The art of seduction

Салон Оскара Пиастри всегда был храмом высокой моды, где воздух пропитывался запахом дорогого дерева, свежесшитого шелка, атласа и реализованных амбиций. Но сегодня здесь витало что-то новое - предвкушение, легкая нотка тревоги и апельсинового лосьона после бритья. Оскар, стоял перед манекеном, поправляя драпировку из шифона цвета морской волны. Его фонд защиты животных "Monо́" только что запустил кампанию против использования меха животных, и этот показ должен был стать манифестом - роскошь без жестокости. —Месье Пиастри, модель прибыла, — сообщила ассистентка, стоя у двери. — Он, — поправил Оскар, не отрываясь от ткани. — Пусть входит. Дверь открылась, и время в салоне замедлило ход. Ландо вошел с той небрежной уверенностью, которую не купишь ни за какие деньги. Высокий, гибкий, с взрывом каштановых кудрей, которые, казалось, бросали вызов самой концепции прически. Его глаза, словно два озера весенней воды, обошли помещение и остановились на Оскаре. — Сэр Пиастри, — голос Ландо был ниже, чем ожидалось, с легкой британской хрипотцой. — Просто Оскар, — Оскар сделал шаг навстречу, оценивающим взглядом профессионала скользнув по фигуре юноши. Идеальные пропорции, длинные ноги, плечи достаточно широкие, чтобы держать нижнее белье, но не настолько, чтобы выглядеть громоздко. — Вы превзошли ожидания от фотографий. Ландо улыбнулся, слегка неловко, явно не до конца привыкший к комплиментам. — Спасибо. Ваше работа выглядит потрясающее.— Он кивнул в сторону эскизов на стене. —Это для показа? — Да. Думаю вам сообщим подробности. Все материалы не животного происхождения. — Оскар подошел ближе, остановившись на расстоянии, достаточно близком, чтобы почувствовать легкий аромат духов и свежего белья. — Новая коллекция называется "неприкосновенность", думаю вы понимаете, что мне нужен кто-то, кто сможет передать одновременно и силу, и уязвимость. — Вы считаете, я подхожу для этого? — Ландо встретил его взгляд, и в его глазах мелькнул огонек - вызов, любопытство. — Я знаю, — мягко сказал Оскар. —Иначе бы вас здесь не было. Пойдемте, первая примерка. Оскар лично подобрал комплект для первой примерки белье из шелка цвета кофе с молоком и атласный халат с вышивкой стразами в форме лотосов и ласточек. Ландо удалился в гардеробную. Оскар ждал, попивая эспрессо. Когда дверь открылась, воздух словно покинул комнату. Ландо в халате, непринужденно запахнутом, выглядел как греческое божество, случайно забредшее в парижский ателье. Атлас мягко облегал его тело, подчеркивая линию бедер, а вышитые ласточки, казалось, готовы были взлететь при каждом движении. — Божественно, — вырвалось у Оскара прежде, чем он успел подобрать более профессиональный термин. Он подошел, его пальцы, привыкшие к тончайшим тканям, инстинктивно потянулись поправить пояс, но остановились в сантиметре от тела Ландо. — Позвольте. Ландо кивнул, не сводя с него глаз. Оскар аккуратно затянул пояс, его пальцы едва касались атласа над теплым телом модели. — Вы рождены для атласа и шелка. Он любит вашу кожу,— прошептал он, больше себе, чем Ландо. — Это только потому что я в последнее время почти не загораю, — пошутил Ландо, но его голос слегка дрогнул. Оскар отступил на шаг, окидывая взглядом всю картину. — Нет. Это потому что у вас идеальная флегматичная аура. Шелк требует спокойствия, а атлас - уверенности. Вы этого более чем достойны. Комплимент повис в воздухе, тяжелый и сладкий, как запах тубероз. — Спасибо, — почти прошептал Ландо. — Не благодарите. Это просто правда. А теперь покажите мне прогулку. Представьте, что вы идете не по подиуму, а по краю собственного частного бассейна на рассвете. Вам прохладно, вы проснулись рано, мир принадлежит только вам. Мне нужно видеть насколько комфортно вы будете чувствовать себя. Ландо сделал несколько шагов. Его походка, отточенная ради карьеры в Victoria secret, была безупречна, но в ней был оттенок естественной грации дикой кошки. — Идеально, — сказал Оскар, и его губы тронула улыбка. — Вы быстро учитесь. Примерка длилась два часа. Оскар комментировал, поправлял, предлагал, переделывал. Его замечания были точными, профессиональными, но каждый второй комментарий содержал личный, почти интимный комплимент. — Тут красиво бы смотрелось украшение, — говорил он, проводя рукой по воздуху вдоль позвоночника Ландо, не касаясь его. — Ваш цвет волос...он будет идеально гармонировать с теплой и немного темной палитрой. Мы должны это использовать — Вы улыбаетесь глазами, знаете? Это важно для камеры. И для зрителя в первом ряду. Делайте так почаще. К концу Ландо светился, обласканный вниманием и лестью, но не пустой - а аргументированной, осмысленной, словно Оскар видел в нем не просто тело, а произведение искусства, которое он помогал создать. — До завтра, Ландо, — сказал Оскар у двери, пожимая его руку. Рука была теплой, с легкой влажностью от нервов. — Вы сделали мой день... сложным. Теперь я пересмотрю половину эскизов, вдохновленный вами. Ландо рассмеялся. — Надеюсь, в хорошем смысле. — В единственном смысле,который имеет значение - в лучшем, — улыбнулся Оскар, выпуская его руку последней. — Вы просто потрясающий, словно бог. Следующие две недели стали ритуалом. Ландо приезжал в ателье к десяти утра. Оскар всегда ждал его с новым наброском или тканью. Их рабочие отношения обрастали слоями невысказанного напряжения, изысканного флирта, похожего на сложный танец, которому они оба предпочитали отдаться. Однажды Оскар принес образец кашемира, окрашенного в цвет, который он назвал «Рассвет Ландо» - смесь персикового, песочного и слабой лазури, идеально сочетающегося с аквамариновыми глазами Ландо. —Это ваш цвет, когда вы только что открыли шторы и на вас падает утренний свет из окна, — сказал Оскар, держа ткань рядом с лицом юноши. Его пальцы едва коснулись пряди волос на виске Ландо. Ландо замер. — Вы много внимания уделяете деталям. — Детали- это все. Особенно когда материал бесценен, — взгляд Оскара скользнул по его лицу. В другой раз, во время примерки сложного корсета - этичного, на китовом усе, а не косточках, - Оскар стоял сзади, помогая затянуть шнуровку. Их отражения слились в большом зеркале. — Дышите, — мягко сказал Оскар, чувствуя напряжение в спине Ландо. — Я не затяну слишком. Ваше дыхание должно оставаться свободным. Ваша естественность - ваш главный актив. Не скрывайте ее. — С вами это... сложно, — признался Ландо, глядя на их отражение. — Расслабляться? — Оставаться профессионалом. Оскар замер, его руки все еще держали шелковые шнурки. В зеркале их взгляды встретились и сцепились. Воздух между ними словно наэлектризовался. — Профессионализм переоценивают, — наконец сказал Оскар, возвращаясь к шнуровке. — Искренность - вот что решает в моей работе. А вы, Ландо, невероятно искренни. Даже когда пытаетесь казаться дерзким. Это обворожительно. Постепенно беседы вышли за рамки работы. За чашкой чая после примерок они говорили о музыке, о путешествиях, о еде, ведь оба обожали итальянскую кухню, но Ландо с тоской говорил о британском чае с пирожными, которые нигде не мог найти в Париже. На пятый день Оскар неожиданно прервал примерку. — Сегодня достаточно. Пойдемте. — Куда?— удивился Ландо. —Вы проголодались.А я знаю место, где подают что-то похожее на эти ваши пирожные. Или, по крайней мере, пытаются. Они пошли в маленькую кондитерскую в двух кварталах. За столиком у окна, засыпанные конфетти осеннего солнца, они ели пирожные и Ландо сразу нашел тему разговора, уходя от одной к другой. — Вы были восхитительны, я уверен, — сказал Оскар, вытирая крошку с угла своих губ, когда Ландо рассказал об одном казусе с начала своей карьеры. — Я был покрыт синяками и был в ярости,— засмеялся Ландо. — Но вы вернулись.И теперь вы здесь. Синяки заживают, а решительность остается. Это качество, которое я уважаю. В моем приюте есть трехногая венгерская выжла по кличке Шеф. Он один из самых быстрых собак приюта и бегает быстрее многих четвероногих братьев и сестёр той же породы. Ландо смотрел на него, зачарованный. — Вы действительно любите их, правда? Животных. — Я верю, что красота не должна стоить страданий. Ни в моде, ни в жизни, — ответил Оскар, и его взгляд на секунду стал серьезным, почти уязвимым. — Мы должны защищать то, что не может защититься само. И ценить то, что дано нам природой или судьбой. Ландо почувствовал, как эти слова проникают глубже, чем должно было. Он посмотрел на свои руки. — Иногда я не знаю, что мне дано. Кроме, ну, этого, — он кивнул на свое отражение в стекле. Оскар мягко положил руку на его, быстро, но достаточно тепло, чего было предостаточно чтобы Ландо почувствовал прилив крови к щекам. — Не принижайте дар. Но и не позволяйте ему определять вас целиком. Под этой кожей, — он легонько сжал его пальцы, — бьется сердце. И светится ум. И живет душа, которая сегодня заставила старого циника вроде меня съесть два пирожных и не считать калории. Это многого стоит. В тот вечер, вернувшись в свой номер в отеле, Ландо стоял под душем и думал о прикосновении Оскара. О его словах. Он чувствовал себя одновременно прозрачным и увиденным впервые. Обычно комплименты моделей касались скул, губ, линий тела. Комплименты Оскара касались его дыхания, его спокойствия, его интуиции, его решительности. Они строили его изнутри, а не оценивали снаружи. Он был одновременно польщен и напуган. Потому что ему едва исполнилось девятнадцать, а Оскару - почти тридцать один. Потому что Оскар был его начальником на этом проекте. Потому что мир моды был полон сплетен и легких денег через постель. И потому что, несмотря на все это, он ждал завтрашнего дня и встречи как мальчишка ждет Рождества. * * * За день до показа царил контролируемый хаос. В ателье бегали закройщики, швеи, стилисты. Сам Оскар, обычно воплощение спокойствия, отдавал распоряжения резким, но не повышая голоса, тоном. Ландо примерил весь финальный комплект - белье из двойного слоя шелкового крепа, поддерживающий пояс с ручной вышивкой в виде волн, и полупрозрачный халат с вышивкой летящих птиц. — Стойте неподвижно, — попросил Оскар, рассматривая его под светом софитов. Его лицо было маской концентрации. Он подошел, поправил складку на бедре, его пальцы провели по линии бедра Ландо, на этот раз с уверенностью художника, корректирующего последний штрих. — Да. Идеально. Вы - сердце этой коллекции. Позже, когда основные приготовления были закончены и команда разошлась, Оскар остался один в ателье, разглядывая наряды, упакованные перед перевозкой. Ландо задержался, не в силах заставить себя уйти. — Вы не ушли, — сказал Оскар, не оборачиваясь, словно чувствовал его присутствие. —Не мог. Слишком много эмоций, — признался Ландо, подходя ближе. — Вы будете великолепны завтра. — А вы? Вы довольны? Оскар обернулся. Усталость легла тенями под его глазами, но в них горел яркий огонь. — Я доволен тем, что создал. И тем, кто это представляет. Он подошел к столику, налил два бокала минеральной воды с лаймом, протянул один Ландо. — За "неприкосновенность". За красоту без жертв. Они чокнулись. Ландо сделал глоток, наблюдая, как Оскар откидывает голову, обнажая длинную линию шеи. У него перехватило дыхание. — Оскар... я... Дизайнер повернулся к нему,поставив бокал. — Да? Внезапно все слова показались Ландо глупыми. Вместо этого он сделал шаг вперед, закрыв расстояние между ними. — Спасибо. За все. За то, что видели во мне... больше. Оскар замер. Его взгляд, обычно такой проницательный, смягчился. — Это было легко. Потому что это правда. — Он поднял руку и, на этот раз сознательно, медленно, провел тыльной стороной пальцев по щеке Ландо. — Вы особенный. И не только из-за этой внешности, которая, кстати, сводит с ума. А из-за того света внутри. Он редкий. Его нужно беречь. Ландо наклонился в его прикосновение, как цветок к солнцу. — А если некому беречь? Слова повисли в тишине ателье, тяжелые и откровенные. — Тот, кто будет достаточно смел всегда может появиться, — прошептал Оскар. Его рука опустилась. — А сейчас я должен быть профессионалом и отправить вас высыпаться перед самым важным днем в карьере. Разочарование пронзило Ландо, но в нем была и горечь понимания. Оскар был прав. Все было слишком хрупко, слишком ново. — Хорошо. — Но завтра, — сказал Оскар, и в его голосе прозвучала новая нота, обет, обещание — после шоу... Завтра мы поговорим. Если вы все еще захотите. Ландо встретил его взгляд. — Я захочу. * * * Парижская неделя моды. Павильон был оформлен как зимний сад. Вместо обычных стульев - искусственные пни, покрытые мхом, и прозрачные акриловые сиденья. Звучала негромкая музыка с птичьими трелями. Первый ряд занимали редакторы Vogue, владельцы бутиков, знаменитости и несколько подопечных Оскара из фонда - активисты с питомцами из приютов. За кулисами царила иная реальность. Запах лака для волос, духов и нервов. Ландо, в своем первом номере, глубоко дышал, глядя в зеркало. На нем был комплект цвета золота, почти сливавшийся с декорациями. Он должен был открывать шоу. К нему подошел Оскар, безупречный в темно-сером костюме. Он положил руки на плечи Ландо, глядя на его отражение. — Запомните. Вы идете не по подиуму. Вы идете по лесу на рассвете. Вы - часть этого. Вы несете не одежду, а идею. Тишину. Цельность. Неприкосновенность. То, чем нужно и можно только любоваться. Его слова, как всегда, создали атмосферу, успокоили Ландо. Он кивнул. — Я помню. Оскар наклонился и прошептал ему на ухо, так что губы едва коснулись мочки: — И вы прекрасны. Сногсшибательно, невыразимо прекрасны. Теперь идите и завоюйте их. Музыка сменилась, сначала почти затихнув, а потом вновь заиграв. Занавес открылся. Ландо сделал первый шаг. И тут случилась магия. Он не просто шел. Он словно парил. Каждый его шаг был уверенным и легким, каждое движение тела гармонировало с тканью, с музыкой, с самой концепцией. Свет софитов лился на него, и шелк светился изнутри, как вторая кожа. Оскар стоял за кулисами и смотрел, затаив дыхание. Его сердце колотилось не только от профессиональной гордости. Он видел, как его видение оживает в этом юноше, как они вместе создают нечто большее, чем мода - искусство, заявление, эмоцию. Когда Ландо достиг конца подиума и сделал паузу и слегка повернулся, его глаза на мгновение встретились с Оскаром. В этом взгляде была благодарность, волнение и обещание. Затем он полностью повернулся и пошел обратно, под аплодисменты, которые начались робко и сразу переросли в овацию. Шоу стало триумфом. Коллекция была встречена восторженными отзывами. Этичная мода, представленная с такой чувственностью и силой, стала главной темой обсуждения. После финального выхода, когда Оскар вышел на поклон под бешеные аплодисменты, он взял за руку Ландо и вывел его с собой. Они стояли вместе, рука об руку, ослепленные вспышками фотокамер, и в этот момент граница между профессиональным и личным окончательно стерлась. Поздно вечером, когда команда разошлась праздновать в ближайший бар, Оскар и Ландо остались в опустевшем павильоне. Тишина после шума казалась физически ощутимой. — Вы были... потрясающи, — сказал Оскар, снимая пиджак и расстегивая верхние пуговицы рубашки. Он выглядел изможденным и самым красивым, что Ландо когда-либо видел. — Мы были потрясающи,— поправил его Ландо. Он все еще был в халате поверх своего последнего образа. Оскар подошел к нему. В свете аварийных ламп его черты казались мягче. — Мы должны поговорить. О том, что происходит здесь. — Он указал пальцем между ними. — Я старше вас. Я отвечаю за этот проект. Есть миллион причин, почему это... неразумно. Ландо почувствовал, как сердце упало. — И? — И ни одна из них не имеет значения, когда я смотрю на вас, — тихо сказал Оскар. — Когда я вижу, как вы улыбаетесь. Как вы концентрируетесь. Как вы беспокойтесь обо всяких мелочах, а не просто хорошо выглядите. Вы невероятно зрелы для своих лет. И я... я падаю когда вижу вас... Последние слова были сказаны так тихо, что Ландо едва расслышал их. Но он почувствовал. Он закрыл оставшееся расстояние и взял Оскара за руку. — Я тоже падаю. И мне все равно, насколько это неразумно. Я устал быть разумным. Я хочу... этого. Вас. Всего. Оскар вздохнул, и в этом вздохе слышалось облегчение и капитуляция. Он поднял руку и провел пальцами по щеке Ландо, на этот раз без колебаний. — Вы уверены? Мир будет говорить. Ваше настоящее начальство может не одобрить. Это может быть сложно. Ландо наклонился и прижался лбом к его лбу. — Вы сказали, что красота не должна стоить страданий. Но она может стоить риска. Я готов рискнуть всем чем угодно. Если вы готовы. Ответом Оскара был поцелуй. Мягкий, полный сдерживаемой так долго нежности. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй признания - двух душ, нашедших друг друга в самом неожиданном месте. Когда они наконец разъединились, Оскар улыбнулся, и в его глазах стояли слезы. — Значит, я прав. Шелк действительно любит вашу кожу. А я... я люблю вас, Ландо. Со всей вашей дерзостью и вашим светом. Ландо рассмеялся, счастливый и легкий. — А я люблю тебя, Оск. С вашей способностью видеть меня настоящего. Они стояли, обнявшись, среди манекенов и обрезков ткани, в тихом павильоне, где только что родилась новая коллекция и, возможно, что-то гораздо более ценное - любовь, построенная на видении красоты в глубине, а не на поверхности. И где-то вдалеке, за стенами павильона, начал накрапывать осенний парижский дождь, смывая блеск с улиц, но не трогая свет солнца.