Smoking kills.

Ужасный вечер, казалось, ничего уже не могло сделать его ещё хуже. К сожалению, или, к счастью, судьба распорядилась иначе, и, подходя к своему дому, парень остановился и поднял голову к небу, как обычно, желая взглянуть на звезды. Его глаза непривычно расширились, а губы поджались, но лицо быстро обрело раздражительный вид. На краю крыши стояла девушка. Юноша не стал разглядывать её дольше пары секунд, ворвался в подъезд и рванул по ступенькам, перескакивая через одну, спеша на последний этаж. На серой, измазанной маркерами и граффити железной двери у входа на крышу совсем не было замка. Он громко захлопнул её за собой, пытаясь отдышаться, в один момент наслаждаясь красивым видом города, а в другой — наблюдая за тёмной фигурой у края. Девушка дрогнула — от неожиданности или от страха, — но не повернулась к парню. — Что ты делаешь? — А что тебе нужно? — спокойно ответил женский голос. — Ты прыгнешь? Парень сделал два шага вперёд и достал пачку сигарет из кармана, вытаскивая одну. — Сомневаюсь, что буду прыгать при тебе. Не доставит ли тебе это удовольствия? — Разве это доставит кому-то удовольствие? — Всем. Девушка повернулась, и голос её дрогнул. Она поджала губы и подняла голову вверх, будто ей было интересно, какие именно звёзды над её головой. Парень слегка помедлил. — Ты будешь? Он поднял пачку сигарет и слегка потряс ей. Девушка повернула голову в его сторону. — Я не курю. Это убивает. — И это мне говорит человек, который стоит на краю крыши? Он улыбнулся, опуская голову и поджигая сигарету зажигалкой. Её шершавое колесико привычно оцарапало большой палец. Пальцы его слегка дрожали, когда он пытался поймать пламя на ветру. Наконец сигарета зажглась. Он закурил с жадностью, как будто это был не дым, а глоток воздуха после долгого удержания под водой. Он внимательно впился взглядом в лицо девушки, совершенно не стесняясь. Первая затяжка обожгла горло горьковатым теплом, но уже со второй пришло долгожданное оцепенение. Дым, медленно растворяясь в сыром воздухе, уносил с собой часть напряжения дня. Он подошёл ближе, остановился у самого края, рядом с ней, и взглянул на неё. Её стеклянные, пустые глаза столкнулись с его серьёзным и холодным взглядом, отражающим безветренное спокойствие. Её губы дрогнули, когда он выдохнул поток дыма ей в лицо, насмешливо улыбаясь и слегка наклоняя голову набок, будто щенок. — Прыгай. Её лицо исказилось. Глаза наполнились слезами и гневом, брови поднялись в застывшем, неозвученном вслух вопросе. Адреналин, не найдя выхода, разъедал изнутри, вызывая тошнотворную дрожь в коленях. В груди была вибрирующая, неслышная истерика. А он просто смотрел на неё спокойными глазами, и в их глубине не было ни сожаления, ни капли удивления или растерянности — только усмешка и странный, мерзкий интерес, который она в них видела. И от этого безразличия хотелось взорваться. Как будто ему было бы всё равно, если бы она умерла. Не от жестокости, а от глубокой, тотальной незаинтересованности ни в чём, кроме сигареты в его руках, дым которой он жадно втягивал в свои лёгкие, иногда проецируя на лице волну блаженства, будто ждал этого момента весь день. Она сделала шаг, и её нога уже не чувствовала опоры, звук ветра бил в уши со свистом, когда железная хватка отдёрнула её назад,и почувствовалась резкая боль в запястье. Она пошатнулась, и сделала несколько шагов назад, от края крыши, поднимая взгляд на парня, чье лицо сменилось с насмешки, до выражения грубого, и холодного как сталь разочарования. Он медленно делает шаг к ней навстречу, и почти не выражая ничего более в голосе чем спокойствие, сказал — Твоя боль не глубока, она просто плохо отрепетирована. Твои страдания — не настоящая, экзистенциальная трагедия. Это дешёвая театральная постановка, неумелый спектакль, который ты закатываешь себе и миру. Ты не истинная мученица бытия, а плохая актриса, которая даже свою главную роль — роль жертвы — не может сыграть убедительно. Если ты сможешь показать мне что-то более стоящее, ты найдешь меня.