – Пусть думает, что я сломлена. Пусть думает, что я в его власти. А когда время придет… – она сделала паузу, и тишина стала густой и тягучей, – я перережу ему глотку. Спокойно. Он решил, что выкрасть мою сестру — хорошая идея. Но он не знает, что могу предложить ему я. Какую приманку. Каин едва заметно нахмурился. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на ужас. – Только вот одна маленькая деталь, – она приблизила лицо к его, её шёпот стал едва слышным, интимным и ледяным. – Ты лишь в моей голове, Каин. Красивая галлюцинация. Она фыркнула. И в этот миг всё оборвалось. Резкий, спазматический вдох вонзился в легкие, как нож. Девушка снова могла дышать, но воздух был густым, едким, пахнущим гарью, кровью и озоном. Алекс закашлялась, давясь, жадно хватая ртом глотки, будто ее держали под водой. Сознание пронзила острая, раскаленная боль в виске. Она очнулась. Реальность обрушилась на нее всей своей грубой, уродливой тяжестью. Она лежала у подножия странных, пульсирующих Врат, которые больше не были просто вратами. База смешалась с кошмаром: обломки бетона прорастали адской плотью, а та, в свою очередь, сковывалась структурами безумной темницы Баала. Над ней зияла черная, бездонная мгла, в которую бесследно провалился целый мост. Чуть дальше от Врат в полу зияли огромные, неровные трещины, от которых бежали ледяные мурашки по коже — они ужасающе напоминали те разломы, что вели к эпицентру всего кошмара. «Черт… Голова раскалывается. Видимо, рассекла…» — пронеслось в сознании, туманном и тяжелом. Стоная, Алекс осторожно поднялась, каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах и свежей жгучей болью в боку. И застыла. Рядом с вмятиной на полу, оставленной её телом, в камень было воткнуто длинное, копье. Оно стояло вертикально, как мрачный памятник её падению. Она обхватила древко — оно было холодным и шершавым. Чтобы выдернуть его, не потребовалось больших усилий, оно поддалось с тихим скрежетом. «Но я выбралась сама… Из его ловушки… Баал теперь точно не будет мне помехой», — мысленно хмыкнула она, и в этой мысли была горькая, злая победа. Дрожащими руками она открыла «Книгу Апокалипсиса», её страницы шуршали под окровавленными пальцами. Она пробежалась по знакомым схемам и записям, вглядываясь в хаос перед ней, пытаясь найти хоть какую-то нить, хоть малейший намек на то, как понять это чудовищное сооружение. «Блеск. Теперь самой думать, что это за адская конструкция?» — безнадежный вздох застрял где-то в груди. Она оглянулась. Вокруг не было ни души. Ни своих, ни Каина. Только тишина, прерываемая далеким, неумолчным стрекотом. Перелистнув очередную страницу, она оставила на бумаге четкий багровый отпечаток своего пальца. «Еще и вся в крови. Прекрасно. Просто замечательно», — с внутренним сарказмом, граничащим с истерикой, закатила она глаза. Закрыв книгу с глухим стуком, Алекс решила осмотреть территорию. Её ботинки хрустели по осколкам. Она наткнулась лишь на груду обносков — сломанные фонари, разбитые бинокли, порванную, запекшейся кровью форму. Картина тотального разгрома. И тогда, приблизившись к самым Вратам, она их увидела. Отряд. Они лежали неподалеку, неестественно раскинувшись, без сознания. – Ребята! – ее крик сорвался с губ, хриплый и полный настоящей, животной тревоги. Она бросилась к ним, спотыкаясь. Все были в крови, в ссадинах, лица бледные. Но… дышали. Груди ритмично поднимались. «Они живы. Не сильно пострадали… Но почему тогда я видела их в огне? В дыму? Это была его иллюзия? Игра?» — вопросы бились в висках, усиливая головную боль. И в этот миг в ушах, будто из ниоткуда, нарастал звон. Сначала тихий, потом все громче, пронзительнее, превращаясь в оглушительный визг. Алекс вскрикнула, схватившись за голову. Её взгляд, помутневший от боли, упал на Врата. Они резонировали. Тысячи, нет, миллионы отродий, из которых они состояли, синхронно дергали своими хитиновыми крыльями, создавая тот самый безумный, сводящий с ума стрекот. Вибрация пронизывала воздух, зубы, кости, выворачивала сознание наизнанку. «Отец лжи… совсем близко. Я чувствую его. Он здесь», — пронеслось в голове, и это было не мыслью, а инстинктивным, животным знанием. Она перевела взгляд на отряд. Они не шевелились. Никто не приходил в себя. «Если мне удалось развеять дымку там, с Каином… то сейчас я в реальности. Но если это была лишь иллюзия… тогда где он сам? Где настоящий Каин?» Врата выглядели поврежденными — взрыв, сбросивший ее сюда, не пощадил и их. В нескольких местах живую сетку из тел пробило, и оттуда, из этих чудовищных ран, медленно, густо струилась черная, маслянистая жидкость — кровь отродий. Убитые взрывом, они не могли выпасть из общей конструкции и теперь истекали прямо здесь, являясь частью монстра. Темные, почти невидимые в полумгле ручейки медленно, но неумолимо подбирались по полу к лежащим беззащитным телам её товарищей. – Нет, – вырвался у неё сдавленный шёпот. Не думая, движимая чистым порывом, Алекс начала хватать своих людей за куртки, за ремни, оттаскивая их, волоча по пыльному полу подальше от этого смертоносного патогена. Все были тяжелыми, обмякшими. Кто-то стонал при движении. Было видно, что даже когда придут в себя, они не смогут идти — только ушибы, вывихи, сотрясение. Встать и сражаться они не в состоянии. «Сейчас они не очнутся… Нужно время. Часы, может быть. Но у меня нет этих часов! Я уже так близко… Лейн…» — мысли метались, как пойманные птицы. – «Хотя бы узнаю, как открыть эти проклятые врата». Оставив своих на относительно чистом, сухом участке, Алекс сжала кулаки и зашагала обратно. Навстречу Вратам. Навстречу смерти. Чем ближе она подходила, тем громче становился стрекот, тем мощнее били из разрывов черные струи. Они низвергались со стены, словно кровавые водопады. Сами Врата агонизировали: от них теперь отваливались целые куски — туши отродий падали вниз с тихим, влажным шлепком, десятками. Сетка не могла удерживать столько мертвой плоти. Мимо её ботинок уже бежал ручей патогена, утекающий куда-то назад, в темноту. Она проводила взглядом эти темные дорожки: они ползли, извиваясь, к тем самым огромным трещинам, что зияли во мгле. И вдруг её осенило. Ледяной, пронзительной догадкой. «Эти трещины… они слишком правильные. Слишком… знакомые. Они похожи на ту, в которую мы чуть не провалились у Роткова. И судя по обрывкам с рации… такие же по всему миру…» Мысль нависла над ней, тяжелая и невыносимая. «Возможно ли, что… они ведут на Землю? На нашу Землю? Их тут как раз под сотню… и расположение… — её внутренний взор мысленно наложил карту мира на этот адский пейзаж. — Боже… Они повторяют континенты. Очертания материков». “Если это правда, то каждая из этих трещин — прямой путь для заражения. Патоген, вот-вот, начнет просачиваться в каждый город, в каждый дом. Люди будут превращаться в чудовищ… Человечество перестанет существовать. Станет частью этой живой, пульсирующей стены.” «Смогу ли я остановить это? Одна?» Она посмотрела на свои руки. На темные прожилки под кожей, которые стали заметнее. «Я уже впитала в себя много их крови. Я почти одна из них. Не думаю, что во мне осталось что-то, способное исцелять… но если… если я стану губкой. Если я вберу в себя этот поток, эту реку яда… может, хоть на время, я смогу его задержать. Не дать хлынуть в разломы». Идея, возникшая в её сознании, была одновременно безумной и единственно возможной. И страшно. до дрожи в коленях. Алекс смотрела на черные, маслянистые струи, сочившиеся из гигантских врат — этого живого монумента боли. Каждая капля была концентрированным патогеном, ядом, готовым затопить мир через эти трещины, повторяющие очертания континентов на перевернутой карте ада. «Я уже не та, что была», — напомнила она себе, чувствуя под кожей холодную пульсацию чужеродной крови. Отродий, заражённых, тварей… Она впитала в себя слишком много этой тьмы. Лечебные свойства её собственной крови, ее уникальность — всё это могло быть уже погребено под чёрным приливом. Но что, если это не конец, а эволюция? Что, если её тело, уже отравленное, может стать последним сосудом? Ловушкой, которая не даст яду выплеснуться наружу? Жертва. Чистая, безрассудная жертва. Она бросила взгляд на неподвижные тела отряда. На Анну, чьё лицо было искажено гримасой боли даже в бессознательном состоянии. На Дмитрия, сжимающего кулак в забытьи. Они не смогут ей помочь. Не смогут остановить. Они лишь стали бы помехой, пытаясь оттащить её, спасти, в то время как спасение требовало не отступления, а погружения в самую гущу чумы. «Лейн… — мысль о сестре стала последней каплей, переполнившей чашу решимости. — Ради тебя. Ради того, чтобы у тебя был шанс увидеть нормальное небо». Алекс присела на корточки перед самым мощным потоком чёрной крови. Жидкость была ледяной и густой, она не плескалась, а тяжело струилась, словно ртуть. Девушка зажмурилась, сделав последний, сравнительно чистый вдох. Пахло медью, гнилью и озоном — запахом конца света. Она погрузила ладонь прямо в струю. Боль была мгновенной и всепоглощающей. Это не было похоже на ожог или порез. Это было похоже на то, как миллионы микроскопических лезвий впиваются в плоть, растворяются в ней и устремляются вглубь, по венам, к самому сердцу. Она вскрикнула, но звук застрял в горле, подавленный новым, ледяным вихрем, закрутившимся внутри. Её тело задёргалось в судороге, неконтролируемой и жестокой. Зубы сомкнулись так сильно, что на язык хлынул солоноватый привкус собственной крови. Но она не отдернула руку. Вместо этого, сквозь стиснутые зубы, через боль, рвущую сознание на клочки, она попыталась сосредоточиться. Не на том, чтобы остановить поток, а на том, чтобы принять его. Открыться. Стать воронкой. Её разум, измученный, но закалённый, представлял себя не человеком, а шлюзом. Черные реки должны были течь через неё, накапливаться, кипеть в ее сосудах, но не выходить наружу. «Входи… — бормотала она в полубреду, ее веки подрагивали, а по бледной коже, где не было черных узоров, выступил ледяной пот. — Входи же… Всё… ко мне…Ну же!» Патоген слушался. Он не встречал сопротивления. Черные струи из врат словно обрели цель. Они изгибались, тянулись к её руке, обвивая её, как змеи, и впитываясь в поры с пугающей жадностью. Объём был чудовищным. Мёртвых отродий были тысячи. Каждая туша источала эту губительную субстанцию. Тело Алекс начало меняться на глазах. Чёрные вены, прежде тонкие паутинки, вздулись, стали рельефными, как канаты под кожей. Они ползли вверх по руке, покрывая шею, выползая на лицо, заливая алым свет её глаз мутной, тёмной плёнкой. Кожа в местах наибольшего напряжения начала трещать с тихим, влажным звуком, и из трещин сочилась не кровь, а та же самая чёрная жижа, смешиваясь с внешним потоком. Боль достигла такого апогея, что перешла в нечто иное — в оглушающий, белый шум небытия. Ее трясло, как в лихорадке, кости скрипели, суставы выворачивало. Она уже не видела, не слышала. Мир сузился до всепоглощающей агонии поглощения и леденящего ужаса от осознания того, что она теряет себя. Границы между «Алекс» и «патогеном» расплывались, таяли. Где-то на задворках угасающего сознания мелькали образы: Лейн, улыбающаяся ей в солнечный день. Отец, склонившись над микроскопом. Анна, катящая глаза. Тёплые клавиши пианино под пальцами Каина… Призрачные, дорогие воспоминания, которые патоген пытался растворить, заместить своим черным, липким ничто. «Нет… — последний проблеск ее воли, крошечная искра в бушующем темном океане, судорожно сжалась вокруг этих образов. — Это… моё… Вы… не возьмёте…» Она не знала, сколько прошло времени. Секунды? Часы? Её тело, превратившееся в подобие тёмной, пульсирующей статуи, все еще сидело на корточках. Рука по-прежнему была погружена в поток, но поток… ослабевал. Струи становились тоньше, прерывистее. Черные лужицы вокруг неё начинали втягиваться обратно, впитываясь в её кожу, будто губка. Врата, источающие патоген, теперь выглядели высушенными, сморщенными. Мёртвые отродья рассыпались в пыль, их плоть, лишенная зловещей влаги, обратилась в труху. Гулкое стрекотание живых тварей в конструкции стихло, сменившись напряженной, зловещей тишиной. Алекс больше не чувствовала боли. Она не чувствовала вообще ничего. Тело было чужим, тяжёлым, налитым свинцом и тьмой. Её глаза медленно открылись. Радужки теперь были угольно-черными, лишь по самому краю тлел тусклый, багровый ободок. Она попыталась пошевелить пальцами. Они послушались, но движение было замедленным, неестественным, словно она управляла механизмом через толщу ваты. Она медленно, с трудом, подняла голову. Трещины в полу, те самые, что вели на поверхность, теперь были пусты. Никакого черного прилива. Она… она вобрала его. Всё, что могла. – Алекс! – Голос Каина, обычно такой сдержанный и ровный, прозвучал за ее спиной резко, почти срываясь на крик. В нем слышалось что-то новое — тревога, граничащая с отчаянием. Она медленно, будто сквозь густой сироп, повернула голову. Сознание возвращалось обрывками. За спиной Каина, на сером, пыльном полу, лежали неподвижные фигуры отряда. Они казались такими хрупкими и далёкими, будто нарисованными на фоне этого апокалиптического пейзажа. – Ты не должна рисковать собой, – проговорил Каин, подходя ближе. Его взгляд, острый и пронзительный, скользнул по её лицу, по чёрным, вздувшимся венам на шее, задержался на её глазах. В них больше не было теплого карея — только бездонная, поглощающая свет чернота, лишь по краю радужки тлел багровый отблеск, как уголёк в пепле. – Ради тех, кто… кто не просил об этой жертве. – Это мой мир, Каин, – её голос прозвучал тихо, хрипло, будто её горло было усыпано пеплом. Каждое слово давалось с усилием. – Я хочу… чтобы в нем снова можно было жить. Не выживать. А жить. Спасти Лейн. Дать им всем шанс… – Она с трудом подняла руку, жестом указав на лежащих товарищей. – Разве тебе… разве тебе самому не хочется чего-то настоящего? Не из лжи, а из… жизни? Каин резко отвернулся. Его плечи напряглись, крылья, обычно гордо расправленные, слегка сжались. Он был раздражен, зол — не на неё, а на ее безрассудство, на эту ужасающую, самоубийственную решимость. Но сквозь гнев пробивалось что-то иное — мучительная, непонятная ему самому боль. Он шагнул к ней и, не говоря ни слова, обнял. Обхват его рук был сильным, почти грубым, но в нём не было жестокости — только отчаянная попытка удержать, защитить, вернуть. – Я не допущу, чтобы твой мир погиб, – прошептал он ей прямо в волосы, и его дыхание было горячим на ее ледяной коже. – Не переживай. Но теперь… теперь нам нужно спешить. Пока ещё не поздно. Он отпустил её, и в его движении была твёрдая решимость. Подняв с земли копье, он взмахнул крыльями — мощный вздох воздуха отбросил в сторону несколько ползающих, ещё живых отродий. Свет, исходящий от его белых перьев, на мгновение озарил мрак, показавшись невероятно чистым и хрупким в этом царстве гнили. – Спасибо тебе, – слабая, почти неуловимая улыбка тронула почерневшие губы Алекс. Благодарность в ее голосе была искренней. – Без твоей помощи… разобраться в этом безумии было бы невозможно. – Ты и без меня справилась, – ответил Каин, и в его тоне смешались сухой упрек и та самая, тщательно скрываемая забота. – Хотя то, как ты это сделала… я этого не одобряю. Никогда. Он протянул ей копьё. Девушка покорно взяла древко. Орудие, обычно знакомая и почти родная, сейчас казалась чужой, её шероховатость едва ощущалась сквозь онемевшие пальцы. Прежде чем шагнуть к зияющим вратам, она бросила последний взгляд на отряд. Грудь сжалась от острой, пронзительной боли, которую не смогла заглушить даже тьма внутри. – Твоя книга, – голос Каина вернул ее к действительности. Он протягивал тяжёлый фолиант. Только теперь она поняла, что рюкзак исчез. Взгляд метнулся по сторонам — потрепанная сумка валялась в стороне, присыпанная пеплом. Она наклонилась, взяла её, и привычный вес на плече стал последней ниточкой, связывающей с прежней жизнью. Каин приблизился к вратам. Его рука, сильная и уверенная, поднялась, чтобы коснуться сплетения извивающихся тел. Но в последний миг Алекс заметила — его пальцы, протянутые вперёд, едва заметно дрожали. Легкая, но предательская дрожь. Он коснулся поверхности. И мир взорвался. Не звуком, а немой, сокрушительной силой. Ударная волна, невидимая и всесокрушающая, ударила в них, пришпилив к самим вратам, как бабочек к канцелярской кнопке. Воздух вырвался из лёгких Алекс с хриплым стоном. Её лицо вжалось в холодную, пульсирующую плоть тварей. Со всех сторон поднялись тучи едкого пепла и пыли. Она закашлялась, выплевывая черную, горькую грязь. Копьё вырвалось из её пальцев и отлетело в темноту. Когда вихрь стих, освободив их из своих тисков, перед ними предстала сцена, от которой кровь стыла в жилах. Две фигуры, сплетенные в смертельной схватке. Авель, сильный, уверенный, незнакомый, прижимал Каина к земле. Преимущество было на его стороне — подавляющее. – Откуда у тебя такая сила? – прорычал Каин, и его глаза впервые за всё время знакомства вспыхнули яростным, кроваво-красным светом, в котором горели боль и непонимание. – Настоящую мощь ты ещё не видел, брат, – фыркнул Авель, и в его голосе звучала спокойная, леденящая уверенность. – Это только начало. Он занес кулак. На мгновение тот окутался снопом искрящейся, ослепительно-белой молнии — энергии, чуждой и пугающей. Удар обрушился на лицо Каина с такой силой, что тот дернулся всем телом. Каин инстинктивно схватил руку брата, но застыл в немом шоке. По его лицу, из носа, по подбородку, потекла алая, почти чёрная в тусклом свете кровь. – От тебя… исходит энергия Баала, – прошипел Каин, и в его шепоте был леденящий ужас. Тут и Алекс заметила перемену. Крылья Авеля, когда-то потрепанные и обвисшие, теперь были целыми, мощными, от них исходило слабое, зловещее сияние. Он изменился. Преобразился. Стал воплощением чужой, одолженной мощи. – Заметил? – Авель ухмыльнулся, и в его улыбке не было ничего от прежнего бесстрастного ангела. – Идиот! Зачем?! – крик Каина не был просто возгласом. Это был рев, вырвавшийся из самой глубины его существа, рёв, в котором смешались ярость, презрение и… страх. Не за себя. Он вцепился в руку Авеля, пытаясь вырваться, но брат был сильнее, неумолимее. Скучающе вздохнул, Авель свободной рукой вытер слюну и кровь с его щеки. Бинты, обматывавшие его запястье, спали, обнажив метку — тёмный, пульсирующий шрам, точь-в-точь такой, какой когда-то был у Каина. Клеймо демона. – Баал не поскупился на силу, – равнодушно констатировал Авель. – Знал, что тебе, братец, доверять нельзя. Каин бился, делал отчаянные попытки вырваться, но хватка была железной. – Я шёл к свободе слишком долго! – взревел он, и голос его сотрясал воздух. – Так просто ты у меня её не отнимешь! Никто не отнимет! Пространство вокруг Каина ожило. Пепел, лежавший на земле, медленно, против всех законов физики, начал подниматься, завиваясь в медленные спирали. Воздух затрещал от статики, запахло озоном и грозой. “Он теряет контроль. Это плохо”, — холодная мысль пронеслась в голове Алекс, отдаваясь тупой болью в висках. – Неплохо, – с лёгким интересом хмыкнул Авель. – Думал, драться с тобой будет скучно. Чему еще ты за века научился? Между парящими частицами пепла вспыхнули и заплясали алые молнии, соединяя их в сверкающую, смертоносную сеть. Каин дернулся — и сеть сжалась, опутав Авеля снопом разрядов. Мгновения его замешательства хватило. Каин вырвался, откатившись в сторону. Авель лишь щелкнул пальцами — и молнии погасли, пепел осыпался обратно. – Хватило ума придумать что-то своё, – усмехнулся он, и в его глазах мелькнуло что-то, почти похожее на уважение. – Это хорошо. Он рванул в атаку, не давая опомниться. Его движения были стремительными, точными, будто отточенными. Каин едва успевал парировать, дыхание его стало тяжелым, прерывистым. Авель замахнулся, целясь в ребро. Каин попытался прикрыться крылом — но брат ловко вывернулся и ударил ногой в висок. За ударом последовала короткая, жгучая вспышка молнии — он мог направлять энергию не только руками. – Дерись в полную силу! – крикнул Авель, и в его голосе прозвучало раздражение. – Я должен наказать тебя, но избиение слабака… это скучно. – Ты не получишь того, чего хочешь, – хрипло хмыкнул Каин, вытирая кровь с губ. – Это мы ещё посмотрим, – ухмыльнулся Авель. Он ринулся вперед, сцепив руки для мощного удара по голове. Каин приготовился блокировать, но это была ловушка. Ладони Авеля в последний миг разомкнулись, и между ними вспыхнула ослепительная, ревущая молния. Резко сменив траекторию, он метнулся за спину брата — и белое, чистое лезвие энергии разрезало одно из великолепных белых крыльев, как нож бумагу. Перья взметнулись в воздух, осыпаясь кровавым снегом. – Тварь! – прошипел Каин, и в его шипении была вся накопленная за века ненависть — к себе, к брату, к своей судьбе. Он заревел, и молнии, алые и дикие, заплясали вокруг него, метаясь во все стороны. Авель отскакивал, уворачивался с кошачьей грацией. – Знаешь, – заговорил он спокойно, будто обсуждая погоду, – ты мог бы просто перейти на его сторону. Теперь, чтобы выжил один, не обязательно умирать другому. Его силы хватит на нас обоих. Просто исполним его волю. Поможем освободиться. “Так он и согласился. Продался,” — мысль Алекс была полна горького презрения. – Отец лжи никогда не дает того, чего ты желаешь по-настоящему, – фыркнул Каин, отбивая очередной разряд. – Он обманывает, ищет лазейку, и в итоге твоё же желание становится твоим вечным проклятием. – Ты так говоришь лишь потому, что твой путь к его освобождению был слишком долог и… прерван, – нахмурился Авель. – Мне же до цели — рукой подать. – Я провёл подле него сотни лет в темнице! – голос Каина сорвался на крик. – А ты — всего день! Договор для Баала — пустой звук. Каждое его слово, каждый намёк — ложь. Он её и породил! Авель тяжело, устало вздохнул. Развел руками, смотря на брата с выражением, в котором читалось разочарование и жалость. – Мой выбор прост: я помогаю ему освободиться и получаю силу, или служу ему до последней капли его — и своей — крови. – Он хмыкнул. – Видишь? Условие выполнимо. Копье тут. Так давай же, не будь упрямой занозой. – Нет, – прорычал Каин, и в этом слове была вся его израненная, но несгибаемая воля. – Отказываешься. Прямо как в детстве, – усмешка Авеля стала язвительной. – Из-за своего тщеславия ты никогда не делился успехами, не поддерживал мои начинания. И даже сейчас… хочешь всё сделать сам, быть единственным героем? – Он закатил глаза с преувеличенным презрением. – Что ж, я устал скитаться в твоих воспоминаниях, испытывать чужие чувства. Так что если не хочешь мира… придётся тебя убить. Он метнулся, и белый клинок энергии снова блеснул в полумраке. Отсечено второе крыло. Каин, истекая серебристой кровью, поймал его за горло, ударил сгустком молнии в затылок, затем — коленом в грудь. Авель пошатнулся, начал падать, но, выставив руку, выстрелил зарядом в землю. Отдача отбросила его назад и вверх, и он ответил ударом, от которого Каин отлетел к стене. Теперь оба смотрели друг на друга серьезно, без насмешек. Началась настоящая, беспощадная битва титанов. Они взлетали, сталкивались в воздухе с грохотом грома, падали, поднимались снова. Ударные волны сотрясали все вокруг. Алекс прижималась к вратам, её сносило с ног, волосы и одежду хлестало вихрем, насыщенным энергией и болью. – Ты не достоин этих крыльев! – крикнул Авель, в очередной раз оказавшись сверху. Он держал Каина за горло, пригвоздил к земле, и с противным, влажным хрустом вырвал третье крыло. Каин вцепился в его руку, но его собственные пальцы слабели. Он лишь беспомощно дрыгал ногами — сила Авеля была подавляющей. Ещё одно крыло, окровавленное и искалеченное, упало в пыль. – Каин! – крик Алекс вырвался сам собой, полный ужаса и беспомощности. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, как птица в клетке. Она не знала, что делать. Как помочь. Чем остановить это безумие. Авель высокомерно задрав голову, с последним, жестоким усилием вырвал последнее, четвертое крыло. Белоснежные перья, символ его прежней, пусть и падшей, сущности, упали на землю и мгновенно были залиты алыми потоками из страшных ран на его спине. Каин захрипел, его тело дернулось в последней судороге. – От… пусти… – выдохнул он, и в этом шепоте уже не было силы, только агония. – Ты пал так низко и всё ещё хочешь пользоваться силой Баала? А моей силой? Силой нашей матери?! – воскликнул Авель, и разряды, плясавшие вокруг него, стали бить в землю, раскалывая её, поднимая новые тучи пыли. – Всё чужое! Всё украденное! Каин выплюнул сгусток крови и вдруг… тихо засмеялся. Горько, с надрывом. – Её… его… твоё… – прошептал он, и в его глазах, помутневших от боли, вспыхнуло странное прозрение. – И совсем… ничего моего. Ты прав, брат. Мне с самого начала не принадлежало ни крупицы настоящей силы. И тогда Алекс почувствовала. Не увидела — почувствовала кожей, нутром. Тёмная кровь, что сочилась из врат, её кровь, кровь отродий, которую она вобрала, — она зашевелилась. Не просто потекла — поползла. Как единый организм, как чёрная река, устремилась она к распростертым телу Каина. Алекс не думала, она отпустила. Открыла шлюзы внутри себя, выпустила часть того чудовищного океана, что носил в себе. Чёрные потоки впивались в его раны, сплетаясь с его плотью, с его серебристой кровью. И из страшных культей на его спине начало расти нечто новое. Не белое, не пушистое. Чёрное, жилистое, покрытое хитиновым блеском и каплями той же черной смолы. Ужасающие, могущественные крылья тьмы. – Раз уж ничего мне не принадлежит… – прошептал Каин, и его голос приобрел металлический, многоголосый отзвук. Он резко поднял глаза на брата, и в них теперь горел не красный, а угольный, поглощающий свет огонь. – Я сделаю своим ВСЁ! Авель в ужасе отпрянул, разжав хватку. Каин поднялся. Его движения были уже не грациозными, а мощными, звериными. Он вонзил пальцы в собственную кожу на груди, разрывая её, позволяя чёрной крови покрыть себя полностью, как доспехами. Алекс сжала кулаки до хруста, отдавая, выжимая из себя каждую каплю этой искаженной силы, делясь ею с тем, кто стал для нее единственным проводником в этой жизни. Авель метался взглядом между ней и братом, не в силах понять, что происходит. Его уверенность дала трещину. Каин взглянул на валявшееся в стороне копьё. Чёрная кровь, извиваясь словно разумная змея, потянулась к нему, обвила древко и принесла оружие прямо в его ожидающую руку. – Уходи, Алекс, – сказал он, и его голос гремел, как подземный гром. – Сделай то, что должна. Он метнул копье — и оно с ревом вонзилось в стену прямо рядом с ней, насквозь, так, что только древко торчало наружу. – Ты дала мне силу. Этого хватит. Тебе не нужно видеть то, что сейчас произойдёт здесь. Спаси Лейн. Уничтожь Баала. Закончи это. Алекс, превозмогая свинцовую тяжесть в конечностях, поднялась. Сильным рывком она выдернула копьё из стены. – Зачем ты помогаешь смертной?! – закричал Авель, и в его крике наконец-то прозвучал чистый, неконтролируемый страх. Каин не удостоил его ответом. Лёгкое, почти небрежное движение пальца — и невидимая сила швырнула Авеля в самый центр врат. Удар был чудовищным, от него дрогнула вся конструкция. Кровь продолжала сплетать с Каином новый, ужасающий облик. С каждым мгновением он всё меньше походил на ангела и всё больше — на владыку этой подземной преисподней, на князя тьмы, которого он сам когда-то должен был освободить. – Ты… чудовище! – выкрикнул Авель, его лицо было искажено ужасом и ненавистью. – Внутри и снаружи! Алекс, держа копье, в последний раз обернулась, ища глазами отряд. Но их скрывала непроглядная пелена пыли и мрака, поднятая битвой. Каин взмыл к брату на своих новых, чёрных крыльях и снова пригвоздил его к вратам. И еще раз. И ещё. С каждым ударом звучал глухой стон металла и плоти. Пока, наконец, половина лица Авеля не превратилась в кровавое, бесформенное месиво. Каин поднял брата за волосы, заставляя смотреть на себя одним уцелевшим, полным немого ужаса глазом. – Ты не заслуживаешь второго шанса, – прорычал Каин, и в его голосе не осталось ничего человеческого или ангельского — только первобытная, безжалостная ярость судьи. Он со всей мощи, накопленной за мгновения этой страшной трансформации, припечатал голову Авеля к вратам. Раздался звук, похожий на треск ломающегося камня и тыквы одновременно. Череп поддался. И та чужая, белая сила, что текла в жилах Авеля, вырвалась наружу — и была жадно, мгновенно поглощена черной кровью Каина. Тело Каина начало меняться. Раны затягивались, чёрные наросты отпадали, уступая место новой, более тёмной, сияющей изнутри багровым светом плоти. Он выпрямился во весь рост, и прежние белые крыльев вновь отросли, теперь он казался более могущественным, цельным и страшным, чем когда-либо. Алекс не стала ждать. Она подбежала к вратам, к тому месту, где только что был Авель, и изо всех сил толкнула массивную створку. Раздался скрежет, и тяжёлые врата с глухим стоном поддались. Из-за них хлынул мощный, ледяной поток воздуха, который потянул её внутрь, в самую гущу непроглядной тьмы. Она сделала последний шаг в неизвестность. И услышала за спиной стремительный свист разрезаемого воздуха. Каин, как тень, как продолжение самой ночи, ринулся следом за ней, навстречу финалу, который они оба выбрали. Врата захлопнулись за ними с финальным, оглушительным ударом, навсегда отделив их от мира, который они пытались спасти.
