Пророчество во свете северного сияния

***

      Вздох восхищения срывается с губ Нила, по телу проходит дрожь — то ли от холода, то ли от того, насколько он очарован открывшейся ему красотой. Их ноги продолжают утопать в воде, и Веснински невольно возвращается к тому, что произошло совсем недавно. К озеру, что позволило им оказаться в этой пещере. К зеркалам, что раскрыли их потаённые страхи. На щеках застыли кровавые дорожки, пока собственные пальцы тянутся к ладони Эндрю. Герцог, словно разделяя его чувства, сжимает его руку чуть крепче. Это прикосновение заставляет его сердце стучать чуть быстрее, совсем немного, но это уже удивляет его самого.       Пещера, в которой они оказались, тянется вверх. Ледяные сосульки угрожающе нависают над их головами, пока из стен вырастают прозрачные камни — кристаллы.       Нил чуть жмурится от их яркого белого света. Он не может увидеть, есть ли потолок у этой пещеры, проникает ли сюда естественный свет, но откуда-то всё же тянет холодом. Хотя Веснински уверен, что это из-за того, что их окружает вода. Ледяное озеро шумит, когда они продолжают двигаться. Желудок сводит от голода, пока тело и кости ноют из-за всех полученных ран. Краем глаза он смотрит на профиль своего мужа, замечая на нём тень усталости. Им нужно отдохнуть, но времени для этого нет. Остановиться сейчас — значит умереть, но Нил не был готов к этому, не после того, что пережил на этом острове рядом с Эндрю.       И тут Веснински замирает. Чувствует. Голова резко разворачивается, глаза впиваются в проход, в котором журчит вода.       — Нил?       — Нам нужно туда, — Нил тянет герцога на себя, и Эндрю не сопротивляется.       Проход совсем узкий, Веснински чувствует на затылке тёплое дыхание мужа, и это придаёт ему уверенности. Сложно поверить, что за это время они успели так сблизиться, что он не боится поворачиваться к нему спиной. Нил отпускает ладонь Эндрю, скучая по его теплу, но понимая, что нужно достать оружие. Ничто не могло достаться им просто так. Он натягивает тетиву на луке, пока сзади слышит звук клинка, что Добсон достаёт из своих ножен. И наконец они оказываются в том месте, о котором говорилось в пророчестве. Вокруг всё покрыто льдом, кристаллы на стенах тихо и медленно мерцают. В воздухе застыли снежинки, они тают от соприкосновения с кожей, а затем на их месте образуются новые. Время в этой пещере словно застыло. Только луна и звёзды на ночном небе, что видны сквозь отверстие в потолке, напоминают о том, что за пределами этого места существует другая жизнь. Столб белого света освещает небольшое возвышение, которое находится в центре неглубокого озера. Вода в нём кристально чистая, но Нилу кажется, сделай они ещё один шаг — утонут. Но это не столь важно, ведь на освещённом камне лежит она — лента, причина этого путешествия.       — Что, если это ловушка? — слова срываются с губ Нила, пока он дрожащими руками убирает лук.       — Не всё равно ли? Мы не будем первыми, кто закончит свой путь здесь, — в голосе Эндрю лишь смирение, а конец меча указывает на то, что изначально не привлекло внимание эльфа.       Горло словно что-то сжимает. Вокруг возвышения разбросаны клочки чужой одежды, но самым пугающим оказываются чужие кости. Нил подходит чуть ближе и понимает, что они лежат здесь уже десятки лет. Сложно разобрать, кому они принадлежат и сколько пар побывали в этом месте, но Веснински горько улыбается, когда видит то, что осталось от чужих рук. Костяные пальцы, что даже после смерти переплелись между собой.       — И это та истинная любовь, о которой так любят слагать легенды? — Нилу до безумия смешно.       Его родители никогда не любили друг друга. Этот брак тоже не был следствием любви. Но вот они здесь.       — Нил, — он оборачивается, чтобы посмотреть на своего мужа, Эндрю внимательно наблюдает за ним, словно ищет что-то.       Веснински закрывает глаза, чувствует жжение в уголках, скоро снова прольется кровь, но он устал. Всё его тело продрогло, пальцы еле слушаются, руки все изранены, но внутри Нила тишина. Смирение — вот что он чувствует сейчас. Если им суждено умереть в этом месте, то пусть будет так. Веснински протягивает Эндрю раскрытую ладонь в приглашающем жесте:       — Идём же, мой супруг, пора завершить наше долгое путешествие.       И Добсон не думает ни секунды, может, это всё из-за отчаяния и страха, что скрываются в глазах и голосе Нила. Всё равно. Им обоим страшно, у них ничего не осталось. Озеро оказывается им по щиколотки, его вода словно колется, кажется, что там миллионы маленьких иголок. Эндрю рядом с ним дрожит, но притягивает ближе к себе, чтобы разделить оставшееся тепло. Это всё так непохоже на те легенды, что рассказывала ему мама в детстве перед сном. Он не знает, кто из них падает первым, но вот их колени уже соприкасаются с камнем. Совершенно гладкий и не похожий на те, что встретишь на дороге, но есть ли смысл удивляться чему-либо в этом месте? Никто из них до этой минуты не знал, как будет выглядеть артефакт, но прямо перед ними лежала искусно расшитая лента. Нил никогда не видел настолько ювелирно проделанной работы. Его внимание зацепилось за кристаллы, что располагались на обоих концах ленты. Эти камни были совершенно прозрачными, сквозь них проходил лунный свет, что отражался на стенах пещеры. Веснински долгие годы провел среди чудес своего народа, но никогда не видел ничего подобного.       — Это прекрасно, — стоит ему сказать это, как он замечает движение со стороны Эндрю.       Его муж, словно его совершенно не впечатляет артефакт, берёт ленту в руки и осторожно начинает перематывать ладонь Нила, что саднила уже какое-то время. Веснински не приходит ничего другого в голову, как повторить действия своего мужа, и тогда Эндрю наконец смотрит на него, и Нил чувствует, как по его щекам стекает что-то теплое, даже горячее. Ему не нужно гадать над тем, что же происходит, он видит всё на лице Добсона. Кровавые слёзы, что точь-в-точь повторяют цвет ленты, пачкают их бледные лица. И Нилу хочется кричать. Они добрались до этой пещеры, нашли чертов артефакт, но ничего не происходит. Ничего не изменилось. Зубы сжимаются до скрежета, от злости, что Веснински чувствует от всей ситуации. Он никогда не верил в пророчества и, видимо, не зря.       Вот куда привело их глупое пророчество. В место, где они превратятся в лёд, хотя, скорее, станут ещё одной горсткой костей, что испугает следующих путников, что осмелятся заявиться сюда.       — Никогда не думал, что холод станет причиной моей гибели, — внутри Нила всё сжимается от той насмешки, что чувствуется в голосе Эндрю.       — Какая чушь, мы не умрем здесь. Где угодно, но не в этой пещере.       — Как скажешь, мой принц.       И они вновь молчат.       — Как-то раз моя мать сказала, что у одного народа есть традиция, — Нил осторожно проводит пальцами по их ладоням, что связаны тканью. — На свадебной церемонии ладони будущих супругов связывают специальной лентой. Мол, это будет означать, что они связаны навек, что ничто не сможет их разлучить.       Эндрю внимательно его слушает, взгляд его, однако, почти пустой, лишённый каких-либо эмоций. И Нил не находит ничего лучше, чем сильнее сжать ладонь своего мужа и зашептать слова, что преследовали его даже во снах:       — Герцог Севера, мой первый и единственный супруг. Твой дом — мой дом. Моё сердце, моё тело, мои желания и решения — твои. Твоё сердце, твоё тело, твои желания и решения — мои. Я, принц Юга, принц эльфов, Нил Абрам Веснински, делю с тобою твои земли, твой дом. Клянусь заботиться о нём и о тебе, даже если никто из вас в этом не нуждается.       Нил чувствует, как немеет его язык, но не смеет оторвать взгляда от лица Добсона, что смотрит на него теперь иначе. Его глаза темнеют, руки полностью накрывают ладони, а губы слегка касаются костяшек пальцев. Это всё настолько кажется нереальным, что сердце Веснински точно перестаёт стучать на несколько секунд. И тут Эндрю совершает ещё одно совершенно неожиданное действие, прижимается своим лбом к его, продолжая смотреть прямо в душу.       — Клянусь кровью своей и сталью предков. Буду щитом для этого союза. Буду хранить договор, как хранят северную твердыню — несокрушимо и до конца. Моя честь — залог мира, — вдруг проговаривает Добсон, вводя Нила в ступор, а затем он всё понимает.       — Клянусь светом предков и памятью лесов. Буду мостом между мирами. Буду блюсти договор, как блюдут кольцо веков — нерушимо. Моё слово — печать на этом мире.       Эндрю чуть сдвигается, и это напоминает Веснински о том, как некоторые животные проявляют ласку к своим сородичам. Ну точно волк с севера, даже чувства проявляет как они. Добсон молчит, но его уголки рта у него слегка сдвигаются вверх, и в этот момент Нил не может сказать, плачет ли он настоящими слезами или это опять кровь. И стоит ему ещё раз заглянуть в глаза своего мужа, как от сплетенных ладоней начинает исходить тепло. Оно разрастается от кончиков пальцев и до самого сердца, что стучит теперь быстрее. И тут Нил понимает, что вокруг них всё светится. Множество тонких нитей образуют водоворот, что тянется вверх, в самое небо, где на ночном небе сверкают звезды. Свет проходит через их сердца, впитывается в кожу, даря тепло, о котором они почти позабыли. Эндрю тянет его на себя, будто их дыхание уже не соединилось в одно. И Нил позволяет себе вольность — кладёт ладонь на щёку герцога, проводит кончиками пальцев по коже и пытается стереть кровь, что почти засохла.       — Ты выглядишь жутко, — вдруг тихо говорит Нил без капли злобы.       — Ты не лучше, да и во время нашей свадьбы я выглядел хуже, — Эндрю и сам тянется к его лицу.       — Совсем напротив, ты выглядел великолепно, я не мог перестать смотреть на тебя, — правда вырывается из него быстрее, чем он успевает подумать.       — Вот как. А я вот был восхищён твоим нарядом, хотя не могу сказать, что он был практичен.       — Если бы не настойки, то я бы замёрз ещё до окончания банкета. Но всё это не так важно.       — А что тогда имеет значение?       — То, что мы с тобой даже не поцеловались.       — Думаю, если бы мы это сделали, то оба народа лишились бы своих старейшин. Эти старики просто не выдержали бы подобного зрелища, — Эндрю говорит это, а сам гладит его по затылку, слегка касается заострённых ушей.       — Но, — Нил пытается придать своему голосу уверенности. — Здесь нет никого, кроме нас, так что…       Предложению не суждено завершиться, ведь Эндрю дарит ему мягкое касание. Чужие губы холодные, сухие, но Нил чувствует лишь тепло, даже жар от этого осторожного и аккуратного поцелуя. Вокруг них всё блестит, переливается, а Веснински просто обнимает чужое лицо ладонями, чувствуя на своей спине руки мужа, чьи прикосновения ощущаются как тот самый щит, что он видел в поместье. Кровь на их лицах исчезает, испаряется, и на её месте возникают кристальные цветы. Они окружают их, растворяются в волосах и коже, исцеляют раны. Больше нет никакой боли и отчаяния. Ему так тепло и хорошо, что Нил не замечает, что ровная поверхность сменяется множеством камней. Глаза распахиваются, хотя улыбка и не покидает его лица, Эндрю тоже продолжает улыбаться, а потом они оба осознают, что вернулись на тот самый пляж, где всё и началось.       По небу бегут звёзды, море спокойно, а остров больше не кажется жутким. Нил первым тянется за ещё одним поцелуем, пока Добсон ловит его в свои объятия.       — У нас получилось!       — Да, мой принц, у нас всё получилось.       Эндрю вновь прижимается своим лбом к его. Нилу почему-то кажется, что это один из способов проявления привязанности с его стороны, но он не против, сам осторожно кончиком носа трётся об скулу мужа. А затем замечает, что лента больше не сковывает их запястья. Вместо неё теперь на коже красуется россыпь светящихся цветов.       Уже чуть позже они сидят под деревом, огонь в костре слегка трещит. Нил прижимается щекой к плечу Эндрю, зарывается лицом в его мех. Добсон же не сводит взгляда с неба, где началось самое настоящее северное сияние, да сжимает его ладонь чуть крепче. Веснински кажется, что глаза Эндрю блестят от какого-то детского восторга.       — Это северное сияние, я прав? На юге я никогда не видел ничего подобного, — Добсон поворачивается к нему и молчит какое-то время.       — Да, это оно. Впервые мы с братом увидели северное сияние, когда вошли в семью Добсон. Я никогда не думал, что смогу увидеть нечто столь прекрасное. Поэтому я никогда не смогу забыть доброты своей матери, благодаря которой могу наблюдать за красками на небе из окна собственной спальни.       — Могу ли я рассчитывать на то, что увижу северное сияние из окна твоей спальни?       — Нашей спальни, — поправляет его Эндрю, и Нил вновь чувствует тепло.       — Моя мама любила рассказывать мне легенды, в эти часы она была просто Мэри, просто моя мама. Не жена Ната Веснински, а просто женщина, что любит делиться легендами с собственным сыном, — это было справедливо, ответить правдой на чужое откровение.       — Ты скучаешь по ней?       — Постоянно.       Нил знал, что слухи о сумасшествии Мэри распространились не только в мире эльфов, так что он ожидал любой другой вопрос, но точно не этот. Эндрю понимающе кивнул и больше ничего не сказал, лишь придвинулся чуть ближе.       — Я хочу забрать её оттуда, — тихо произносит принц, кутаясь в свою накидку.       — Значит мы её заберём.       И Нил ему поверил — безоговорочно. А меньше чем через неделю за ними наконец-то прибыл корабль.       Их путешествие подошло к концу.