Лаборатория волшебства

*****

Крупные мурашки бегут по спине, щекоча позвоночник, снова и снова заставляя парнишку передёрнуть плечами от волнительных пульсаций сердечного клапана. Выступивший пот уже скапливается маленькими, прозрачными капельками на высоком лбу, норовя скатиться по гладкой коже вниз, по вздутым венкам висков и спуститься по порозовевшим щекам. Юноша лихорадочно пробегается тыльной стороной ладони по лицу, подрагивающие в смятении пальцы касаются разгоряченной кожи и сердце ускоряется в ритме в удвоенном режиме. Сглатывает, переводит сбитое дыхание и снова гулко глотает, отчего кадык нервно дёргается, а во рту мгновенно пересыхает. Прикрывает глаза, чтобы хоть как-то успокоиться, плотно зажмуривает веки, ресницы подрагивают и парень встряхивает лохматой шевелюрой из мелких, чёрных кудряшек. Шумно выдыхает и распахивает свои чёрные глазища, упираясь взглядом в деревянное полотно перед собой. Так происходит каждый раз, когда он приближается к заветной двери, ведущей в святая святых профессора Кима. Как он вообще умудрился так необдуманно и безответственно вляпаться в этого красивого, умного, сексуального мужчину, история умалчивает, он и сам не знает, когда именно окончательно и бесповоротно провалился в доктора необычайных наук, то ли в первую же секунду их встречи, то ли во вторую… Но факт остаётся фактом — он уже больше двух месяцев помощник профессора и ему уже пора войти, поздороваться и приступить к своим обязанностям. Но каждый раз проходит через этот мучительный ритуал — настраивается, напяливая на лицо маску безразличия, а сердце сворачивает в клубочек и запирает его на замок. Конечно же, образно говоря… Но весь этот процесс он, словно, физически ощущает, поэтому все эти процедуры собственного успокоения отнимают у него достаточно много сил. Но спалиться жутко страшно, иначе он, во-первых, никогда больше не увидит самого прекрасного мужчину на свете, а во-вторых, потеряет эту забавную работу. Помощник из него, конечно, никудышный, но он старается. Хоть и с рождения парень законченный перфекционист и аккуратист, доводящий всё вокруг до идеала за что бы ни взялся, в присутствии профессора Кима он полный идиот, как на вид, так и на слух. Потому что краснеет при любом обращении к себе и приходится врать, что у него давление и несёт всякую несусветную чушь, стоит только открыть рот, путаясь в словах, буквах да и вообще в звуках. Не говоря уже о вечно трясущихся руках в смущающемся треморе и дебильной улыбочке, что расползается по лицу непроизвольно, стоит только посмотреть на любимого профессора. Время неумолимо бежит вперёд и пора бы уже зайти, иначе профессор будет ругаться. Влажные ладошки в сотый раз вытираюся, скользя по белой ткани медицинского халата, голова снова вскидывается и смоляные, пружинистые завитушки подпрыгивают в воздухе, как на шарнирах. Мягкие губы облизываются сухим от перенапряжения языком, а крупный нос морщится от жуткого желания глотнуть хотя бы глоток холодной воды, хотя сейчас даже кипяток подойдёт, лишь бы успокоиться. По обыкновению щипает себя двумя пальцами правой руки за кожу левого запястья, слегка её оттягивая, привычка с самого детства, когда очень волнуется. К слову, после смены у профессора, к вечеру на этом месте всегда остаётся синюшного цвета синячок, от вечного трения этого нежного места. Вдох-выдох… Пора… Дрожащие пальцы дёргают ручку входной двери, та с натужным скрипом открывается, поддаваясь напору и отворяется, запуская юношу в «Лабораторию Волшебства». Так называется кабинет профессора Кима, который находится в подвале высшего учебного заведения физико-математического университета города Сеул. Это милое прозвище дал сам профессор, настаивая именно на этом названии, поскольку верит в чудеса с рождения и все свои не малые знания по квантовой физике и вообще по всем имеющимся в природе наукам готов положить во благо человечества, уверяя, что волшебства случаются, надо просто их не ждать, а творить самим. К слову, для профессора доктор Ким очень молодой мужчина, ему всего тридцать и он не носит, к примеру, очков в ужасной оправе с толстенными диоптриями и вовсе не лохматый, неопрятный сумасшедший учёный, как это всегда вызывает ассоциацию при слове профессор. О нет! Осветлённые, волнистые пряди волос всегда аккуратно уложены и мягкими локонами ниспадают почти до плеч, обрамляя острые скулы. Смуглая кожа ярким контрастом выделяется при этой блондинистой копне волос и неизменно кипенно белым, идеально отутюженным халатом. Золотисто-карие очи невероятно выразительные, монолидные глаза придают ему ту самую экзотическую красоту, на которую невозможно насмотреться. Маленькая родинка притаилась на нижнем веке левого глаза, а в правом глазу виднеется родимое пятнышко прямо на глазном яблоке. И эта невообразимая несхожесть с кем-либо на всём белом свете делает профессора Кима совершенно уникальным. Плюс его шикарные, длинные, пушистые ресницы, которых так хочется коснуться губами… — Чонгук, доброе утро, я тебя уже заждался, — и его низкий, бархатный тембр — это самое мощное мучение для помощника Чона, — чего замер на пороге, проходи, сегодня у нас очень много дел. И профессор плавно, словно, по кошачьи, двигается среди расставленных стеллажей, на которых покоятся бесчисленное количество колбочек, скляночек и прочей научной утвари, прямиком направляясь к замершему у входной двери юноше. Чонгук снова шумно сглатывает и в миллионный раз пытается сдержать рвущееся наружу сердце, стараясь унять его бешеное громыхание, каждый раз волнуясь, что доктор Ким услышит этот отчаянный по нему стук. — Прос…тите, п..рофессор Ким, з..задержался на лекции, с..давал зачёт… — и каждый раз одно и то же, тихое мычание себе под нос и нечленораздельное вещание, смешанное с хриплым пыхтением. — Ты не заболел? Что с голосом? — профессор совершенно искренне обеспокоенно всматривается в своего помощника, чем совершенно не помогает тому сосредоточиться, своим пронзительным взглядом лисих глаз делая только хуже. У Чонгука скоро уже разовьётся хроническая тахикардия, руки снова начинают подрагивать, а капельки холодного пота стекают по позвоночнику под тонкой тканью бежевой рубашки. И этот медицинский халат ещё сверху. Ему и так невыносимо жарко в присутствии этого запредельно красивого мужчины, так он ещё занижает свой и без того низкий голос, отчего тот становится безбожно сексуальным. «Господи, помоги!!!» И хочется сложить перед собой ладошки и помолиться вслух, но Чон держится, всё своё внимание сосредотачивая на собственных ногах, которые норовят подогнуться перед этим гениально-научным мачо, а сам заворожённо смотрит тому прямо в глаза, как кролик перед удавом, не в силах отвести взгляд. Он ведь только что настроился там, за дверью, что опять началось-то? Профессор всегда с ним очень добр, но сегодня особенно внимателен, смотрит так, будто сканирует его целиком, светло-карие глазища не отводятся ни на минуту, а после… А после доктор добивает бедного студента, подходя ещё ближе к нему, вставая прямо напротив и прислоняя свою тёплую ладонь ко взмокшему лбу своего помощника. Чон поплыл… Профессор Ким никогда его не касался, ни разу, даже когда они передавали из рук в руки друг другу колбочки с очередными разработками или тот же, к примеру, злосчастный микроскоп, что Чон чуть не угробил на днях, когда засмотрелся на открытые ключицы своего доктора, тот тогда слегка расстегнул рубашку. — Чонгук, всё в порядке? Ким спрашивает уже громче, в его голосе совершенно точно притаилось беспокойство, но вот в янтарных глазах вдруг на мгновение промелькнуло какое-то озорство. Лишь малюсенькая секунда — но оно было, сверкнуло, как блескучая искорка неприкрытой потехи. Чону не могло показаться… И тут же всё стихло. В светлых, карих глазах снова тишь да гладь, на лице мягкая, по отечески добрая улыбка и нежное прикосновение ладони ускользает в небытие. — Температуры нет, всё в порядке, наверное переутомился на зачёте. — Ким утвердительно кивает самому себе и протягивает руку вглубь помещения, приглашая всё же войти. — Проходи, Чонгук, у нас много работы. И завертелось. Профессор Ким Тэхён натура увлекающаяся и над каждым своим проектом трепещет, как курица наседка, искромётные идеи рождаются в его голове бесконечным потоком, каждый раз ныряет с головой в тот или иной эксперимент и всецело отдаёт себя на поприще науки, а вернее будет сказать, чудес. Всё намеревается довести до конца, не имея привычки бросать на полдороги, будь то мгновенная мазь от ожогов, после которой не остаётся и следа на коже и совершенно отсутствует боль. Или, к примеру, быстро растущие растения, как корм для птиц, которые за ночь успевают вырасти, дать плоды и снова расцвести буквально за день, отчего милые создания не голодают всю зиму в Сеуле, а неустанно клюют зёрнышки с этих вечных плодов. Или, например, молочные смеси для домашнего скота, чтобы взрослые животные могли заниматься своими делами, а мелкие зверята поедают этот корм самостоятельно, посасывая из самодельных сосочков, стремительно набирая вес и удваивая прибыль держащих их скотоводов. Сюда же вспомним особый витамин для роста волос, идею которого Ким вынашивал почти неделю, после чего не выходил из лаборатории примерно столько же, почти не ел и не спал, но всё-таки создал этот шедевр и теперь в Сеуле нет ни одного лысого человека. Теперь этот витамин распространяется по всему миру, разнося славу о талантливом профессоре в самые кратчайшие сроки, но всю прибыль Ким раздаёт малоимущим, в детские дома и больницы, себе же оставляя буквально крохи, чтобы продолжать заниматься любимым делом. В его копилке масса успешных изобретений и все его эксперименты заканчиваются успехом. Ну почти все… Есть один единственный затык и доктор физико-математических наук Ким Тэхён бьётся над этим изобретением не один год, но никак не может завершить и довести до идеала свою идею. «Эликсир молодости!» Эта мысль пришла в его светлую голову ещё в студенчестве, он уже тогда отличался умом и сообразительностью, а ещё мощной верой в чудеса и чуть ли не в самого Санта Клауса. И хоть этот гений действительно самый настоящий физик, но совершенно осознанно ступил на дорожку необычных изобретений и нисколько этого не стыдится. Да и стыдиться тут нечего, он действительно уникальный учёный, абсолютно искренне обожающий своё дело. Но вот этот самый Эликсир никак ему не поддаётся. В силу своей человечности и мягкости, доброты и отзывчивости, учёный не позволяет себе рисковать даже мышами, не говоря уже практическими экспериментами над людьми, поэтому его разработка так и остаётся на почти начальном уровне. Ким мечтает благодаря этому эликсиру подарить человечеству возможность подольше оставаться молодыми, медленнее стареть и иметь возможность выглядеть лучше и ярче в пятьдесят или даже семьдесят лет. Но маленькая колбочка с ярко-розовой жидкостью находится в огромном шприце, который Ким периодически достаёт из деревянной шкатулки, раздумывая опробовать его на себе или нет. А начальная стадия этого эликсира — крепкий, беспробудный сон, во время которого человек не стареет, конечно же, да! Но и не живёт, так скажем, а лишь спит. И найти нужные ингредиенты для доработки «Эликсира молодости» профессор пока не в силах, каждый раз откладывая свою заветную мечту на потом, в очередной раз придумывая что-то новое и более насущное для людей и животных. Чонгук не может даже описать своё восхищение этим гениальным человеком, лишь постанывает тихонько от бессилия, каждый раз страшась, что доктор Ким распознает его нервозное состояние и поймёт причину вечного волнения и смятения. Чонгук мысленно уже смирился с тем, что будет «сохнуть» по этому великолепному учёному, скорее всего, всю свою оставшуюся жизнь, а после того, как закончит университет, так вообще потеряет его из вида, но вот его тело привыкнуть к этой ошеломительно огромной влюблённости не может, как бы он не пытался с собой совладать — его руки и ноги, словно, живут своей жизнью. И снова вдох-выдох… И вздрагивает, потому что… — Чонгук, сегодня я снова достал свой Эликсир, хочу попробовать добавить к нему ещё один ингредиент, — та самая хрипотца в низком голосе, когда профессор что-то задумал и уже загорелся своей идеей, а Чон реагирует и эрегирует мгновенно на этот божественный звук, — всю ночь не спал, думал. Мне кажется, именно этого элемента не хватало. Подойди ближе… Чонгук старается двигаться плавно, чтобы медицинский халат не прилипал близко к телу, а иначе профессор совершенно точно увидит, о чём помышляет его работник, поймёт, что хоть Чон и благоговеет перед всеми идеями учёного, но всё же по большей части он умирает по нему самому от безответной любви и сгорает от бешеного возбуждения. Ну потому что Ким и так запредельно бомбически красив, но вот когда его глаза загораются в очередном желании экспериментировать, Чонгук весь загорается целиком и только в одном желании… И лучше бы учёному этого не знать. Снова пальцы почти незаметно теребят кожу на запястье, а сам помощник приближается, пришибленно опуская голову, будто если он её опустит ещё ниже, то сможет прикрыть то непотребство, что уже стоит по стойке смирно и не выпрыгивает из-под халата лишь благодаря плотной ткани джинс. — Смотри, — протягивает покрасневшему, кажется всем телом сразу, парню колбочку с какой-то мутной, серой жидкостью, — вот здесь весь нужный мне состав микроэлементов, сейчас я резко его взболтаю, а ты держи шприц с Эликсиром, как всё будет готово и весь химический состав смешается, ты воткнёшь этот шприц в мою колбу, втянешь всё иглой и нужно будет всё это вместе снова энергично взболтать. Понял? Чонгук кивает, очень быстро кивает, чтобы у учёного не возникло сомнений, что помощник перед ним в адеквате. Но вот только это совсем не так… Взъерошенный профессор с горящими в возбуждении от предвкушения эксперимента глазами; влажными, пухлыми губами, которые тот постоянно энергично облизывает своим розовым языком, стоит с Чоном почти вплотную, это сводит бедного студента с ума и в голове какой-то шум, ничего толком не слышит, только бешеный стук собственного сердца, а соответственно, все наставления проходят мимо него. Попросить повторить указания боязно, поджилки трясутся от страха, что Ким может на него рассердиться и выгнать в зашей, а значит, Чонгук решает действовать по логике. У него в руках шприц, а профессор держит какую-то колбочку с серой жидкостью в руках и энергично трясёт ею, повернувшись к Чону полубоком, слегка пригнувшись в ногах от усердия, выпятив при этом немного свой зад. Ну раз вот он шприц и вот она, такая обалденно — офигенная — сладко-вкусная задница, то, наверное, надо этот Эликсир воткнуть профессору в мягкую половинку, верно? И как только до чёртиков любимый учёный шипит одно: — Пора… Чонгук не медлит, чтобы не подвести драгоценного профессора и не провалить его дражайший эксперимент, со всей дури втыкает длинную иглу в упругую правую булочку, что была к нему ближе и на скоростях вгоняет весь Эликсир под кожу дорогому профессору. Тот только успел издать жалобный, больше похожий на удивлённый писк, следом Чонгук видит огромные глазища растерянного Кима, который уставился на него и профессор тут же оседает, как осенний лист, падая прямо в руки заботливого помощника. И уже через секунду раздаётся тихий сап крепкого спящего человека… Чонгук в полном ахере смотрит на учёного, чья голова мягко покоится в его ладонях, на его закрытые веки и подрагивающие ресницы, на приоткрытый рот, из которого вырывается такое вкусное, сладкое дыхание, ошалело разглядывает безмятежное во сне лицо и до него доходит… Вернее, он вспоминает… Ведь профессор рассказывал про действие «Эликсира молодости», упоминал не раз, что он недоработан и всё, что за собой несёт его эффект — это крепкий, беспрерывный сон. А вот как вывести человека из сна, что находится под действием данного эликсира, у Кима данных не было. Ну, соответственно, у Чона тем более… Эйфория от так близко находившегося к нему лица, от того, что он касается мягких, белых волос профессора, от тепла его тела, начала потихоньку перетекать в паническую атаку. Что же он наделал!!! Он навечно усыпил своего любимого учёного! Он угробил профессора Кима, Господи помоги! Чонгук сначала стонет, потом воет, потом снова выстанывает в голос свой ужас, но после берёт себя в руки. Ну, сначала он берёт на руки крепко спящего Кима и несёт свою любимейшую ношу на кушетку, заботливо укладывает далеко не лёгкую тушку доктора наук и лихорадочно поправляет на нём халат, виновато расправляя все складочки, застёгивая расстегнувшиеся пуговки, стряхивая невидимые пылинки, а после выпрямляется в полный рост, стоя над учёным и клятвенно обещает сделать всё возможное и невозможное, чтобы найти средство и разбудить Кима. Так. Ладно. Прочь паника. Сначала нужно всё же попробовать разбудить профессора обычными способами, верно? И Чонгук то хлопает нежно по щекам Кима, то зовёт его сначала по фамилии, потом уже смелеет и выкрикивает имя учёного, толкает его замершее тело из стороны в сторону, потом уже остервенело трясет того за грудки, снова хлопает по щекам… Кричит ему в самое ухо, что начался пожар, потом орёт громкое «Помогите», ну мало ли… Пихает в плечо, пытается пощекотать подмышки, но не решается залезть под халат, поэтому щипает поверх ткани. Щекочет уши, легонько зажимает нос спящему, но тот лишь ещё слаще причмокивает во сне своими нереально сексуальными губами, а Чон опять теряет почву под ногами. И так по кругу… Но все его действия остаются бесполезными, учёный не просыпается. И чтобы не делал Чонгук, безрезультатно, доктор наук крепко спит и милейше посапывает во сне. Даже не шевельнулся ни разу. Чонгук парень шустрый, он только при учёном физически деревенеет и тупеет умом, а так он сообразительный, поэтому уже бежит к раковине и наливает полный стакан воды, набирает её в рот и уже несётся обратно к Киму, прыская всё содержимое прямо в прекрасное, сонное лицо. Эффекта ноль — Ким спит, как убитый. И лишь его мелкие морщинки в уголках глаз потихоньку начинают разглаживаться, кожа на лице чуть подтягивается и слегка белеет — Эликсир молодости действует, чёрт бы его побрал! Нежные, пухлые губы чуть ярче розовеют, а и без того пушистые, блестящие, белые локоны становятся ещё красивее, они словно сверкают под потолочными светодиодами, мелкие капельки воды, что попали на волосы после такой варварской попытки пробуждения, застыли в прядях, словно кристаллы. Ну спящая красавица, не иначе! Сравнение, конечно, отпад, но именно оно пришло в голову бедному студенту, влюблённому по уши в своего профессора. Тот настолько прекрасен сейчас, ну правда, как та самая принцесса из сказки, осталось только стеклянный купол над ним возвести и один в один сходство с персонажем. Только вот тот не пальчиком о веретено укололся, а его помощник вогнал в его задницу огромную иглу с недоработанным экспериментальным эликсиром. Ну не идиот? И бедный Чонгук усаживается на пол рядом с кушеткой со спящим Кимом, облокачиваясь спиной о металлические ножки и запрокинул голову в мучительных раздумьях. Кожа на левом запястье оттягивается ещё сильнее, шмыгает носом в сильнейшем желании расплакаться, губы поджимаются и кусаются на сотый раз, но Чон держится, реветь сейчас не самый лучший выход. Выход из сложившейся ситуации надо срочно найти, нужно лишь перевести дыхание, успокоиться и хорошенько подумать своей набитой опилками башкой. Он свято верит, что безвыходных ситуаций не бывает и нет неразрешимых задач, а значит, нужно брать пример со своего профессора и ни в коем случае не падать духом, а лишь идти вперёд и находить новые решения, раз за разом, пока эти восхитительно изумительные глаза вновь не откроются. Кстати, когда они всё же откроются, Чонгуку, видимо, придёт самый, что ни на есть, настоящий, страшный, адский пиздец, Ким точно ему шею свернёт в трёх местах. И страшно до усрачки, но лишь от того, что если Ким разозлится, то выгонит его и найдёт себе помощника поадекватнее, а значит, Чонгук потеряет возможность тайком рассматривать своего чудесного учёного. Ситуация со всех сторон SOS и как из неё выпутываться, парень не знает…

*****

Венгерская полукровная чёрно-серебристой масти медленно вышагивает по каменистой, припорошенной воздушным пеплом земле. Джон Сноу гордо восседает на своём коне, резко встряхивая смоляными кудрями, поправляя перекинутую через левое плечо портупею, к которой прикреплён его неизменный Длинный коготь. Взгляд прямой, мрачный, когда он оглядывает местность, а после поднимает свой воинственный взор к серому, тусклому небу, где три дракона Дейнерис кружат над его головой, величественно размахивая своими крыльями. — Зима близко… — шепчет Сноу… Картинка меняется… Всё остаётся так же, драконы шумно взмахивают крыльями, вытягивая свои шеи и Сноу наблюдает за ними, но лицо Джона искажается, словно покрывается какой-то дымкой, как будто кто-то поставил на него фильтр и заблюрили картинку… А после… та же самая смоляная макушка опускается и лицо становится чётче видно… Лицо Чонгука… И уже голос не Сноу, а голос Чона произносит тихое: — Север помнит… Волчья шуба висит на его плечах, крепко зашнурованная на широкой шее и северный, холодный ветер теребит густую копну волос, мелкие, пружинистые кудряшки приподнимаются от порывистого дуновения, залетая прямо на красивое лицо парня, задевая его круглые очки. И Чон голосисто зовёт: — Дейнерис… И шквал холодного воздуха заглушает его крик, Чонгук вдыхает побольше кислорода в лёгкие и зовёт снова, но теперь уже из его уст вырывается другое имя: — Профессор Ким… И снова картинка меняется… Лаборатория утопает в полумраке и звенящей тишине и лишь тихое гудение потолочных светодиодных светильников прорезает гулом это безмолвие. Чонгук со шприцом в руке жалобно хнычет, нависая над Кимом, утирая горькие слёзы, то и дело капающие прозрачными капельками на стёкла его очков. Тэхён учёный и даже сейчас его гибкий ум не дремлет, он понимает вдруг, что пребывает в глубоком сне и всё, что он видит, глупые картинки, выдаваемые его затуманенным эликсиром мозгом. И вдруг картинка вовсе исчезает, под плотно закрытыми веками непроглядная темнота и учёный весь превращается в слух. Он совершенно точно понимает, что спит, все попытки пошевелиться заканчиваются крахом, ничего нельзя поделать, каким бы ни был его мозг гениальным, сам себя он разбудить не сможет, полная парализация тела. Зато хоть мозг заработал окончательно и теперь он совершенно точно слышит приглушённый бубнеж своего помощника.

*****

Чонгук мается, расхаживая по лаборатории из одного угла в другой, как загнанный щенок, у него и вид такой же, запуганный и потерянный. Профессор так безмятежно крепко спит, его белые кудри ослепительно блестят под лампами, грудь медленно вздымается, приподнимаясь и опускаясь, руки безжизненно лежат вдоль стройного тела и Чон скрипит зубами, отгоняя от себя ошалелую мысль, что поселилась в его уставшей голове, но никак не хочет уходить. Ким спит уже почти сутки, его пухлые губы стали ещё ярче, длинные ресницы подрагивают во сне, а красивое тело так близко от него, запаковано в этот белый, медицинский халат, на ногах классические брюки и у Чонгука свербит в одном месте, когда он понимает, что вполне может заглянуть под них и чуток рассмотреть своего любимого учёного немного поближе. Как разбудить профессора, он так и не придумал, но и ни одной толковой мысли на ум не приходит, потому что этот самый ум на данный момент целиком и полностью занят лишь одной навязчивой мыслью. Он ведь очень хочет разбудить своего профессора, он обязательно это сделает, видит Бог, всего себя отдаст и глаз не сомкнёт, пока не придумает, как это сделать… Но после, Ким выгонет его и даже слушать не станет, он его подверг такой опасности, а значит… Значит он уже никогда не увидит его, не сможет прикоснуться к нему и тем более признаться в своих глубоких чувствах. Несчастный Чонгук бубнит себе под нос какие-то нелепые извинения, бормочет что-то про сильную любовь, снова и снова оттягивая кожу на запястье, отчего там уже образовался смачный фиолетового цвета синяк. Топчется туда-сюда и лихорадочно, раз за разом поправляет свои прозрачные, круглые очки. И всё же не выдерживает. — Я всего лишь разочек, один маленький-маленький разочек и всё, — шепчет под нос, уже полыхая от стыда своими пухлыми щеками, — ведь никто не узнает. Даже сам профессор Ким. И подходит к спящему ближе, снова над ним нависая, как мрачная тучка, потому что брови нахмурены до предела, губы кусаются непрерывно, он понимает, что отказаться от собственной фанатичной идеи уже не сможет. Он лишь напоследок рассмотрит своего любимого учё.... да просто любимого! Даже трогать не будет, лишь запечатлеет его прекрасное тело, запомнит навеки вечные и высечет себе на сетчатке глаза, выжжет на внутренней стороне век и всё, будет жить с этой картиной до конца своих дней. В одиночестве… Сразу после того, как Ким выгонет его из лаборатории и из своей жизни насовсем. Ну а то, что Чон будет абсолютно одинок, это для него однозначно, ведь в его сердце только этот учёный и уже никто и никогда не сможет пробраться в его глупое сердечко так глубоко, как это сделал профессор Ким. И это Чонгук тоже бубнит, хоть и тихо, но вслух. Была не была, Чон готов. Тихонько кладёт подрагивающие пальцы на пуговицы халата и быстро, чтобы не передумать, уже расстёгивает их, раздвигая полы хлопчатобумажной ткани. Под халатом скурпулёзно отглаженная белая рубашка из тонкой, шёлковой ткани, что плотно облегает невыносимо шикарный торс учёного. Чонгук стонет, высоко так, но тихонечко. «Господи, Боже, как же он красив! Сложен, как ангел!» И взгляд и без того больших, чёрных глаз, а сейчас так вообще почти размером с его же круглыми стёклами, медленно опускается к поясу брюк… «Неееееет, нельзя! — испуганно проносится в голове.» Но у Чона сейчас, словно, раздвоение личности и он почти физически ощущает, будто, на его плечах уютно устроились два представителя небесных сил. Чёткое ощущение, что на левом сидит нежный ангелочек и встревоженно мотыляет своей белокурой головой в разные стороны, не разрешая этого делать. А вот на правом совершенно бесстыдный, чёрный чертёнок с рожками уже скалится и качает головой в подтверждении, мол, да, давай, не медли! Чон так и не разгибаясь в спине, склонившись над беспомощным Кимом, моргает несколько раз и вслух шепчет свои извинения любимому учёному, просит его простить за эту его шалость, он никогда-никогда не признается ему, что всё-таки решился это сделать. Но он быстренько, честное слово, так сказать, одним глазком глянет и всё, он могила, он рыба, он просто глух и нем, навсегда! Только один безобидный взгляд и его любопытство перестанет так его жрать, это займёт буквально секунду и он тотчас же снова застегнёт брюки профессора и снова углубится в своих мыслях, чтобы найти решение, как разбудить учёного. В груди сердце яростно хреначит по рёбрам, в ушах какой-то звонкий свист, всё вокруг перестало существовать, во рту пересохло напрочь, а дыхание и вовсе прекратилось. Испарина уже покрыла лоб и хочется пройтись ладонью по лицу, чтобы унять этот адский жар, но некогда, руки заняты другим делом. Пальцы уже расстёгивают ширинку, медленно, не спеша раздвигают молнию на брюках, чуть отводя ткань в стороны и приспуская вниз вместе с белыми боксерами. Чонгук видит розовый, слегка выпирающий мужской орган и мир меркнет вокруг, слёзы выступили на глазах, потому что профессор и здесь нереально прекрасен, шедеврально сложен. Плоский животик, тоненькая дорожка светлых, но чуть темнее, чем на голове волос уходит к паху и Чон готов поклясться, что это лучшее произведение искусства во всей вселенной. Это, чёрт возьми, девятое чудо света!!! И снова тихонечко стонет, не в силах отвести взгляда от поджарого, смуглого тела своего профессора. Будь проклят тот день, когда Чон два месяца назад увидел объявление на первом этаже этого университета и решился на подработку у профессора Кима!!! Он и раньше сходил по нему с ума, а теперь что делать, когда он знает, что, что! у него в штанах, ох, мамочки!!! Пищит от восторга и одновременно запредельной тоски, и утыкается лбом в премилейший пупок этого фантастически красивого, сексуального мужчины и лихорадочно дышит, практически пуская слюни на гладкую кожу.

*****

Профессор в ахуе… Да, да, он всё ещё спит, но мы помним, что он всё слышит и всё ощущает, понимает, где он и что происходит. И то, что происходит именно сейчас, вызывает в нём одновременно яростный гнев и адское смущение. И что-то ещё… Он знал и видел, что его помощник бросает на него очень-очень внимательные взгляды, замечал, что Чонгук слишком уж теряется при виде его, но то, что он так далеко может зайти в своей симпатии, никак не мог даже предположить. И его тело отказывается гневаться, его лихорадит, даже там, глубоко во сне. Мышцы напрягаются и волны мурашек разносятся от пупка до кончиков пальцев на ногах, а уже оттуда несутся к корням волос, да так стремительно, что кровь уже закипает и, кажется, пенится. Его помощник безумно приятный, привлекательный, милейший парень, Ким всегда это осознавал, но не давал разгону собственным мыслям, потому что он взрослый мужчина, учёный, все эти шуры-муры ему ни к чему. Он так думал, да… Но сейчас Чонгук касается губами его кожи на животе и что-то там попискивает от восторга, шепчет, что он очень-очень виноват и что так делать больше никогда не будет, хнычет, что с ума сходит от своей безответной любви и просто сгорает от неугомонной страсти. Безответной… Но такая ли она у него безответная, если сейчас Ким даже во сне очень хочет…продолжения… Он, конечно, серьёзный мужчина, всегда отдавал себе отчёт в том, что все свои силы и всё своё время готов положить на поприще науки и отдать всего себя невероятным экспериментам. А вот сейчас ему хочется, чтобы кто-то, кто стоит рядом с ним, отдался ему… «Господи, прости!» Ким во сне готов сгореть от стыда… Но вот стыд его берёт не за то, что Чонгук впопыхах уже застёгивает его брюки и судорожно поправляет на нём халат, а за то, что ему всего этого было мало и если бы он сейчас не спал… Он бы… Он бы… Ооооох…

*****

Чонгук отшатнулся от профессора, всё так же тихонько шепча, что ему очень жаль, что он бессовестный хам и наглец и не заслуживает себе такого порядочного и умного человека, а значит, он сначала его как-нибудь разбудит, а потом сам откажется от работы у него. Не сможет смотреть тому в глаза… Ну потому что перед глазами кое-что другое… Блядь… Чон так яростно мотает головой, отчего мелкие кудряшки подпрыгивают на голове, а очки так и норовят слететь с лица, пытаясь отогнать от себя гнетущие мысли. Снова разглядывает учёного, чьи губы пылают ярко-розовым в свете ламп, настолько притягательные и на вид мягкие, что голова у бедного помощника закружилась и его повело. Снова… Профессор сейчас выглядит шикарнее всех диснеевских принцесс, честное слово. И это его размеренное, глубокое дыхание; закрытые веки; длинные, пушистые ресницы; тонкий нос; россыпь любимых родинок; блестящие белые, вьющиеся волосы. Ну правда, как спящая красавица, ну или красавец! Бам… Мысль прилетела так резко и так неожиданно, что Чонгук не просто вздрогнул, он аж подпрыгнул на месте. ПОЦЕЛУЙ!!! Точно! Он сейчас его поцелует прямо в губы, смачно всосёт эти алые губы и прижмётся к нему всем телом и пусть за всё это ему уже, скорее всего, уготовано место в аду, он это сделает, чёрт подери! Возможно, сердце его не выдержит таких бешеных эмоций и остановится, и он рухнет прямо на голый пол лаборатории бездыханным телом. Но Ким не пропадёт, его близкий друг, нынешний преподаватель биологии всё равно заметит его отсутствие и придёт сюда. Профессора спасут, как-нибудь разбудят, ну а Чона похоронят, да и поделом ему, вообще-то! Ноги уже движутся к профессору обратно, шажок за шажком, медленно. Тело выгнулось, как пантера перед прыжком, выслеживая свою добычу. Кима добычей не назовёшь, конечно, но вот светлой мечтой и бескрайней любовью, в самый раз. Это Чонгук тоже шепчет в слух, снова и снова запинаясь на своих признаниях, путаясь в словах, заикаясь от волнения. Но больше от предвкушения, конечно же… Была не была!!! Чон рывком подаётся вперёд и прижимаясь своей крепкой грудью к груди любимого профессора, ныряет пальцами в его белокурые волны, обхватывает голову и вжимается губами в любимые губы. И снова звонкий стон слетает с его уст.

*****

Ким слышит, всё слышит, ох, его мучения, оказывается, ещё не закончились, Чонгук собирается его поцеловать, совершенно точно хочет впиться в его губы своими невозможно мягкими губами, Тэхён всегда на них незаметно от Чона залипал, а сейчас он их почувствует в живую, охренеть. И как это Чонгук не видит, что творится у профессора в штанах, там же совершенно очевидно сейчас происходит мощнейший приток крови! Там всё живенько реагирует на… ...Поцелуй… Как же сладко, как же вкусно, как же сногсшибательно офигенно целуется Чонгук, всё тело профессора, будто, простреливает стовольтными разрядами тока и, кажется, что волосы встают дыбом, мышцы напрягаются до своего максимума, а пальчики на ногах от удовольствия готовы поджаться… И поджимаются… Потому что профессор стремительно просыпается сразу же, как юные, жаждущие губы коснулись его сухих губ. Ну как в сказке, не иначе! И в следующую секунду уже стон двоих разнёсся по лаборатории и Ким открывает глаза… Чонгук не видит этого, потому что его глаза прикрыты в блаженстве, но он чувствует шевеление под собой и совершенно отчётливо слышит не только свой стон, от страха пытается отстраниться и немедленно раствориться в воздухе. Как? Неважно! Лишь бы исчезнуть сейчас же, потому что от волнения и ужаса собственное сердце уже рвануло в район гортани, перекрыв весь кислород. В мозг сначала прилетает мысль, что он разбудил своего учёного, как в сказке спящую красавицу поцелуем, после он уже прикинул, кого укажет в завещании, а ещё после, когда пытается отстраниться, чувствует, что руки профессора обхватывают его за плечи и не дают отпрянуть. А наоборот… Прижимают к себе ближе и губы Кима уже жадно отвечают на поцелуй. И тихое от профессора прямо в поцелуй: — Я тоже хочу проделать с тобой то, что ты делал тут со мной, мелкий негодник. Но почему-то «негодник» звучит так нежно и так горячо, что Чонгук уже стонет в голос и вдруг понимает, что ему уже совсем не стыдно, а хочется всё происходящее удвоить, утроить, помножить на миллион и превратить в бесконечность… Он тихонечко, с неверием в происходящее, вышёптывает в непрекращающийся поцелуй своё виновато заполошное, писклявое: — Профессор Ким… И ласковое, но уже запредельно сексуальным, хриплым полушёпотом: — Тэхён, для тебя теперь Тэхён, Чонгуки!!!