Сделаю себе имя.

Дом Рейвентор. Поистине ужасающая и поражающая одновременно семья, полная тайн и загадок. Их секреты — нечто большее, чем можно представить, нечто сложнее, чем самый искусный писатель придумает в своих романах. Выражение «скелеты в шкафу» в их сторону звучит подобно оскорблению, невежественному высказыванию. В их доме, за их спинами прячется целое кладбище с двумя гробами на одну яму, а в подвале, скрытая за потайной дверью, — адская комната, в которой они запирают своих детей на три дня, проверяя их на принадлежность к роду. Слухи ли это? Возможно. Но именно так выглядит их тень, что вызывает в людях страх, породивший множество слухов. Однако тот, в который верит каждый, кто хоть раз с ними встречался, звучит так: за узнавшим хотя бы один из их секретов никто не придёт — это не будет нужно. Его рассудок иссякнет в тот же миг, когда смысл открытого дойдёт до него; язык не сможет связать ни единого слова ни на одном из существующих языков; руки откажутся слушаться; пальцы начнут заламываться; глаза — закатываться, как у больного перед концом. Рейвентор — страшный авторитет. Они сделали и делают достаточно, чтобы каждый считался с их фамилией и, отдельно, именами. Потому их не только боятся, но и уважают. От чёрных, подпольных дел до благородного спасения невинных — всё лежит на них. И никто не смеет им перечить. Эти люди говорят — значит, делают. Обещают — выполняют. Они живут собственной верой и правдой, строят свои дороги, отдаются полностью своему делу — контролю того самого чёрного мира, потустороннего, грязного и извращённого, пропускают его через себя, не пуская в свет, практически держа на себе экономику; хранят в себе тайны магии, чистую кровь сильных чародеев; дарят истинным талантам шанс на что‑то новое. Нахальные, властные, жёсткие, опасные. Что о них известно и при этом точно? Лишь их нрав, могущество и связь с подпольной жизнью. Ничего более для простого обывателя. Ходит слух: кажется, они не слушаются даже правителя? Кажется, через раз? Пугающие. Однако это не мешает жителям маленького городка с восторгом наблюдать за влюблённой парой, чей танец похож на языки пламени, взлетевшие в ночное небо от подброшенных в костёр новых угольков. Многие спрашивают: «Не страшно ли связать свою жизнь с этой семьёй?» Она лишь улыбалась в ответ, вспоминая, как Веин устраивал для неё огненное шоу по ночам, чтобы она могла коснуться звезды; как его горячие ладони касались её щёк; как он смотрел на неё очарованными глазами. Старший сын, прямой наследник, талантливый чародей со своим именем, пример для подражания и безумно влюблённый в одну‑единственную парень. Он — огненная змея. Острый и мягкий, резкий и плавный, шипящий и протяжный. Его голос — сладкий мёд, льющийся прямо в уши. Его взгляд — цепь, что сковывает на месте. Его улыбка — ключ к любой из дверей. Его сердце… Его сердце — яркий, ничем не усмиримый пожар, которому нужно поглотить всё вокруг. И взгляд плывёт. Глаза его безумны: они смотрят с таким наслаждением, с таким возбуждением, сладкой жадностью, поглощающей всё вокруг. Этот прищур, полный эйфории, плывёт душной дымкой. Расширенные от удовольствия и восхищения зрачки теряют чёткий контур, превращаются в лужу с краем волны. Глаза блестят, щёки розовеют, губы растягиваются в улыбке — такой же, как взгляд; им не хватает лишь стона. Возможно, он есть, но его не слышно. Горячие ладони Веина на щеках девушки — и то, что она видит, больше походит на извращённую сцену. Всё в точности так, как должно быть на пике удовольствия: лицо мужчины выглядит именно так, как нужно. Он прикусывает губу, словно пытается удержать себя в сознании, не хочет закрывать глаза, но его всего пробивает крупная дрожь. Это неописуемое чувство, когда хочется утонуть, когда сердце стучит быстрее, чем длятся секунды, а кровь приливает к лицу. Слёзы счастья испаряются от невероятного жара. «И почему он так счастлив?..» Губы шепчут — понять можно даже без ушей и барабанных перепонок. — Тебе так идёт огонь, моя дорогая. На утро она исчезает. Растворяется пеплом в воздухе, утренним туманом сбегает ещё до того, как первые люди выходят на улицу. Никто не спрашивает, куда пропала невеста, ещё вчера с блеском в глазах выбирающая подвенечное платье. Им хватает искреннего: «Она сбежала, но вы не волнуйтесь, я справлюсь! Я запомнил её прекрасной и любимой, и этот образ будет греть моё сердце вечность». Никто и подумать не мог, что этот «принц» может ранить свою драгоценную принцессу. Как бы его образ ни пугал, его любовь к девушке перебивала все страхи жителей. Они не лезли в его кладбище, верили и не смотрели на пальцы, которые нельзя было отмыть от пепла человеческих останков. Если бы они только видели то лицо… Веин Рейвентор. Почти что принц бессмертной красной семьи. Огненно‑красный. Кроваво‑красный. Он их и гордость, и проклятье, обрамлённый розовым золотом билет в новое начало, который отец, нынешний глава, принимает с холодным спокойствием. Занко неведомы причины, почему он мог бы отказать своему сыну строить своё имя самостоятельно — тем образом, который тот пожелает. Он знает: здесь нет предательства, нет юношеской глупости и беспринципного упрямства. Есть только твёрдый стержень, приверженность к собственным интересам и гордость. Веин не бросает свою фамилию, он с гордостью несёт её за собой, но делает себе имя. Он не отказывается, но и не позволяет дому строить мнение о себе. Веин — вот то, что должны произносить, когда слышат о нём. А потом ужасаться ещё больше, стоит ему произнести своё полное имя. «Веин» — огненная змея, создатель пепелища, жадный на таланты покровитель. «Рейвентор» — лишь дополнение. — Я уйду и не вернусь, и сделаю это во славу себя и дома Рейвентор! — громкое заявление, на которое был получен одобрительный кивок. — Однако! — Его указательный палец выставил перед главой семейства одно условие. Средний добавил второе. Только старший может с такой нахальной улыбкой приказывать отцу. — Я забираю с собой своего щенка. И свитки с рецептом «чародейской крови» нашей семьи. Он знает, что ему не могут отказать, и смешок, который срывается с самодовольной улыбки, говорит об этом громче, чем горящий взгляд. Наркотики, основным рецептом которых служит кровь сильнейших чародеев, ещё живая, и монах, давно подобранный Веином, сидящий на веществах — отличный набор для странствий. Любой город легко ложится под каблук, формируя легенды о монстре и его поводыре, после которого остаётся лишь обугленная земля. Они — элитные наёмники. Работающие быстро и чётко. Выполняющие свои задачи на все сто. Однако с одним единственным упущением: заказчик чувствует себя так, будто это не он платит за дело, а его заставляют переписать завещание. «Этот скользкий тип даже Богу скажет, что тот ему теперь служит».