Дурная кровь

Драко Малфой вот уже пятнадцать минут разглагольствует о Поттере, склоняя имя героя на все лады. Выражение лица у него до отвращения жадное, хищное и в то же время парадоксально трогательное. Панси хочется проклясть его, а лучше ударить так сильно, чтобы мозги встали на место. Чертов эгоист всерьёз считает, что мир крутится вокруг него. Какая трагедия — Поттер отверг дружбу его высочества, хрупкое эго которого пострадало настолько, что слизеринцы уже восемь лет вынуждены выслушивать оды четырехглазому гриффиндурку. — Трахни его, — протяжный голос Блейза эхом отражается от стен гостиной и, подобно мощному Ступефаю, оглушает Драко на несколько долгих секунд. Паркинсон закатывает глаза и осуждающе качает головой. Пусть Малфой и ведёт себя как влюбленный идиот, но у Забини свой шкурный интерес. Рыжеволосый, фигуристый и очень своенравный интерес, на пути к которому стоит не кто иной, как Поттер. — Что ты сказал? — опасно щурится Драко. Его голос настолько холоден, что Панси ведёт плечами. — Только не говори, что не хочешь, — игриво произносит Забини, его поза расслаблена, а рот кривится в подобии улыбки. — Я бы и сам его трахнул, уж очень аппетитный наш герой. Разложил бы его прямо в Большом зале, на виду у всех. Интересно, он девственник?! — Заткнись! — Малфой вскакивает на ноги, судорожно сжимая в руке палочку. — Еще одно слово, и ты больше не выйдешь из больничного крыла. Блейз поднимает руки и примирительно улыбается, но в каждом его жесте чувствуется фальшь. Зато Драко пылает праведной яростью, пространство вокруг его высокой фигуры будто электризуется и искрит. Паркинсон готова поставить на кон своё наследство, что Забини этого и добивался. Ей кажется, что Драко сорвётся, она даже предвкушает это. Но в последний момент Малфой берет себя в руки и проносится в сторону выхода из гостиной. — К Поттеру побежал, — ухмыляется Забини. — Однажды ты договоришься, — зеркально копирует его ухмылку Панси. — Но не сегодня, — легко пожимает плечами Блейз и встает, картинно потягиваясь. — Если уж поиметь героя мне не суждено, может, обратить внимание на героиню, как думаешь? Грейнджер та ещё штучка… Паркинсон нутром чует, что Забини ждёт от неё взрыва эмоций, подобно малфоевскому. Но если война её чему-то и научила, то сдержанности. — Не твоего поля ягодка, — цедит Панси с равнодушным выражением лица. — И не твоего, — парирует Блейз. Паркинсон пристально наблюдает за тем, как он идёт в сторону спален. Когда до поворота остается всего пара шагов, она достаёт палочку из кармана мантии. Отсроченное и очень неприятное заклятие генитальных фурункулов станет настоящим сюрпризом для любвеобильного итальянца. Панси всегда защищает своё. Даже если оно ей никогда не будет принадлежать по-настоящему.

***

Несмотря на личную неприязнь, Панси прекрасно понимала, почему Гарри Поттер отверг дружбу Малфоя. Ведь она сама поступила похожим образом. Разница между ними лишь в том, что Поттеру было плевать на Драко. Паркинсон такой роскоши себе позволить не могла — краем глаза она почти всегда держала на прицеле копну каштановых волос и узкую спину, сгорбленную под тяжестью учебников. Они познакомились в поезде. Девочку с огромными кроличьими зубами сложно было не заметить. Она носилась по вагону и тараторила что-то про жабу. Панси засмотрелась на ее пушистые кудри и, сама не заметила, как попала в эпицентр поисковой операции. Чужие питомцы ее мало интересовали, но возвращаться в компанию надменного Малфоя и туповатых Крэбба и Гойла совсем не хотелось. Она и так два часа кряду слушала высокопарный монолог Драко под аккомпанемент мычания его телохранителей. Симфония на очень большого любителя. — Меня, кстати, зовут Гермиона Грейнджер, — вытянув руку, произнесла девчонка и махнула подбородком в сторону неуклюжего мальчика, плетущегося за ними. — А это Невилл Лонгботтом. — Панси Паркинсон, — рукопожатие было сухим и крепким. Панси поразилась тому, насколько горячей была ладонь новой знакомой. Ее ледяные пальцы будто прикоснулись к открытому огню, в затылок вонзились тысячи крохотных иголочек, а по спине вдоль позвоночника побежали мурашки. Она всё думала, что это за род такой — Грейнджеры. Фамилия была странной и не встречалась ни в одной прочитанной книге. Но девочка — Гер-ми-о-на, мысленно по слогам повторила Панси, держалась уверенно и совсем не походила на трясущихся грязнокровок. Благодаря ее настойчивой расторопности, они не только попали в одну лодку, но и в Хогвартс вошли плечом к плечу. Когда рыжий недоносок начал громко рассуждать об испытании пауками и болью, по толпе пронесся тревожный гвалт. Паркинсон пренебрежительно фыркнула. Она почти обернулась, собираясь высмеять идиота, но внезапно почувствовала, что правую ладонь мягко сжали. — Не бойся, учителя такого не допустят, — твердо сказала Гермиона и свободной рукой указала на потолок. — Гляди, он заколдован, чтобы выглядеть как небо снаружи. Я читала об этом… Панси медленно кивнула, делая вид, что слушает. Но её мысли были далеки от зачарованного потолка. Будущего распределения она совершенно не боялась, мама давно поведала про шляпу, и шепнула на ушко, что будет любить ее несмотря ни на что, даже если она попадёт на Хаффлпафф. Отец так благодушен не был. — Персефона Элоиза, не опорочь свою семью! Паркинсоны издревле поступали на Слизерин, от тебя я ожидаю того же. Элоизой ее назвали в честь любимой старшей сестры отца, идеальной во всех отношениях аристократки. Через пару месяцев после рождения Панси тётушка повредилась рассудком и бросилась в море, покончив с собой. Ее лицо на гобелене было выжжено дотла, осталась только серая кайма и зияющая дыра в стене. И пусть о красоте и властности Элоизы в кулуарах говорили по сей день, Панси терпеть не могла это имя. Оно ассоциировалось с безудержным отцовским гневом. Когда профессор вызвала Гермиону, Панси пришлось нехотя выпустить её ладонь из своей руки. Пальцы тут же дрогнули от холода и сжали пустоту. — Грязнокровка попала на Гриффиндор, кто бы мог подумать, — ехидно выдал Драко. Панси быстро заморгала, глядя, как радостная Гермиона бежит к красно-золотому столу. Грязнокровка. Гриффиндор. Она чувствовала себя преданной, и ненавидела Грейнджер за эту жгучую боль в груди.

***

Когда Панси исполнилось восемнадцать, она узнала, что тётушка живее всех живых. Отец в пылу ссоры сам не заметил, как проговорился, а позже мама дополнила все пробелы. Элоиза Паркинсон со школьной скамьи была отчаянно влюблена в свою однокурсницу — маглорожденную ведьму с Рейвенкло. И пока та оставалась рядом, Элоиза играла отведенную ей роль примерной аристократки. Но как только военная ситуация в стране обострилась, её грязнокровая подружка решила переехать. Тётушка, недолго думая, кинулась паковать чемоданы. Сымитировать самоубийство для двух интриганок не составило большого труда — предсмертная записка, пара заказных статей и хитрое заклинание ненахождения. Общественность купилась и несколько недель судачила о несчастной девице. Но семью было не провести, глава рода выжег её имя с гобелена и закрыл доступ ко всем банковским счетам. К тому времени Элоиза уже успела вывезти из страны несколько значимых реликвий и часть родового сейфа. Очевидно, никакого сожаления от расставания с родственниками она не испытывала. Панси ненавидела эту эгоистичную суку, ведь они были так похожи. В последний раз оглядев комнату, она смахнула челку со лба и залихватски закинула маггловский рюкзак на плечо. Из кармана джинсов торчал международный парный портключ в Австралию. Весь месяц она изучала семейную библиотеку, чтобы найти способ снять обливиэйт. Пара украденных талмудов и отцовский артефакт памяти, спрятанные на дне рюкзака, были гарантией успеха её безумного плана. Воистину, дурная кровь в их семье передавалась по женской линии.