Секрет

      Была у Николаса одна крайне пренеприятная привычка. Айден заметил её, едва они познакомились, правда, годы дружбы и практики магической связи делали её почти незаметной. Но она всё ещё оставалась с Николасом и иногда выходила боком всем.       Николас никогда не говорил прямо, если его что-то беспокоило. Не те переживания о новой даме, которые он изливал в стихах, не нервное кусание губ с стальным стуком об металлические колечки, когда очередное дело ему не поддавалось. Это всё легко считывалось любым человеком, кто был знаком с Николасом хоть сколько-то близко.       Николас никогда не говорил прямо, если у него что-то болело. Даже сквозь связь умудрялся это скрывать, переводил тему в разговоре и попросту отмалчивался. Айден привык всматриваться в едва заметные следы боли, улавливать едва заметные изменения в поведении Николаса, но не больше. Чем больше проходило времени после Академии, тем реже они проводили вместе столько времени, чтобы можно было снова научиться различать отголоски боли на его лице и в его движениях.       И всё-таки, это был Айден, а Николас был его лучшим другом и его идеальной связкой. Скрыть что-то от него, особенно когда Айден ставил перед собой цель выяснить, было практически нереально.       Странное поведение Николаса было замечено Айденом через несколько дней после первой стычки Лидии в Совете с иностранным послом. Да, Айден и Дэвиан на пару замяли назревающий скандал из-за разбитого носа посла, но Николас ни капли не стыдился в моменте, так с чего бы ему теперь вести себя странно?       Но неугомонная душонка Николаса требовала приключений на задницу постоянно. Буквально.       Впервые Айден это заметил, когда Николас, увлекшись бумагами, не заметил угол нового стола, который установили в кабинете Айдена всего пару дней назад. Подарок от одного лорда, который держал мебельную фабрику. Стол был большой, из тёмного дерева, красивый, с железной драпировкой по краям. Об неё Николас и ударился бедром и тут же поморщился. Ничего такого, но боль, разлетевшаяся по связи, была явно сильнее, чем от обычного столкновения с мебелью. Айден только поднял бровь, а Николас отмахнулся от этого и потряс документами перед его носом, чтобы Айден вернулся к рассказу об убийстве фермерских коров.       Неприятности на тот день закончились, но стоило вечером Николасу, по его обыкновению, занять диван Айдена, как глухая боль снова прокатилась по остаткам связи. На вопрос, что случилось, Николас напомнил об утреннем происшествии со столом и с тяжёлым преувеличенным вздохом сказал, что будет синяк.       Но Айден прекрасно знал, что мелкие синяки от ударов не причиняют такого дискомфорта. Николас не садился на край нового стола, как любил делать с прошлым, осторожно опускался на стулья и даже не ерзал, вскакивая при любом удобном случае. За обедом он первым вылетел из столовой, оставив Айдена переглядываться с Корделией и Роуэном.       — Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Корделия, когда дверь за Николасом закрылась. — Обычно он хотя бы на десерт остаётся.       — Не знаю. Но вечером спрошу, — Айден отбросил отросшую чёлку и задумчиво покрутил прядь между пальцев. Одно из семейных колец с тихим звоном столкнулось с подаренной серёжкой. Во что этот идиот влез снова?       — Он всё-таки подрался с тем послом? — Роуэн заинтересованно посмотрел на Айдена, на что тот пожал плечами.       Вечером поговорить не вышло. Николас умчался на очередной вызов, в котором подозревалось использование запретной магии и увидел его Айден только с отчётом уже после обеда следующего дня. Николас, скинув свою форменную куртку с позвонками на диван, не спешил садиться сам, а лишь переминался с ноги на ногу, зачитывая отчёт Айдену:       — …Целая коробка с отрубленными пальцами!..       Но Айден слушал в полуха. Он внимательно рассматривал залёгшие тени под чужими глазами, думал о брошенной куртке и неловкой позе Николаса, которому определенно хотелось сесть после целого утра на ногах, но почему-то он этого не делал.       — Ник.       Николас запнулся об свои же слова и замолчал, подняв взгляд на Айдена. Сокращенным именем Айден называл его редко, но никогда просто так. Это означало серьёзный разговор. Айден поднялся из-за стола и обошёл его, чтобы положить руку на плечо друга.       — Что-то случилось?       — Эм, с кем? С пальцами?       — С твоим здоровьем. Ты который день прихрамываешь, — Айден надавил на плечо, заставляя Николаса встать на ногу нормально, и тот тут же поморщился.       — Да всё нормально, — Николас попытался вывернуться из хватки друга, но Айден лишь умело пихнул его на диван, заставив усесться рядом с курткой. Тихое айканье только подтвердило догадки Айдена. Он прищурился:       — Во что ты уже влез?       Николас тяжело вздохнул, сдаваясь. По лицу пробежала тень болезненности, а сам Николас скорчил виноватую гриммасу. Примерно такую же Айден уже видел и не раз. Бумаги отлетели на диван, а руки Николас сложил на коленях в замок. Ну всё, попался.       — В таком довольно сложно признаться, — начал Николас, и Айдена внезапно посетила одна не самая приятная догадка. Точнее, не самая приличная. Все краски тут же схлынули с лица Айдена, пробежал холодный пот по спине. Хромота, боль где-то в районе неугомонной задницы, нежелание садиться. А хотел ли он теперь знать? Но деваться было уже некуда. Да и Айден не был пленником застарелых дворцовых правил приличий.       — Я… — Айден прочистил горло и повернул Николаса за плечо к себе, заставляя посмотреть себе с глаза: — Просто скажи, что случилось. Я всё пойму. Но я волнуюсь.       — Я теперь не знаю, что с этим делать. Да и как тут просто так скажешь… — Николас опять отвёл взгляд, и Айден тяжело вздохнул сквозь сжатые зубы, раздражаясь.       — Да просто скажи уже! — он тряхнул его за плечи, отчего Николас тут же запротестовал, потому что его задница опять заёрзала по дивану.       — Ладно! Хорошо! — вскрикнул Николас.       И Айден был готов вообще ко всему (он правда был готов ко всему, прожив с этим человеком два года в одной комнате), но не к тому, что Николас повернётся к нему спиной и стянет штаны. Слава Безликому, бельё осталось на нём! Повторения случая в ванной с второго года Айден не хотел ни при каких обстоятельствах.       — Она ужасно чешется, но…       — Я тебя сейчас придушу, — пригрозил Айден, отшатываясь назад и прикрывая глаза ладонью на мгновение, чтобы тут же убрать руку и снова увидеть его.       Изображение ворона, летящего с бедра на ягодицу. Красивое, спора нет, но Айден не уверен, как расценить императорский символ величия на заднице — как оскорбление или всё-таки как безмерную преданность.       — Яйца Безликого, Ник, ты нахера это сделал? Бездна, а я надумал уже, — Айден шумно вздохнул и присел на корточки под непонимающий вопрос Николаса сверху:       — О чём? О чём ты там уже подумал?       — Да не важно, что я там подумал, — кожа раскраснелась по краям птицы, наверняка зудела и чесалась. Татуировки так не заживали, да и не выглядело это вблизи как татуировка. Айден шумно вздохнул, собираясь с силами, и тыкнул пальцем прямо в чернильно-угольный рисунок. Николас замычал, снова забрыкался и чуть не пнул ногой Айдена по лбу.       — Ты что творишь?! Болит же!       — Я что творю?! — возмущенно переспросил Айден, поднимаясь на ноги. Лицо Николаса раскраснелось, по вискам выступил пот. Да, больно ему было. И стыдно тоже. И поделом. — А это что такое?!       — Да я так, по пьяни, шутки ради! — светлая кожа Николаса начинала багроветь по щекам, и Айден заозирался по сторонам, ища, чем можно прикрыть это непотребство. — Но болит — ужас!       — Зайду позже, — раздался голос Дэвиана из дверного проёма, и оба замерли.       Видимо, за пререканиями, и Айден, и Николас пропустили стук в дверь, а Дэвиана Айден пускал всегда, не важно, был он тут с Николасом, отцом или сам. Нельзя было винить Дэвиана в том, что он вошёл, не дождавшись ответа, но теперь выпускать его отсюда было нельзя. Ни как соучастника, увидевшего это безобразие, ни как возможное спасение.       — Стоять! — Айден тут же втянул Дэвиана в кабинет и захлопнул дверь, пока Николас неловко сжимал обивку дивана. — Ник, Бездна тебя дери, надень уже штаны!

***

      — Вот это жопа…       — Вы про мою или про то, что там изображено? — Николас неловко дёрнулся, подминая под себя подушку, и обернулся на собравшихся.       Айден и Дэвиан, чуть ли не силой, притащили его к Роуэну в комнату через весь дворец. По коротким путям, не попадаясь на глаза слугам и страже, но процесс занял время, потому что шёл Николас с трудом и постоянно норовил сбежать.       — Всё вместе, — Роуэн задумчиво потрогал раскрасневшуюся кожу, заставив Николаса зашипеть. — У тебя аллергия на хну, что ли?       — Видимо, — обиженно засопел Николас, утыкаясь лбом в подушку. — Если будете срезать, то давайте побыстрее, мне и так ужасно неприятно тут находиться.       — Никто не будет тебе ничего срезать, — спокойно ответил ему Дэвиан, заглядывая за плечо Роуэна, который разводил новые чернила на палитре. — Мы же не хотим лишить дам возможности видеть твою лучшую часть.       Айден, не сдержавшись, прыснул в кулак и, поймав взгляд Николаса, быстро подобрался обратно.       — Это, конечно, не цветочек перекрывать, но я что-нибудь придумаю, — пообещал Роуэн, зачерпывая краску на кисточку. — Немного пощипет, но это снимет отёк и часть краски.       — Клин клином? — Айден понюхал баночку, из которой Роуэн налил чёрную краску.       — Почти.       — Лучше бы просто случилось то, о чём я подумал, — недовольно вздохнул Айден, устало потерев висок.       — Ты так и не сказал о чём ты там уже подумал, — подал голос Николас, но тут же притих, потому что Роуэн принялся водить кисточкой по его ягодице. А стонать от боли, видимо, было слишком унизительно даже в их компании.       — Да так, — Айден переглянулся с невозмутимым Дэвианом и снова посмотрел на покрасневшую кожу и раскрытые крылья ворона, который будет сниться ему в тревожных снах. Голова уже скрылась за чернильным пятном и кисточкой Роуэна. — Не важно уже.