Горечь вербены

В комнате постоялого двора пахло старым деревом, пылью и едва уловимым ароматом вербены — маслом, которое Лютик втирал в кожу после купания. Обычно этот запах успокаивал Геральта, но сегодня он казался невыносимо горьким. Они лежали на одной кровати, спина к спине. Между ними пролегла невидимая пропасть, вырытая словами, которые Геральт бросил в пылу раздражения пару часов назад. «Обуза», «вечный шум», «лучше бы ты остался в Оксенфурте» — слова, которые ведьмак хотел бы забрать назад в ту же секунду, как они сорвались с губ. Лютик молчал. Это было самым пугающим. Обычно бард не закрывал рот, даже когда обижался: он ворчал, драматично вздыхал или слагал саркастичные четверостишия. Но сейчас он просто замер, свернувшись калачиком на самом краю матраса. Ведьмачий слух Геральта улавливал каждое движение. Он слышал, что дыхание Лютика было слишком ровным — фальшивым. Бард не спал. Он просто старательно делал вид, что ведьмака для него не существует. Геральт вздохнул, глядя в серый потолок. Вина ворочалась в груди холодным комом. Он медленно повернулся на бок, и старая кровать жалобно скрипнула. — Лютик, — позвал он хрипло. Ответа не последовало. Только плечо барда едва заметно дернулось. — Я знаю, что ты не спишь, — мягче добавил ведьмак. — Твоё сердце бьется слишком быстро для сна. — Может быть, у меня тахикардия от соседства с неотесанным чурбаном, — донесся глухой голос из-под одеяла. Лютик всё еще старался звучать холодно, но обида в голосе выдавала его с головой. Геральт придвинулся ближе. Расстояние между ними сократилось до ладони. Он осторожно протянул руку и коснулся плеча барда. Лютик демонстративно дернул лопаткой, сбрасывая чужую ладонь, но Геральт не отступил. Он накрыл ладонью его плечо и мягко, но настойчиво потянул на себя. — Перестань, — буркнул Лютик, хотя сопротивлялся уже не так уверенно. — Прости меня, — выдохнул Геральт прямо ему в затылок. — Я наговорил глупостей. Ты не обуза. Ты… — он запнулся, подбирая слова, которые давались ему с таким трудом. — Ты самое светлое, что есть в моей жизни, Юлиан. Лютик замер. Услышать свое настоящее имя из уст ведьмака было редкостью, сравнимой с находкой клада. Он медленно повернулся, всё еще прижимая одеяло к подбородку, и взглянул на Геральта. В полумраке его глаза блестели — кажется, он был близок к слезам, хотя и пытался сохранить гордый вид. — Ты был по-настоящему жестоким, Геральт, — прошептал бард. — Ты знаешь, как сильно я… как мне важно быть нужным тебе. — Знаю. Я идиот. — О, тут я не спорю, — Лютик наконец шмыгнул носом и чуть расслабился. — Ты величайший идиот от Северных королевств до самого Нильфгаарда. Геральт слабо усмехнулся. Он протянул руку и осторожно убрал прядь каштановых волос со лба Лютика. Его пальцы, привыкшие к рукояти меча и грубой коже, касались лица барда с невероятной осторожностью, словно тот был сделан из тончайшего стекла. — Иди ко мне, — негромко приказал ведьмак. Лютик еще секунду поупрямился для приличия, а затем нырнул в объятия Геральта, утыкаясь носом в его широкую грудь. Ведьмак крепко прижал его к себе, вдыхая родной запах. Напряжение, сковывавшее обоих весь вечер, наконец начало таять. — Больше не смей так говорить, — пробормотал Лютик куда-то в ключицу ведьмака. — Иначе я действительно уеду. И найду себе какого-нибудь рыцаря. Красивого, глупого и очень вежливого. — Не найдешь, — Геральт коснулся губами макушки барда. — Я тебя не отпущу. Лютик поднял голову, встречаясь взглядом с золотистыми глазами. В них не было привычной суровости — только бесконечная усталость и нежность, которую ведьмак позволял видеть лишь одному человеку в мире. Бард первым подался вперед. Поцелуй был мягким, почти извиняющимся со стороны Геральта и полным прощающей любви со стороны Лютика. Это было похоже на возвращение домой после долгой зимы. Ведьмак переплел свои пальцы с пальцами барда, чувствуя, как их сердца начинают биться в одном ритме. Геральт целовал его медленно, пробуя на вкус, словно закрепляя это негласное перемирие. Его губы скользнули к уголку рта, затем к челюсти, вызывая у Лютика тихий, довольный вздох. — Всё еще злишься? — прошептал Геральт, притираясь своим лбом к его. — Немножко, — соврал Лютик, уже вовсю перебирая пальцами серебристые волосы на затылке ведьмака. — Тебе придется очень долго искупать свою вину. Завтра я хочу завтрак в постель. И чтобы ты слушал мою новую балладу. Целиком. Все восемнадцать куплетов. Геральт прикрыл глаза, чувствуя, как на душе становится спокойно. — Договорились, — выдохнул он. — Спи, Лютик. В тишине комнаты больше не было тяжести. Только мерное дыхание двоих людей, которые, несмотря на все ссоры и колючие слова, не могли представить своей жизни друг без друга. Геральт прижал Лютика еще ближе, обещая себе завтра быть лучше. А Лютик, уже засыпая, улыбался, зная, что его ведьмак всегда вернется за ним, сколько бы глупостей они ни наговорили. *** Утро началось с холода. Геральт протянул руку, надеясь коснуться плеча Лютика, но ладонь наткнулась лишь на измятую простыню.  Ведьмак резко сел. Солнце уже высоко стояло над лесом, заливая комнату ярким светом, который казался Геральту издевательским. Он вспомнил их вчерашний шепот, примирение в темноте и то, как Лютик уткнулся ему в шею. Он думал, что всё наладилось. Но Лютика не было. Его лютня сиротливо стояла в углу, а походная сумка исчезла.  «Ушел за ягодами к завтраку? Или всё-таки решил сбежать, не выдержав моей тяжелой руки?» — кольнула мысль.  Геральт вышел на крыльцо. Его ноздри расширились, улавливая запахи. Сосна, влажная земля, дым из трубы… и резкий, чужеродный запах страха. Он нашел след за конюшней. Глубокие отпечатки сапог, сорванная трава и — сердце ведьмака пропустило удар — крошечная жемчужина, оторванная от роскошного дублета Лютика. Он не просто ушел. Его утащили. * Лесная чаща скрывала старый заброшенный охотничий домик. Геральт слышал голоса задолго до того, как увидел хижину.  — Посмотри на эти пальчики, — раздался сальный смешок. — Тонкие, как у девки. И кожа… небось, пахнет цветами. — Оставь его, — буркнул другой голос. — Сначала пустим по кругу, а потом решим, продавать его или прирезать. Такой товар в Новиграде с руками оторвут. Геральт почувствовал, как внутри него просыпается нечто темное, первобытное. Это не была обычная ведьмачья работа. Это была личная вендетта. Внутри хижины Лютика привязали к столу. Его рубаха была разорвана, обнажая бледную кожу, на которой уже виднелись красные следы от грубых пальцев. Один из разбойников, вонючий дезертир, склонился над ним, запуская руку за пояс его штанов. Лютик зажмурился, его лицо было белым как полотно, губы дрожали в беззвучной молитве. — Пожалуйста… — прошептал бард. — Пожалуйста, что? — осклабился бандит. — Попросишь посильнее? Дверь хижины не просто открылась — её вынесло ударом знака Аард. Вместе с щепками в комнату ворвался кошмар. Геральт не использовал эликсиры; его собственной ярости было достаточно, чтобы зрачки заполнили всю радужку. Первый разбойник даже не успел вытащить нож — «Сигилль» прошел сквозь его шею, как сквозь масло. Второго Геральт схватил за горло и буквально впечатал в бревенчатую стену, слыша, как хрустят шейные позвонки.  Ведьмак двигался молча, методично и страшно. Через десять секунд в живых не осталось никого, кроме него и дрожащего человека на столе. Геральт отбросил меч, даже не вытерев его. Он подлетел к Лютику, разрезая путы на запястьях коротким кинжалом. — Лютик… Лютик, посмотри на меня.  Бард открыл глаза. Увидев Геральта — залитого кровью, с безумным взглядом — он на секунду сжался, но потом узнал его. — Геральт… — это был не крик, а надломленный выдох. Ведьмак подхватил его под спину, помогая сесть, и Лютик тут же вцепился в него, пряча лицо в окровавленном доспехе. Его тело сотрясала крупная дрожь. — Тише, тише… Я здесь, — Геральт гладил его по волосам, игнорируя то, что пачкает их чужой кровью. Его голос, обычно сухой, теперь вибрировал от нежности и боли. — Прости, что не проснулся. Прости, что позволил этому случиться. — Они хотели… они говорили такие вещи… — Лютика душили слезы. — Больше никто тебя не тронет. Клянусь. Я сожгу этот мир, если кто-то еще посмотрит на тебя не так. * Они вернулись в корчму другим путем. Геральт не отпускал руку Лютика ни на секунду, ведя Плотву под уздцы другой рукой.  Вечером, когда бард был вымыт и переодет в чистую сорочку, они сидели у камина в своей комнате. Геральт устроился на полу у ног Лютика, положив голову ему на колени. Лютик медленно перебирал седые пряди, его движения были всё еще немного заторможенными. — Ты вчера сказал, что я обуза, — тихо произнес бард, глядя в огонь. Геральт вздрогнул, как от удара. Он поднял голову и поймал взгляд Лютика.  — Это была самая большая ложь в моей жизни, — ведьмак взял его ладони в свои и прижал их к своим губам, целуя исцарапанные веревками запястья. — Ты — мой якорь. Без тебя я просто машина для убийства, которая со временем сойдет с ума.  Лютик шмыгнул носом, и в его глазах наконец появилось знакомое лукавство, смешанное с безграничной любовью.  — Значит, ты признаешь, что я — лучшее, что с тобой случалось? — Признаю, — Геральт потянулся вверх и мягко коснулся его губ своими. Поцелуй был долгим, со вкусом соли от недавних слез и тепла домашнего очага. Геральт обхватил лицо Лютика ладонями, вкладывая в это прикосновение всю ту нежность, которую ведьмаки якобы не способны чувствовать. — Я люблю тебя, — прошептал он в самые губы барда. — Больше, чем свою жизнь. Лютик улыбнулся — по-настоящему, светло. — Ну, в таком случае, — он притянул ведьмака к себе для нового поцелуя, — я, пожалуй, отложу свой уход к красивому рыцарю еще лет на пятьдесят. Но только если ты будешь целовать меня так же каждые пять минут. — Каждые две, — поправил Геральт, увлекая его на кровать, где этой ночью не было места ни ссорам, ни страху, а только бесконечному теплу друг друга.