Часть 3
25 января 2026 г., 23:19
Вечером, уже в своем уединении, господин Хайнцман долго размышлял об увиденном в погребе. Мерзопакостная каша с кишками и холодно-гнилым мясом неизвестное количество времени пролежало за машинкой. Но это еще пол беды. Надо узнать, кто именно эту ерунду спрятал в таком месте.
Если пошевелить мозгами, то подозреваемых немного: Милена. Все творческие люди — немного поехавшие головой, и ей, возможно, как художнику, захотелось «острых ощущений». Но уже быстро отмахнулся от этой версии, как никак вела себя девочка хорошо, и с психикой проблем не было. Племяша же родная все таки. Думать, что это она оставила кастрюлю с остатками перекошенного животного (или человека?) в его же доме? Противно даже, в голове не укладывается такая версия. Нет.
На очереди еще были Ясмина и Леша, вот только от второго сразу было видно, что он тут не причем. Насчет подруги племянницы он подумает.
Далее остались Сашенька и Сезар. Александр — еще один его племянник, так быстро не мог бы накосячить или сделать уже глупость. Они ведь только один день как дома. Хотя этого бунтаря ничего бы не остановило: ни усталость, ни очередные наказания за проделки.
Вивьен Хайнцман — господин молодых тридцати трех лет, чуток осанистый, его соломенные волосы до плеч так и свисали немного кудрявыми волнами вниз; концы иногда закручивались, если он их вовремя не укладывал. Росту повыше среднего, дородный, с широкими и круглыми плечами. Широкое, скулистое лицо мужчины было довольно приятно, и цвет лица был свежий. Глаза его были голубые и смотрели холодно, пристально и вдумчиво; губы алые.
Пока он был в своих глубоких разъяснениях и позволил мыслям отобрать контроль над ним, в эту минуту дверь тихо отворилась, и в комнату, робко озираясь, вошла его родная племянница. В его голове сохранился образ маленькой, простодушной девчушки, которая рисовала на стенах и лепила из пластилина фигурки. Сейчас же картина другая: перед ним представлена зрелая, молодая, элегантная, как и её мама девушка. В такой уютной обстановке, она была скромной, с приличной манерой, и ясно-зрелым лицом. Он остался в замешательстве от её позднего визита в его комнату, но все же спросил:
— Милен, что случилось? Что-то нужно? — она просто так к нему не заходит почти.
— Сезару плохо..у него голова болит и тошнота сильная — робко ответила та.
Уже без колебаний, он мигом отправился к больному.
Мальчишка — бледный, как лист бумаги. Детское очертание за последний год начало пропадать, и как правило, наступает пубертатный период. Вивьен этого больше всего боялся, ведь когда Сезар повзрослеет, то ему будет тяжелее адаптироваться к нормальной жизни после пережитого прошлого. А также мягкий и наивный характер малого слишком ярко отражается на самом Вивьене: ну как он отпустит его? Очевидно же, он боится, что с ним что-то случится. Бывает в отъезде на неделе-две, или даже месяц-полтора, мог всегда привезти маленькие вещи или сувениры для младшего. Банальные раскраски, пластилин, акварель (Вивьен думал, что Сезар возьмет повадки Милены). Однажды господин Хайнцман даже из дерева выжигал небольшой грузовичок на день рождения Сезара, когда ему исполнялось двенадцать в сентябре.
Загадочные и расцветающие глаза дитя подчеркивали его простоту и невинность. Слишком нежно и искренно они сверкают, когда он улыбается; словно пытаются доказать всему миру, что всегда верен своим чувствам. Кожа местами загорелая, особенно хорошо загар упал на руки и ноги.
Мальчуган лежит, словно по нему Камаз проехался. Ноги ватные, голова трепещет от коликов в животе. Волосы как вороново крыло с голубым отливом мягко лежат на подушке. Приглушенный свет комнаты придавало ощущение полной защищенности.
— Он опять жуков съел чтоли? — строго отозвался Вивьен.
— Не знаю — отвечает Милена. — может у него запор или диарея?
— Был бы запор, то было бы и вздутие живота — подтверждает тот. — активированный уголь и бисакодил, срочно.
— Пилюля и в таблетках? — с осторожность спросила девушка, перемещаясь с ноги на ногу. Сезар немного морщился от боли.
— И то и другое, лишним не будет — он смотрит на мальчонка, задрал ему футболку и поглаживает живот, особенно делая круговороты в районе пупка.
Препарат позже выпил, даже пришлось стерпеть минутную позу рака, где в анал засунули пилюлю. Монотонное ощущение тяжести и дискомфорта уходила мучительно медленно. Вивьен оставил его после, под предлогом, что уже поздно. Давно пора было спать. Весь дом погрузился в мрак.
***
В итоге, это блювотное месиво решили закопать подальше от реки, рядом с канавой. Изначально была идея просто выбросить эту гадость, но все же надежнее было закопать. С поставленной задачей, Леша справился быстро, и надеялся не вспоминать то, что видел. Вивьену тем временем думал о предчувствии плохого, которое не уходило с момента, когда Сезару стало плохо. У него резко зачесался подбородок: значит будет беда.***
Самому младшему сожителю дома теперь ожидала строгая диета, а также и отказ от сладкого, что очень огорчило его. Распорядок был таков себе, это обидно. Еще обидно от того, что Саша гуляет на улице с дворовыми пацанами, а не с ним. Ему так хочется быть с Сашенькой, он самый лучший, самый крутой! Саня с местными шулерами часто гулял до поздна, шатаясь неизвестно где. Он в поселке проходил кругами вокруг речки, устраивал марафон с товарищами «кто быстрее добежит до туда». Вместе с ребятами имел некие садистские наклонности: они могли компанией нагнать собаку, или еще животного какого нибудь, и содрать с него шкуру. Так, просто, живодерство. Про это конечно никто не знал и не догадывался, лишь бы дети гуляли на свежем воздухе. Саша когда находится один, то конечно он тише воды и ниже травы. С легкостью мог получить леща от Ясмины или Лехи, ну еще и наказание родного дяди — мистера Хайнцмана. С жителями дома старался не портить отношения, а назойливость и навязчивость Сезара избегать, предпочитая Шулеров. В доме ему ни с кем неинтересно разговаривать, да и зачем они, если есть улица? Этого вполне достаточно.
