Август III. Бесславное отречение и низложение

- Значит, надавить на Фридриха Августа с подписанием акта об отречении и заодно мирного договора меж Россией и Саксонией, а в Саксонию отпустить только по выплате ихним первым министром 2 миллионов талеров, причём так, чтобы сам их привёз, а потом забрал бы Фридриха Августа в Саксонию… Именно так и сделаю. Спасибо, господа, за участие в этом обсуждении, это было важно. Никого более не держу, все свободны пока, тем более, что дело уже к закату… Вирс, сходите-ка к Фридриху Августу и приведите его сюда - пора нам, пожалуй, избавляться от его присутствия, точнее, от того, что де-юре он ещё король польский и великий князь литовский Август III. Это говорил 35-летний император всероссийский Иван VI или, как он многим позволял себя именовать, Иван Фёдорович. Дело было вечером 4 августа 1747 года, спустя 3 месяца и 3 дня после начала Литовского похода русской армией, причём повёл её сам Иван. О Фридрихе Августе II и его участи Иван говорил с рядом своих победоносных, захвативших уже всю Литву и немалые территории Польши военачальников в достаточно широком, длинном и дорого оформленном трапезном зале старого Королевского замка, что в Варшаве - бывшей уже столице Речи Посполитой, которую Иван намеревался разгромить и во многом уже разгромил. Фридрих Август II был одним немецким курфюрстом, а если конкретнее, то курфюрстом саксонским, и как раз в Саксонии и именовался Фридрихом Августом II. В силу различных событий прошлого 50-летний саксонец правил ещё и в куда большей по размеру, нежели Саксония, Речи Посполитой, имея там титулы короля польского и великого князя литовского. Речь Посполитая, польская корона и польский престол достались ему во многом при поддержке русских войск и императрицы Анны Иоанновны. Впрочем, это не помешало русской армии свергнуть, низложить Августа III де-факто и относительно быстро по меркам Европы, где уж 7 лет не утихала война за австрийское наследство. Как бы то ни было, с успешным захватом почти всей Речи Посполитой и вступлением в Варшаву 1 августа Иван VI занял Королевский замок, спал там, где спали когда-то многие польские короли, ел там, где они когда-то ели, а де-юре остававшийся ещё королём Август III тем временем томился под вооружённой охраной в захудалой и сырой камере в каком-то из подвалов замка. Несколько дней подряд Иван много с кем в общении позволял себе отзываться об Августе III весьма пренебрежительно, как о слабом, посредственном, недостойном противнике, который и не сопротивлялся толком, не сражался, вёл себя, как полное ничтожество, при первой же возможности сдался в плен, словно испытывая облегчение. Вот и сейчас, вечером 4 августа, перед тем, как генералы Ивана разошлись, он ненадолго остановил их, и сказал: - А ведь у нас всё весьма хорошо получилось, не правда ли, господа? А акт-то об отречении у меня уже есть, аж 2 бумаги, одна на польском, другая на немецком, а то вдруг Фридрих Август, будучи польским королём, совсем польского языка не разумел? В ответ некоторые генералы угодливо хохотнули, а Иван, довольный, отпустил их, оставшись в трапезном зале почти что один, разве что у входной двери стало слева и справа по гренадеру в тёмно-зелёном военном мундире и при оружии. Иван позволил себе походить туда-сюда по залу, довольно красивому, хотя и оформленному по-польски, с портретами всяких прошлых польских королей. Ходил Иван медленно, а мысленно был удовлетворён - когда-то шведский король Карл XII топтал польскую землю и громил Речь Посполитую, решал участь слабого, посредственного польского короля Августа II, тоже, кстати, саксонца, а теперь он, Иван VI, топчет польскую землю, громит Речь Посполитую, да так, чтоб и духу её больше не было, и решает судьбу такого же слабого и такого же посредственного, как папаша, Августа III, точнее, Фридриха Августа II - Иван намеренно именовал его только саксонским его именем, чтобы показать, что тот больше не польский контроль, и ничего в польско-литовских пределах не контролирует, ну а Саксония… Саксония Ивану была не нужна - пускай Фридрих Август туда и катится, только чуть погодя, пока что его нельзя отпускать… - «Интересно», - мысленно сказал в один момент Иван самому себе, - «был ли в этом замке Карл XII? Ходил ли он по этому трапезному залу так же, как я, торжествовал ли так же в мыслях, как я сейчас торжествую?» Иван, по собственному мнению, совершил даже более значительное дело, чем Карл - тот ведь просто короля польского сменил, а вот уничтожать, сокрушать Речь Посполитую и убирать её с европейских карт не стал, наивно полагая, что Речь Посполитая будет ему верным союзником, если на польском престоле будет сидеть не саксонец Август II из рода Веттинов, а поляк Станислав I из рода Лещинских. Иван же решил не щадить ненавистное ему польско-литовское государство, решив присоединить все литовские территории в состав Российской империи для создания огромного Великого княжества Литовского и Русского, в то время как польские земли стали бы небольшим и послушным Королевством Польским с лучшими законами и порядками, чем были у Речи Посполитой. Иван даже заранее подыскал для поляков нового короля, им должен был сдать очень богатый, влиятельный, весьма коррумпированный, но долгое время лояльный и угодный Август Александр Чарторыйский, да только не так давно, когда русская армия уже к Варшаве подбиралась, с этим Чарторыйским возникли всякие разногласия, ведь он стал вести себя нагло и так, словно это он главный, а не Иван. В общем, зарвался Чарторыйский, пришлось даже тайком, осторожно несчастный случай организовать. С устранением Августа Александра, главы семейства Чарторыйских, польскую корону можно было бы отдать его сыну и наследнику, 12-летнему Адаму Казимиру, да только вряд ли кто согласился бы подчиниться и присягнуть столь маленькому, несмышлёному королю, а Иван всё-таки не хотел мощных бунтов со стороны поляков. В общем, теперь польским королём предполагалось поставить старого, 70-летнего, зато надёжного, толкового, предсказуемого и прожжённого в политике и бесконечных польских внутренних смутах Станислава Понятовского, стало быть, Станислава II. Впрочем, старый глава Понятовских стал бы Станиславом II только по отречении Августа III, ну, то есть, Фридриха Августа. Потому-то Иван и послал за пленённым Фридрихом Августом Максимилиана Вирса - прусского военного, не так давно завербовавшегося в русскую армию и ставшего полковником, денщиком и адъютантом Ивана. Впрочем, воинский ранг полковника у Вирса был при начале Литовского похода - сейчас-то, 4 августа, к концу похода, Вирс был уже в ранге бригадира за отличие и безусловную храбрость в нескольких сражениях. Как бы то ни было, в один момент Иван был отвлечён от своих мыслей и заодно хождений по трапезному залу - Вирс как раз привёл Фридриха Августа, сзади ещё двое гренадеров пришли. - П’иведён по вашему п’иказу, Ваше Велитшестфо, - доложил с характерной для немцев картавостью Вирс, 43-летний стройный мужчина с каштановыми волосами и весьма суровым видом. - Прекрасно, Вирс, спасибо, - сухо сказал Иван, после чего сел во главе за тот стол, где не так давно ещё сидел и ел Фридрих Август. Сев во главе стола, холодно посмотрев на Фридриха Августа и положил на стол бумаги с двумя вариантами акта об отречении и заодно бумагу с текстом мирного договора между Россией и Саксонией, которая была только на немецком, Иван сразу же хотел продемонстрировать, что хозяин положения он, тогда как Фридрих Август - пленник, можно даже сказать, заложник, а потому должен делать всё то, что велят. Фридрих Август, однако, пришёл и последовательно держался с невероятно уверенным в его положении выражением лица, так, словно он вовсе не позорно проигравший войну горе-король и пленник. Саксонец выпрямился настолько, насколько позволяли ему спина и общее состояние здоровья, которое у него было не очень из-за нередких охот и пьянок, холодно-тёмного взгляда Ивана, похоже, никак не испугался, и ещё молча, ничего не сказав, тем более без разрешения сел за стол левее Ивана и достаточно близко к нему. Фридрих Август был весьма высокий, чуть ли не под 2 метра, и при этом весьма полный, да что там, тучный мужчина, вследствие чего оставалось только гадать, как это он умудрялся носить не только дорогущие мундиры и всякую другую нужную одежду, но ещё и лёгкую рыцарскую броню, лёгкую, так как она покрывала только грудь и живот, и не была такой тяжёлой, как средневековая рыцарская броня. На не слишком длинной и вытянутой, но и не казавшейся маленькой голове Фридрих Август носил простоватый белый парик, скрывавший уши, но не опускавшийся, как у многих других носителей париков, до плеч. Цвет лица у Фридриха Августа был здорово-бежевый, щёки ещё нередко были румяными или даже красноватыми, само лицо было средней вытянутости и несколько полнощёкое, ниже лба были и весьма широкие, и весьма густые каштановые брови, ниже них - небольшие голубые глаза, далее - лёгкие морщинки и орлиный нос, и ещё заметно-розоватые, зато не слишком толстые губы, подбородок же был как будто двойной. Одет Фридрих Август был не бедновато, но и не так торжественно, как одевался до пленения и отстранения от власти - в по-своему яркий тёмно-синий мундир, не расшитый, впрочем, золотом, ведь при помещении Фридриха Августа под стражу ему сказали, что дорогущие и яркие одежды ему не нужны, все равно он больше не король. Штаны были белые, обувью служили длинные жёлтые сапоги. Такой цвет был выбором Ивана, который, лично распоряжаясь об условиях содержания пленённого противника, допустил некоторую издёвку над Фридрихом Августом - хотел, чтобы тот «выглядел несколько потешно». Впрочем, ничего из этого, по-видимому, не сломило дух Фридриха Августа, как и весьма унизительные обстоятельства попадания его в плен. - Ну, что скажете хорошего? - спросил Фридрих Август по-немецки и таким тоном, словно был не в плену, а у себя на Родине, в Саксонии, и принимал какого-то из своих тамошних министров, причём такого, каким был не вполне доволен. И Ивана, и его адъютанта Вирса такой тон и такое поведение Фридриха Августа несколько удивляли, ведь он вёл себя так, словно вовсе не был в плену, тогда как над ним вовсе не висела угроза смерти при каких-нибудь обстоятельствах. Конкретно Иван постарался взглянуть на Фридриха Августа раздражённо, чтобы всё-таки указать ему его место. Кстати сказать, по сравнению с Фридрихом Августом Иван выглядел несколько проигрышно - парика никакого, вопреки тогдашней европейской моде, не носил, вследствие чего все видели чёрные его волосы, всегда заплетённые в тонкую косичку, тогда как всякие недруги Ивана насмехались над его «женоподобной» якобы внешностью, в то время как глаза почти всегда были то ли просто холодные, то ли ещё и презрительные, и точно тёмные, словно туннели, являясь как будто проверкой на прочность. Лицо было весьма вытянутое и утончённое, тогда как роста Иван был среднего, телосложения - худого, лицо было едва бежевое, даже какое-то нездорово-сероватое, а в каких-то случаях даже белое либо зеленоватое, словно салат, нос же был крючковатый, рот был заметно ниже него, тогда как ниже рта был как-то резко заканчивавшийся подбородок, в то время как уши были как будто узкие и кривые. Холодно-презрительный взгляд Ивана, которым он многим буквально впивался в глаза, выносил отнюдь не каждый. Фридрих Август, этот тупой саксонец, почему-то выносил, ещё и вёл себя невероятно самоуверенно, даже несколько нагло. - Ну вот что, - заговорил Иван на холодном немецком и не отрывая взгляд от всё так же уверенного в себе Фридриха Августа, - вы проиграли, Фридрих Август. Ни один литовец или поляк и пальцем ради вас не пошевелит, вам если кто и был верен, то уже разгромлен, тем более, что вы даже не пытались созвать конфедерацию в вашу пользу, которая могла бы оказать нам хоть какое-то сопротивление, хоть как-то остановить нас, задержать, отяготить своим наличием… Ни с чем подобным мы не столкнулись, а до вас есть дело только вашим саксонцам. Впрочем, и саксонская армия наверняка падёт духом, когда они все узнают, что их курфюрст пленён и томится здесь, в Королевском замке посреди Варшавы, тогда как населяет этот замок русский император. Падёт духом и от осознания того, что пленённый курфюрст вполне может быть жестоко, нецивилизованно, но лишён жизни, стоит только императору приказать… Без вас они никто, растеряются, не поймут, что делать, а мне, конечно, чрезвычайно повезло, что вы оказались в плену. - Что ещё скажете хорошего? - спросил Фридрих Август со всё той же непонятной уверенностью и перебив Ивана. - Вы были самым, наверно, бездарным, никчёмным польским королём, ведь при вас в этой хилой стране совсем перестали работать суды, а сеймы все срывались из-за гнилых порядков, из-за которых всякий дуралей мог сорвать сейм, ещё и по закону, вследствие чего его нельзя было наказать. Никакой сильной, достойной армии и в помине не было, должности все покупались… Это-то и сделало польские и литовские земли столь лёгкой добычей для меня. Они теперь все мои, и всё там будет так, как я скажу, вам же, Фридрих Август, остаётся только не усугублять своё позорное поражение ещё и отделением вашей головы от вашего тела. Я не исполнен желанием убивать вас, но если вы не оставите мне иного выбора… - Ну и что мне делать? В тоне Фридриха Августа что-то изменилось, как и в выражении лица - его как будто мало заботили польские и литовские земли, только бы его самого не тронули, ну и на Саксонию не двинулись. Впрочем, с таким безразличием Фридрих Август мог быть уступчивее, а Ивану это как раз и нужно было. - Вы больше не король де-факто, но остаётесь им де-юре, - сказал Иван, словно пытаясь уничтожить Фридриха Августа своим взглядом, - я намерен покончить с этим здесь и сейчас, в ваших же интересах мне в этом помочь для смягчения вашей участи. - Подписать акт об отречении? - догадался Фридрих Август. - Да, верно, как и мирный договор между Россией и Саксонией - я не заинтересован в войне с Саксонией, это вы мне объявили войну, будучи курфюрстом саксонским. Какая наивность с вашей стороны - как будто бы это что-то изменило! Как бы то ни было, сегодня вы и отречётесь от польского престола и всех польских и литовских земель и за себя, и за всех ваших потомков, и подпишете мирный договор, благодаря чему война между Россией и Саксонией закончится без совершенно ненужных саксонцам жертв и несчастий. Вам легче будет прочитать и подписать акт об отречении на польском языке или же на более родном и привычном вам немецком? - По-польски я читать и писать умею, тогда как полякам, как мне кажется, приятнее будет получить от меня акт об отречении на их языке. - Да, действительно, мирный договор, в свою очередь, составлен на немецком, ведь его вы подпишете только как курфюрст саксонский. - У меня будет только 1 требование. - Требование? Вряд ли вы в таком положении, чтобы иметь возможность что-то требовать от тех, кто победил вас и пленил. - Отпустите меня в Саксонию - там моя Родина. - Конечно, вы будете отпущены, но чуть погодя, точнее, несколько недель погодя, пока Саксония, где есть столь хорошие города и где столь хорошо управляют деньгами, не выплатит России контрибуцию в 2 миллиона саксонских талеров, причём привезти и выплатить эти деньги без обмана должен сам саксонский первый министр граф Брюль. Это ведь правда, что он весьма толковый? - Толковый. - Значит, он придумает, откуда взять 2 миллиона талеров, мне они нужны для выплаты жалований моим людям, на это нужен миллион, тогда как ещё 1 миллион будет выдан на всякие нужды новому польскому королю, старому Станиславу Понятовскому. - Я так понял, за меня всё решили? - Какой вы догадливый… Правители бывают или такие, которые благодаря каким-то способностям сами всё решают, или такие, за которых по их тупости и посредственности всё решают другие. Вы как раз тупой и посредственный, так что за вас много кто всё решает. Вы даже не сражались толком за польские и литовские земли при том, что они вам принадлежали, не пытались толком удержать власть… - А я и не хотел править Польшей и Литвой, это ваша мать, царица Анна Иоанновна меня втянула, втравила… Мне плевать что на Польшу, что на Литву, это проклятые места, хоть пропади они совсем! - Не пропадут - хотя б потому что нужны мне, а вы… Подпишите наконец этот чёртов акт об отречении и не вздумайте тянуть. Акт этот об отречении при переводе с польского на русский имел бы такое содержание: «Божьей милостью Мы, Август III, король польский, великий князь литовский, и прочая, и прочая, настоящим отрекаемся свободно, добровольно и с чувством душевного облегчения от всех наших прав без каких-либо исключений на польские земли и литовские, и равным образом отрекаемся от ношения и использования титула короля польского и великого князя литовского, каковые ранее за Нами были. Мы передаём сей акт торжественного отречения и за Нас, и за всё потомство Наше от короны и правления в Польше и Литве в руки Его Императорского Величества Ивана VI добровольно и уповая на отеческую заботу со стороны Его Императорского Величества обо всех тех, кому Мы приходились королём. Дано в Королевском замке в Варшаве 4-го августа 1747 года. Август» Фридрих Август быстро прочитал этот акт и, как только ему дали чернильное перо, подписал без колебаний. Иван, взяв бумагу акта в руки и убедившись, что она подписана, криво улыбнулся и сказал: - Теперь и польский король признал меня императором. Не так уж это и сложно, правда? Ваше слабоумное правление в польских и литовских землях, в свою очередь, завершилось, и де-факто, и де-юре. Как забавно - когда-то Карл XII принудил вашего отца отречься от польского престола, а я сейчас принудил это сделать вас. Правда, ваш отец потом смог вернуть себе польский престол, а вам это не удастся. Нет, не удастся… Теперь подпишите мирный договор, составленный для вашего удобства на немецком. Само собой, вы его должны подписать как курфюрст саксонский Фридрих Август II. Без особых раздумий Фридрих Август подписал и мирный договор, ставший известным, как Варшавский мирный договор. По этому договору Саксония де-факто признавала отторжение литовских территорий и обязалась де-факто и де-юре признать за русским императором титул великого князя и литовского, когда он им себя провозгласит. Признавались также упразднение Речи Посполитой и потеря Саксонией контроля над польскими территориями, гарантировалось признание Саксонией и невмешательство во внутренние дела новоиспечённого Королевства Польского, тогда как курфюрст саксонский и его потомки обязаны были никак не претендовать на польскую корону и «признать оную за тем представителем польского народа, какого сам этот народ захочет королём». Провозглашался вечный мир с Россией и Королевством Польским, Саксония обязана была в «настолько быстрый, насколько это возможно срок» выплатить России контрибуцию в 2 миллиона талеров, причём курфюрст саксонский смог бы «воротиться в пределы своего родного и неотъемлемого курфюршества свободно и с предоставлением достаточной охраны для личной безопасности и защиты от воров, разбойников, шатающихся и прочих преступников, но только после выплаты Государству Российскому упомянутой контрибуции, и ни талера меньше». То есть, до выплаты Саксонией 2 миллионов талеров, причём при личном участии первого министра Брюля, Фридрих Август фактически оставался заложником Ивана, которому, если бы с выплатой контрибуции возникла какая-то канитель, могли бы, в принципе, и несчастный случай какой-нибудь устроить или, например, ухудшить и так отнюдь не королевские условия содержания. Впрочем, Фридриха Августа и не содержали в совсем уж плохих условиях, вдобавок в отношении него сохранялся принцип неприкосновенности и гуманности, условно распространявшийся в Европе и на послов, парламентёров и видных военных, если те оказывались в плену. Как бы то ни было, как-то угрожать саксонцам и напоминать им об их дуралее-курфюрсте не пришлось, поскольку Брюль весьма быстро и нашёл 2 миллиона талеров, и привёз их в Варшаву в сопровождении относительно небольшого, в 50 человек конвоя, который, правда, был пропущен только с более многочисленным русским сопровождением. Иван получил от Саксонии всё до единого талера и убедился в том, что его не обманули, 24 августа, и в тот же день Фридрих Август был отпущен к себе, в Саксонию, к родным, которые были несколько умнее его, так как ещё в июле сбежали из Варшавы в Дрезден - столицу Саксонии. Фридрих Август мало на чём настаивал, так что Иван не вернул, например, его шпагу - по мнению императора, такой почести достоин только храбрый, мужественный противник. Фридрих Август, впрочем, плюнул на шпагу и удовлетворился каретой да обозами с продовольствием, которое ему выделили немало, но и не слишком много, так, чтобы только «добраться до пределов Саксонии и не помереть при этом с голоду». Помимо же саксонской охраны с Фридрихом Августом уехали 200 человек русской охраны, из лейб-гвардии Семёновского полка, причём командиром над ними поставили Вирса. Столько гвардейцев нужно было для того, чтобы Фридрих Август точно убрался именно в свою Саксонию, и чтобы в этом можно было не сомневаться, а то вдруг он со своими людьми удумает куда-то свернуть, поедет куда-то не туда?