Гармония Хаоса

«You drew stars around my scars»

Taylor Swift — Cardigan.

***

Когда голубоглазый пацан выскочил из сёдзи моей комнаты в коридор гильдии, я невольно издал приглушённый смешок ему вслед. Вид у него был до того забавный, что сдержаться было невозможно. Затем я перевёл взгляд на зеркало. Из его отражение на меня смотрел молодой человек, чье состояние, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Осознание того, что это был я, больно ударило по самооценке. Я внимательно осмотрел свою щеку и шею, и, к моему облегчению, не обнаружил ни единого пятна скверны. Это было единственное радостное событие за долгое время. Последний раз я чувствовал себя таким помятым и жалким ещё в детстве. Тогда же, в мой одиннадцатый день рождения, и произошло первое пробуждение моих способностей. Я стал эспером, обретая дар ментального контроля над людьми.

***

Это произошло двадцатого августа. Двадцатое августа выдалось на редкость знойным. Столбик термометра подскочил до тридцати градусов, и хотя для Токио в это время года такая жара не была чем-то из ряда вон выходящим, от этого она не становилась более благосклонной. Сегодня Шиничиро подарил мне долгожданный подарок – модельку самолётика. Я так давно мечтал о ней, и вот она, наконец, была в моих руках, наполняя всё моё нутро радостью доверху и без остатка. После игры с Баджи, Харучиё и его младшей сестрой Сенджу, Шиничиро позвал нас к столу, чтобы отпраздновать день рождение всей семьей. С тяжелым вздохом я поставил самолётик на полку и покорно направился в столовую. Харучиё и Сенджу остались в игровой. Хару сказал, что им нужно что-то обсудить наедине, кажется, речь шла о Такеоми, но я не придал этому значения.

***

К тому времени, как мы уселись за стол, помимо Баджи подтянулись Кенчин и Казутора, что не могло не радовать. Эмма, сидевшая напротив меня, пристально смотрела на Кенчина, который расположился справа от меня. Я давно заметил, что Эмме нравится мой друг. С тех пор как я их познакомил, сестра стала таскаться за ним по пятам, как преданный щенок. Прихорашиваться, когда я говорил, что Кенчин зайдёт ко мне. Хотя такие проявления чувств казались мне немного наивными и чуждыми, в целом было бы приятно видеть мою сестру и моего лучшего друга вместе, если они были бы счастливы. Без особого интереса к происходящему, я начал вертеться на стуле, бесцельно скользя взглядом по лицам присутствующих: Баджи, Казутора, Эмма, Кенчин, Шиничиро, Деда... Но где Харучиё и Сенджу? Я нахмурился, сводя брови к переносице. Едва дождавшись, когда Шиничиро вынесет торт и того момента, когда смогу задуть свечи, я собирался рвануть и посмотреть, как там семейство Акаши. Их отсутствие меня не волновало; меня волновало, что они в игровой комнате с моим самолётиком. Самолëтиком от Шиничиро. —"Ну же, задувай скорее!" – звонкий, счастливый голосок Эммы ворвался в мои размышления. Я едва сдержал желание скривиться от этого ультразвука, хотя по-настоящему не раздражался. Наклонившись к праздничному торту, я глубоко вдохнул и, к собственному изумлению, одним выдохом задул все одиннадцать свечей. Мои губы тронула самодовольная улыбка. Может быть, в этом году мои способности наконец проявятся? Я так сильно этого хотел. Быть как Шиничиро. Погруженный в эту праздничную суету, я совершенно забыл об Акаши и наконец смог затолкать в себя единственное, что ел этим утром – торт Едва доев, я снова вспомнил о Харучиë и Сенджу. Недолго думая, я рванул в игровую, оставив своих друзей разбираться с посудой. Вдогонку Шиничиро мне что-то крикнул про "важность уборки", но я лишь отмахнулся – чушь собачья. Влетев в комнату, чуть не подскользнувшись на дощатом полу после резкого поворота. Но тут же я замер на пороге. Самолётик был сломан. Некоторые детали отвалились, некоторые деформировались. Харучиë тщетно пытался склеить мелкие кусочки с основной частью модельки, но ничего не выходило. В тот же миг меня захлестнула волна всепоглощающей ярости. Я ринулся к Харучиë, схватил его за воротник и резким движением сорвал со стула, на котором он возился с игрушечным самолетиком. Харучиë что-то пытался мне сказать, видимо, оправдывался. Но я был словно под толщей воды – не слышал ни слова. Не доносился даже лепет Сенджу позади, которая, былая слишком труслива, чтобы открыто защитить своего брата. Единственное, что я смог выдавить из себя, был вопрос, мучивший меня больше всего: — Кто из вас сломал мой самолётик? Брат сестрой испуганно переглянулись. Сенджу отступила назад, но я не обратил на это внимания, ожидая ответа. Я увидел, как Харучиё судорожно сглотнул, его ресницы тревожно затрепетали, а глаза хаотично забегали по игровой комнате. — "Это был я... Прости, Майки, это вышло случайно, клянусь, я всё починю!" После признания о поломке моей игрушки, я больше ничего не слышал. Я резко разжал руку, и розоволосый рухнул на пол передо мной. В тот момент я жаждал разорвать этот рот, из которого вылетели слова. Хотел причинить боль. Никто не смел ломать мои вещи. Трогать их. Прикасаться. Я заметил, как Харучиë засунул свои детские ручки в рот и начал растягивать щеки изнутри в разные стороны. Сначала не слишком широко, будто дурачась, но это лишь разжигало во мне злость. Затем он стал делать это активнее — я видел, как его руки напряглись, вкладывая всю силу, чтобы исполнить моё желание. Кожа начала трескаться под давлением, разрываясь неровными трещинами, словно хрупкий картон. Кровь скатывалась алыми рубинами по фарфоровой коже, резко контрастируя с ней. В изумрудных глазах мальчика наворачивались слёзы. Но это лишь усиливало во мне чувство превосходства и удовлетворения. Очнувшись от ступора, Сенджу вскрикнула, осознав весь ужас происходящего. Она бросилась в гостиную, и я не стал ей мешать. Хотя где-то глубоко внутри, на подсознательном уровне, я чувствовал, что мог бы остановить эту малявку, если бы захотел.

***

Звук уведомления на телефоне вырвал меня из водоворота мрачных мыслей. Я моргнул, встряхнул головой, отгоняя остатки наваждения. Неохотно разблокировав телефон, я потянулся к нему. Разговаривать сейчас не хотелось совершенно. Неважно с кем. Просто не хотелось. Настолько, что внутри всё сжималось от отвращения, а в груди завязывался тошнотворный узел. Шиничиро «В следующем месяце у тебя планируют взять интервью на ток-шоу. Туда позовут несколько человек из Поднебесья. Это обязательное мероприятие, и отвертеться у тебя не получится.» [18:49] Я с полным недовольством вздохнул, заблокировал свой телефон и откинул его на диван, прикрыв глаза ладонью и даже не удосужился ответить. Мысль о том, что придется сидеть там, улыбаться и отвечать на вопросы, которые, скорее всего, будут крутиться вокруг стереотипов и поверхностных наблюдений, вызвала у меня очередной приступ тошноты. "Обязательное мероприятие", — эхом отдавалось в голове. Я уже представил себе этот цирк: яркие софиты, натянутые улыбки ведущих, банальные вопросы, призванные вызвать у публики умиление или, возможно, легкое недоумение. А присутствие Поднебесья далеко не спрашивало данное мероприятие, а лишь омрачало.

***

Выскочив из комнаты Манджиро, я почти бегом добрался до своего кабинета. Там я просидел остаток своей смены, но это было лишь физическое присутствие,сам я летал где-то в своих мыслях. Каждый час тянулся невыносимо, и я весь был как на иголках. Я и сам не мог понять, почему слова Манджиро так сильно меня задели. Обычно подобные ему люди вызывали лишь легкое раздражение, но не настолько, чтобы я терял самообладание. А уж насмешки после этого были совсем невыносимы. Не прошло и часа, как Чифую появился в моем кабинете. Он принялся выливать на меня поток своих, теперь уже совершенно не нужных, извинений, оправдываясь с таким лицом, будто он школьник, пойманный директором на месте нарушения школьного устава. В общем и целом Чифую занимался очищением своего эспера. Как раз того, который сопровождал Акайо в распределитель.

***

Моя первая смена, как и смена Акайо, завершилась в девять вечера. В целом, впечатления остались положительными – это значительно лучше, чем почти круглосуточная работа в подполье. Домой мы добрались достаточно оперативно. На данный отрезок времени мне трудно поверить, что это наше временное пристанище, а в идеале – постоянное. Перед возвращением мы заехали в магазин, чтобы приобрести необходимые продукты и не отбросить коньки от голода.

***

Когда Акайо вышел из душа, мои мысли о прошедшем дне и о Манджиро мгновенно улетучились. Все мое внимание теперь было приковано к брату. Внешне он был точной копией отца – коренного японца. Смоляные волосы, карие глаза, черты лица – все в нем напоминало об отце. Во мне же преобладали гены матери-британки: ее голубые глаза и некоторые черты лица прослеживались в моей внешности. Из-за этого много людей считало нас и не родственниками вовсе. Вспоминать родителей было порой тяжело. Они покинули нас, когда мне было всего семнадцать, а Акайо — лишь тринадцать. Как объяснить тринадцатилетнему ребенку, что родителей больше нет и никогда не будет? Весь этот непосильный груз ответственности обрушился на меня. К счастью, тогда органы опеки пошли мне навстречу, сделав исключение: позволили взять брата под свою опеку,и сделали так, чтобы я сам не оказался в детском доме, хотя и был еще несовершеннолетним. Думать об этом сейчас совсем не хотелось. Всё более-менее устаканилось, если не считать одного заносчивого ублюдка, но в остальном всё шло как по маслу. Акайо лёг на футон рядом со мной. Мы оказались прижаты друг к другу довольно тесно, но даже такое близкое соседство было несравнимо лучше, чем то, что нам приходилось переживать раньше. Спать в своей квартире, в тепле, было настоящим облегчением. Где-то на задворках сознания зародилось острое желание написать Хинате. Мы ни общались, ни переписывались, ни созванивались – уже около недели. А так хотелось поделиться с подругой такими важными новостями. Однако я решил отложить этот долгий разговор и обмен впечатлениями на завтра.