у меня на тебя аллергия

Венти лежал на кровати и молча пялился в потолок уже как полчаса. Хотелось закурить, но не хотелось отрываться от созерцания натяжного потолка — единственной оставшейся в квартире отражающей поверхности. В такие моменты он жалел, что курит именно сигареты. «Ну он же не мой Сяо. Он другой человек с таким же лицом. Почему он тогда знает мою колыбельную?» Подняв руку, он в который раз убедился, что кончик нити всё ещё болтается рядом и никуда не ведёт. Значит, это точно не его Сяо. Но других причин, по которым этот Сяо мог откуда-то знать «Колыбельную для Алатуса», которую во всём Тейвате слышали лишь два человека, не было. «Нот ведь всего семь. Наверное, его мама пела ему в детстве, импровизировала и случайно переизобрела мою колыбельную. Часто же бывает, что музыканты случайно плагиатят песни, которые никогда не слышали». Да, это точно не его Сяо. Его Сяо умер. ✧ — Ты понимаешь? Моя жизнь кончена! — Кэйа уронил голову на барную стойку. Розария пожала плечами: — А моя жизнь закончилась, когда у меня украли айкос. — Кэйа, ты объяснишь в кои-то веки, что случилось? — нахмурился Далия. — Бабушка-плакальщица из тебя, конечно, хорошая выйдет — только слёзы и ничего по существу. — Босс как-то прознал, что я наливала ему огненную воду, и запретил это делать. Кто из вас ему рассказал? — ответила вместо него Полина, отпив свой чай и оперевшись локтями о барную стойку. Венти готов был поспорить, что у неё в чашке не только «Принцесса Нури», но и неизменная «Столичная» или какая-нибудь «Белуга». — И ты поэтому на него злишься, Кэйа? Да если бы у меня такой мужик был… — Розария вздохнула. — Поль, клянусь, это не я была. — Я вообще, Полин, не знал, что вы тут такие акции устраивали! — Далия всё ещё, кажется, грустил, что всё самое интересное всегда происходило без него. — Никогда больше не пойду с Барбарой подметать двор церкви, всё пропускаю… Из всех один только Венти видел, что за барной стойкой, чуть поодаль, стоит сам Рагнвиндр. Кажется, он пока не собирался присоединяться к диалогу, наблюдая издалека. Кэйа тем временем продолжал сокрушаться: — Он просто молча положил мне на стол лекарства, выгнал спать на диване и сам заперся в спальне, это, Розария, по-твоему нормально? — Кэйа, да я с руками такого партнёра бы оторвала, он заботится о твоём утреннем похмелье. Так, дай мне его номер… — Ты в курсе, что это всё нездоровая херня? У них же эмоциональные качели, — подал голос Венти, косясь на Дилюка. Тот встретился с ним взглядом. — Розария, ты бы себе такого не хотела. — Я бы себе ничего не хотела. Вернее, я бы хотела вернуть свой айкос. — Да давай я куплю тебе новый, все уши уже прожужжала, — закатил глаза Далия. — Может, ты его вообще дома потеряла? — Мне не нужен новый. На старом наклейки с мероприятия Барбары по борьбе с курением. Где ты ещё найдёшь айкос, на котором нарисованная монашка говорит «скажем нет раку лёгких!» и держит в руке перечёркнутую одноразку? Далия прыснул, Венти тоже, но потише. Он подвинулся к Полине: — Поль, пойдёмте покурим. — Мой напарник ещё не подошёл, мне не на кого оставить бар. — А как же мистер Рагнвиндр? — он заглянул ей за спину. Полина тоже обернулась: — О, здрасьте, босс. Можно я отойду на пять минут? Дилюк молча кивнул. — Поль, вот вы клиентов всегда слушаете, а сами никогда про себя не говорите, — сказал вдруг Венти после того, как они в полной тишине вышли в курилку и подожгли по сигарете. Полина пожала плечами: — А что мне рассказывать? Мистер Альберих с боссом — как персонажи сериала, слушать про их созависимые отношения и делать ставки, когда они снова поругаются, интересно. А я обычная женщина, хожу на йогу и к психотерапевту. — У каждого есть, что рассказать. — А вы и сами про себя мало что рассказываете. Венти засмеялся, поднимая руки в обезоруживающем жесте: — Ладно, играем в две правды и ложь! Я пил на брудершафт с предыдущим президентом Мондштадта, у меня есть диплом игрока на треугольнике и аллергия на кошек. — Аллергия — ложь. Такое придумать можно, первые два — нет, — сразу сказала Полина. — Подвох в том, что нет такого музыканта, как «треугольщик», есть только перкуссионист, так что ложь — второе, — он усмехнулся. — Ваша очередь, Полин. Она задумалась. — Я дальтоник, у меня удвоенные почки, и я ограбила пенсионный фонд Снежной, чтобы закрыть ипотеку. — М-м… Какого она цвета? — Венти достал из кармана зажигалку. Полина уверенно ответила: — Хорошая попытка. Зелёного. — Чёрт, — он прищурился, напрягая голову. — Пускай третье, дальтонизм чаще встречается у мужчин, а аномалии почек слишком редкие, чтобы их выдумать, тем более вы, скорее всего, благодаря ним так много пьёте. — Да, это была ложь. На самом деле пенсионный фонд ограбил мой первый муж. Правда, денег у них не было, и он вынес оттуда всего двадцать тысяч моры. Кажется, у Венти всё на лице было написано, и Полина поспешила объясниться: — Муж уже бывший. Но ипотеку мы закрыли. — Спасибо за уточнение… Кхм… Интересный у вас, снежнийцев, менталитет. А какой у вас вид дальтонизма, Полин? — решил поменять тему Венти. — Плохо различаю оттенки красного. Из-за этого я, кстати, в детстве даже не видела свою нить судьбы. — Иногда мне хочется, чтобы я тоже свою не видел. Венти потушил сигарету и выбросил в ближайшую урну, косясь на своё запястье. ✧ Он смотрел на сотни своих маленьких отражений. Они выглядели паршиво, как, собственно, и оригинал на протяжении уже десятков лет. — Как думаешь, это может быть его реинкарнация или что-то типа того? Отражения вяло повторили за ним, но ответа не дали. Венти вздохнул: — Надо слетать в Лиюэ и спросить у Моракса или кого-то из адептов, как работает их цикл перерождений. Он отвернулся, но решил обратно не завешивать зеркало. С появлением Сяо в его жизни он испытывал уже меньше вины, смотря в лицо Барда. — Знаешь, — Венти обернулся через плечо. — Если это действительно его следующая жизнь… Я уже не жалею, что мы с тобой обманули судьбу, мой друг. Он сразу отвернулся. Одновременно хотелось и не хотелось, чтобы отражения ответили. Выйдя на балкон, Венти поджёг сигарету и посмотрел в сторону соседней квартиры. Белая сумерская длинношёрстная, Ван Лэлэ, поставила лапки на окно и смотрела прямо ему в глаза. — Я тебе так нравлюсь, красавица? — хихикнул Венти. — Извини, нам не быть вместе. У меня на тебя аллергия. Сяо почти сразу подошёл и поднял кошку на руки, помахав ему. Венти помахал в ответ и продолжил курить, уже не обращая внимания на то, как пристально на него смотрели круглые, умные янтарные глазки. ✧ — … потому физическая смерть лишь означает, что от адепта отделяется его дух, а не… — Чжунли, я отвык от твоих сложных конструкций, просто скажи, это может быть он? Венти сложил подбородок на подставленные ладони, закинув ногу на ногу. Он уже доел свой суп, а чай им ещё не принесли, так что он то смотрел на собеседника, то рассматривал интерьер ресторана, то косился на букет сесилий и циньсинь, лежащий на столе. Чжунли покачал головой: — Я не могу объяснить это просто. Если ты считаешь, что твой знакомый — перерождение Сяо, то это одновременно и он, и не он — это его душа, но совершенно новая личность. — Если бы это была его душа, значит, его нить должна была снова соединиться с нитью моего друга, так? — Венти откинулся на спинку дивана и неосознанно дотронулся до нити на своём запястье. Чжунли снова покачал головой, тоже трогая себя за руку с оборванной нитью на ней: — Я никогда с таким не сталкивался. Существ, обманувших судьбу, с которыми я был знаком, можно пересчитать по пальцам, и они все погибли. Твой случай единичен. — Я должен знать. Я предал Барда, когда позволил Сяо умереть, и если я действительно встретил его перерождение, то… — Ты пытаешься тянуть ростки, помогая им расти. Не торопи события. Когда время придёт, ты узнаешь правду, если она так сильно тебе нужна. — Ты своими фразеологизмами не очень помогаешь, — Венти вздохнул. Официантка поставила им на стол поднос с чаем, и Чжунли сразу же разлил его по пиалам. — Этот чэнъюй о том, что переусердствовать с чем-то — это так же плохо, как делать недостаточно. Если тебе нравится твой новый знакомый, не нужно лезть к нему в душу — это может оттолкнуть. — Я не рассказал тебе кое про что. Я сыграл ему колыбельную, которую знаем только я и Сяо-Алатус, и новый Сяо её узнал. Чжунли хмыкнул, отпив чай: — Это может быть простое совпадение. Тебе ли, как музыканту, не знать. Хотя он выглядел так, будто понимает, в чём дело. Венти прищурился: — Что-то ты мне не договариваешь. — Всё должно идти своим чередом, мой друг. Ты ведь очень мудр, должен понимать. — Ладно, — он вздохнул и взял пиалу. — Как сам поживаешь? Мы же с тобой лет десять не виделись. И у тебя же были дети из приюта, как они? — Дочь пока со мной, сын уехал учиться. — В Сумеру, да? А на кого? — Ты ведь его даже не знаешь, — он ловко увернулся от темы. — Это называется «смолток», Чжунли, — Венти закатил глаза, но на губах появилось подобие улыбки. — Да и мне правда интересно, какой из тебя отец. — С моих слов я, может, и хороший, но я не вижу себя со стороны, — Чжунли пожал плечами. — Надо уточнять у детей. — Так поехали к тебе в гости! Не каждый же день я в Лиюэ. — У нас дома три кошки. — Чёрт. Специально завёл, чтобы я к тебе не ходил, да? — он картинно закатил глаза, но не смог сдержать полуулыбки. — Это дети попросили, они очень любят кошек. — Да я и не всерьёз, ты же знаешь. Будешь ещё что-то заказывать, или попросим счёт? Если ты опять не забыл кошелёк, конечно. — Ты уже двести лет так шутишь, хватит, — губы Чжунли тронула усмешка. — Я за всё заплачу. — Подожди, надо взять миндальный тофу навынос. Мы не можем прийти к его храму без тофу.