Вне зоны доступа

Серый барселонский ноябрь всегда был для Пау Кубарси временем меланхолии. Влажный воздух проникал под куртку, заставляя ёжиться, а голые ветви деревьев вдоль старых железнодорожных путей казались скелетами, тянущимися к тусклому небу. Сегодня к этой привычной тоске добавилось что-то совершенно иное, острое, обжигающее. Он стоял у края насыпи, там, где выцветшие от времени шпалы терялись вдали, и его взгляд был прикован к одинокой фигуре. Она. Эвелина. Он не ожидал ее тут увидеть. Совсем нет. После того, как два года назад они разошлись, когда ее приняли в университет в Лондоне на факультет архитектуры, Пау был уверен, что их история закончена. Он помнил, как она тогда, обнимая его напоследок на перроне, сказала: «Моя мечта там, Пау. Но ты… ты всегда будешь моим самым красивым сном». Он знал, что она не лгала, но расстояние и ее амбиции оказались сильнее его чувств. Он уважал ее выбор, но его сердце тогда разбилось вдребезги, и он тщательно собирал его по осколкам, убеждая себя, что так будет лучше. А теперь она стояла там, у подножья серых шпал, спиной к нему, ее каштановые волосы, свободно падающие на плечи, слегка растрепаны ветром. На ней было то самое бежевое пальто, в котором он видел ее в их первую встречу. В тот день солнце было ярким, а сейчас над ними висело свинцовое небо, грозящее вот-вот разразиться дождем. И все же она была здесь. Словно дождалась какого-то неведомого сигнала, его личного знака свыше, который так и не был подан. Легкие обожгло. Пау сделал вдох, который показался ему титаническим усилием. Каждая клетка тела кричала об отступлении, но ноги приросли к земле. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Замер у дерева, стараясь слиться с его шершавым стволом, лишь бы она не заметила его раньше времени, лишь бы у него было еще несколько секунд, чтобы собрать осколки своей храбрости, своей гордости, своего заново построенного мира. Белое облачко пара вырвалось из его губ и растворилось в воздухе. Он выпустил его вверх, как сигнал, как немое признание того, сколько ночей он провел, глядя на ее окно, — даже после того, как она уехала, он продолжал делать это по привычке, — как тот самый бродячий кот, чье одиночество он так хорошо понимал. Ледяной дождь вчерашнего дня оставил после себя мокрые следы на рельсах, и теперь они поблескивали, отражая тусклый свет, словно предупреждая о какой-то опасности. Но опасность была не в дожде, не в рельсах. Опасность была в ней, в этих воспоминаниях, в этой неожиданной, разрушительной встрече. «Голову, кости, всё тело мне так крутит страх», — пронеслось в голове. Этот страх был обжигающим, парализующим, но в то же время невероятно притягательным. Ведь за этим страхом скрывалась мечта, такая давняя, такая выстраданная, что сейчас, когда она была так близко, Пау казалось, он может просто рассыпаться в прах. Мечта. Прикоснуться к этим губам. Ее губам, которые он помнил наизусть, их мягкость, их вкус. Его душа жаждала этого, она кричала о том, что больше не может ждать, что все эти два года были лишь долгим, мучительным сном. Ноги, наконец, сдвинулись с места. Один шаг. Потом второй. Он медленно двинулся к ней, к своей давней мечте, зажатой между серыми шпалами и небом, полным невысказанных обещаний. Эвелина чуть повернула голову, словно почувствовав его присутствие. Ее глаза, цвета расплавленного янтаря, медленно поднялись и встретились с его взглядом. На ее лице не было ни удивления, ни шока. Только глубокая печаль и что-то еще, что Пау не мог расшифровать. Была ли это надежда? Или такое же мучительное осознание того, что они вновь на перекрёстке, где каждый путь ведет в неизвестность? Она обернулась полностью. В ее глазах он увидел отражение двух лет, двух жизней, прожитых по отдельности. Усталость, мудрость, но и та искорка, та живая душа, которая когда-то так его пленила. Она протянула руку, медленно, нерешительно, будто проверяя, не мираж ли он. Пау сделал еще один шаг, и еще один, сокращая расстояние, которое когда-то казалось непреодолимым. Теперь между ними не было океанов или учебных программ, только несколько метров серых шпал и два сердца, стучащих в унисон с ритмом судьбы. Ее губы чуть изогнулись в легкой, почти незаметной улыбке. "Пау", — прошептала она, и ее голос прозвучал как самая прекрасная мелодия в этом ноябре.