Наше совместное прошлое - его нет

Просыпаюсь опять от гипертермии

Переворачиваю подушку холодной стороной

Мы видели море с балкона

Как ведь жалко, что оно нас не спасло

      Утро Кисы в очередной раз началось с боли в голове. Раньше утренняя головная боль была из-за ночной пьянки с пацанами, где он мешал веселые таблетки и дешевый алкоголь, или из-за тусовки, когда басы всю ночь долбили в уши, вновь вкупе с седативным и алкоголем. Жаль такое утро уже давно не случалось с ним по таким дурацким, но очень приятным, причинам. Киса нехотя поднимается на кровати, переходя в сидячее положение. Тянется к бутылке с водой и рядом лежащим таблеткам. Нет, это не веселые таблетки как раньше, это всего лишь обезбол, который Киса закидывает в рот, запивая громкими глотками воды.              Прошло два года с "Черной весны", конкретно с того момента как все вскрылось. Киса даже спустя два года отчетливо помнит что чувствовал в тот момент. Ту жгучую боль от предательства, которая резала по сердцу ножом. Вообще в его голове слабо сохранился уход Бабича и Хенкина старшего, но вот что он точно помнит, так это то, как повернулся к Хэнку. Его виноватые глаза, которые вот-вот зальются слезами, были направлены в пол. Его слова о том, что он хотел нам помочь эхом отдавались в голове. Зато свои слова, наполненный всей желчью, что только была в нем, звонким ревом били по вискам. А потом удар за ударом посыпались на Хэнка. С каждым прилетавшим кулаком, Кисина всепоглощающие обида и ярость набирали обороты.       Он всегда знал, что батя Хэнка мент. Даже угарал с пацанами, разгоняя тейк о том, что Хэнк запалит Кису со стаффом или еще с какой-то мутной темкой перед батей. И тогда все, придется друзьям таскать передачки Кислову на зону, пока того в очко драть будут. А после они все заливались смехом, ведь знали что такого не случится. Они понимали, что ближе друг друга у них никого нет и верили что так будет всегда. Только вот Киса не просто верил, он знал наверняка, что Хэнк так не поступит.              Никогда.       Наверное, именно в этот момент мир Кисы окончательно рухнул. Он тогда этого не понимал, думал что это просто предательство от друга, которое у него далеко не первое и не последнее. Но то, что этим другом был Хэнк... Одно только осознание выбивало почву из под ног и сочетало в себе острое горе, унижение, злость и чувство пустоты одновременно. Хэнк ведь так никогда бы не поступил, да? Это ведь просто отхода и мне это мерещится, правда же? Но нет, Киса понял, что это все на самом деле, когда Мел крепко держал его, оттаскивая от окровавленного Хэнка. Вид лежащего и подрагивающего друга вызывал у Кисы шквал смешанных эмоций. Удовлетворение от того, что Киса отпиздил Хэнка до такой степени, что тот содрогался от боли и булькал кровью, и для Кисы это было лучше, чем тысячи извинений как обычно. Тогда Киса этого все равно бы не простил. И в то же время внутри бесновал дикий ужас от того, что это сделал Киса. Сделал своими руками из своего самого близкого человека, просто всхлипывающую кучу мяса. Но он же это заслужил, он же, сука, знал, что Киса чуть что и сразу с кулаками мог накинуться. Киса пытался вбить себе в голову эти слова, прям впечатать себе на подкорку. Но где-то внутри, очень глубоко, сидела крохотная мысль, еще такая навязчивая блять. Мысль о том, чтобы отбросить свою обиду и подбежать к Хэнку, обнять, разреветься вместе с ним и просто побыть рядом. Вместе, рука об руку, пройти через трудности как обычно. Жаль гордость Кисы затмила эту мысль и он просто сбежал тогда, оставив Хэнка мучиться в этот раз в одиночку.              По приходе домой и, отыскав заначку, Киса падает на кровать, которая обволакивала своим мягким одеялом, попутно проваливаясь в такой желанный трип. А трип оказывается не таким как обычно. Он не растекается теплом в теле и не приносит забвения. А он такой оттого, что в нем появляется Хэнк. Еще такой счастливый сука, улыбающийся как пес во все тридцать два. Такой яркий, практически искрящийся Боря, который несмотря ни на что всегда был с Кисой, за Кису и как будто даже для Кисы. Но это все оказалось неправдой. Все это оказалось блядской ложью, в которую Киса так преданно верил. На глазах выступают слезы от злости на себя, за то, что поверил что хоть кто-то на самом деле никогда не предаст его.       Кису и раньше кидали, и не только клиенты или барыги, даже друзья. Такое случалось. Он всегда переносил это не шибко легко. Но ему хватало поорать и отпиздить виновного и через пару дней он был как новенький. Но сейчас все нахуй совсем иначе. Он, продолжая злиться на себя, отгонял от себя все мысли чтобы простить его и замять всю эту ссору как обычно. Но это ведь Хэнк, его лучший друг. Его Хэнк.       Киса нередко слышал от других что он как уличный бешеный кот. Только тронь и исцарапает в кровь. Но Киса знал, что уличных котов можно приручить. Да, это будет долго, муторно, но однажды этот бешеный и обозлённый на весь мир кот превратится в котенка. В маленького, хрупкого котенка, который со временем начнет сам тянуться к ласке человека, который его приручил. Он знал, что Хэнк к нему снова вернется, а Киса так или иначе перебесится, через пару дней, неделю, но перебесится. И киса перебесился. Но Хэнк не пришел. Ни через пару дней, ни через неделю, ни через месяц, а потом и вовсе поступил в Питер и уехал из Коктебеля. А Киса, уже приручённый верный котенок, снова начал превращаться в озлобленного кота, не подпускающего к себе никого.       Все это случилось два года назад, Киса уже свыкся. Он научился жить с этим. После заваленного егэ, остался в Коктебеле и перебегал с подработки на подработку, чтобы хотя бы мать не расстраивать. Генка так и не объявился. Мел поступил в какой-то уник в Симферополе, несмотря на то, что все хором ему говорили, что его город это Питер. Но сердцу не прикажешь — поступил туда же, куда поступила Анжелка. Он завидовал Мелу. Для него та весна была далеко не черной, конечно не белой, может светло-серой. Той весной он все-таки смог растопить сердце своей пассии и получить свою мечту - взаимность. А Киса... Киса ничего, нормально. Как обычно барыжил, даже налаживал отношения с новоиспеченным папашкой, а по ночам скучал и ждал. Все два года ждал что Хэнк как обычно ему напишет с предложением пива выпить, курнуть или просто у него потусить. Но никто так и не написал. А сам Киса, когда обида притупилась, даже практически растворилась, от понимания зачем Хэнк так поступил, считал, что у него нет права написать первым. Он отнесся к Хэнку как последняя сволочь и уж точно не как самый близкий друг. Он понимал, что у того уже новая жизнь, в которой нет места Кисе. Такому вечно угашенному и разбитому Кисе, который ничего из себя не представлял. Прав оказался батя Хэнка, когда говорил, что Кисе нихуя не светит в этой жизни. Кисе не хотелось тащить Хэнка за собой в этот мрак, но в то же время его разрывало от чувства тоски, от желания все-таки написать.       У него ведь был его новый номер — Рита однажды скинула ему переписку с Борей. Он, кстати, поэтому и узнал что Хэнк в Питер поступил. Девушка у него появилась, свадьбу планируют в следующем году. Хэнк даже скинул фотку своей девушки Ритке, а та переслала Кисе. На фотке она была с Хэнком. Худощавая, кучерявая брюнетка с черными большими глазами и скалящейся улыбкой нежно смотрела на его Хэнка.

Я забыл тебя как бесполезный навык

И теперь ты стоишь не со мной рядом, а с ним

У тебя родились дети, новый дом и работа

Но на фотографиях ты ещё улыбаешься мне

Рву фотоснимки, форматирую диск

Наше совместное прошлое - его нет