Оркестр

Есть что-то невообразимое в музыке. В ней можно раствориться, утонуть или пропасть навсегда. Некоторые не чувствуют ничего, кроме желания или нежелания танцевать под нее, а некоторые полностью отдаются, и музыка словно сплетается с душой человека, и хочется, чтобы это длилось вечно. Сейчас очень мало композиторов пишут песни под оркестр, в современном мире это не очень практично, ведь достаточно пары гитар, скрипки, барабана и какого-нибудь клавишного инструмента. Некоторые, правда, добавляют еще парочку музыкальных инструментов, но сильно с этим не заморачиваются. Но это всё не про Евгения Якимова. Человек выдающийся, настоящий художник, скульптор, творец в мире музыки. Он не только придумывает партии для каждого музыкального инструмента, но и дирижирует этим оркестром. Конечно, его высоко ценят в мире искусства. Билеты на его концерты продаются моментально, несмотря на высокий ценник, он собирал огромные залы, был горячо любим публикой. Настоящий маэстро, многие критики даже пророчат ему войти в историю. Ему всего двадцать пять, а он уже столького достиг. Ну конечно, он был не один. Евгений искренне считал, что музыка раскрывается по-настоящему только в сочетании с текстом, но увы, у него самого никогда не получалось писать стихи, всё, на что он был способен — маленькое четверостишье, в котором были рифмы, но абсолютно отсутствовала ритмика. К счастью, он когда-то давно нашел одного поэта, который по совместительству был неплохим певцом. Они познакомились в консерватории, Евгений тогда был на первом курсе, а Александр Морозов — на втором, вот только Якимов учился на дирижёра, а его товарищ — на вокальном факультете. Они оба чувствовали единение с музыкой, наверное, так, как не чувствует никто, на этом и сошлись. Они часто сочиняли вместе, Евгений чувствовал и понимал, что пишет Александр, а тот в свою очередь был одурманен мелодиями Якимова. Им не нужны были разговоры, они понимали друг друга без слов, они говорили на языке искусства, только один на языке поэзии, а другой — на языке музыки. Все, чего они добились, они добились вместе. Слушателей завораживала гармония музыки, поэзии и голоса. Казалось, будто это все пишет и исполняет один человек, настолько они были сплетены душами. И вот очередной концерт закончен, и они оба кланяются залу и уходят в гримерку к Александру. К сожалению, дирижерам не дают гримерки, они всегда находятся вместе с оркестром, но Евгений всегда мог зайти в гримерку друга, и тот был непротив. — Ты сфальшивил на третьей песне, весь концерт хотел тебе об этом сказать. — подметил едко дирижёр. — Это на «Арии Короля»? Я и без тебя это заметил, а у тебя, между прочим, на трубе кто-то в ноты не попадал на «Весне». — ответил вокалист. — Да это Виталик опять, я не могу выкинуть его, пока не найду замену! — Ладно, не кипятись, вон у тебя уже очки запотели от напряжения! — ухмыльнулся поэт. Евгений был довольно худым парнем с угловатым лицом с ярковыраженными скулами. На этом лице всегда находились очки, причем композитор очень любил их менять на разные формы. У него были кудрявые черные волосы, которые он старательно укладывал перед каждым выступлением. На нем всегда была стильная одежда, обычно это были фраки, пиджаки, рубашки, но с авторским, интересным принтом. У него была очень бледная кожа, словно фарфор, и длинные худые пальцы. Александр был мало похож на товарища. Подтянутый, спортивный, чуть выше ростом, растрёпанные русые волосы, которые он не особо причесывал. На лице сверкали веснушки, подчеркивающие голубые глаза. — Мы сейчас ко мне? — спросил артист. — Я бы не прочь подкрепиться, заедем в Мак? — У меня дома есть непочатая бутылочка Мартини, сомневаюсь, что бургеры будут ей хорошими друзьями. — Нет, ну если у тебя есть Мартини, то я готов поужинать и просто им. — Давай закажем морепродуктов, закуси какой-нибудь, я не сильно голоден, но если ты хочешь есть, то мы всё-таки можем заехать в Мак. — Я не хочу набивать прям сильно желудок, думаю, закуски мне хватит. — Ты за рулем? — спросил вокалист, когда они выходили из филармонии. — Да, вон моя Вольво. Александр с наслаждением наблюдал, как парень ведёт машину, как длинные белоснежные пальцы обхватывают руль, ему нравилась эта плавность в движении Жени. Даже во время выступлений он частенько засматривался, как тот плавно размахивает руками и палочкой. Зайдя в квартиру, поэт включил свет и осмотрел свои владения, словно до этого их ни разу не видел. Это была весьма просторная квартира в мягких светлых тонах. Пройдя по небольшому коридору, парни оказались в гостиной, совмещенной с кухней и столовой. — Может, фильм какой-нибудь посмотрим? — спросил Саша, доставая бутылку Мартини и разливая по бокалам. Гостиную от столов разделял диван, расположенный спинкой к кухне. Женя прилег на диван и облокотился на спинку, так чтобы была видна кухня и Саша. — Не знаю, выпьем, а там поглядим. — ответил композитор. — Но нам ведь еще не привезли закуску. — Первый бокал без закуси выпьем. Саша подошел к дивану, а Женя перевернулся и сел, освобождая ему место. — Хорошо, за что выпьем? — спросил поэт, поднимая бокал. — Как за что? За хорошо отыгранный концерт, конечно же! Они чокнулись и выпили, вот только после этого на лице у Жени появилась какая-то ехидная улыбка. — Что такое? — спросил Саша. — Ну ты же понимаешь, что теперь я остаюсь здесь на ночь? — с улыбкой спросил композитор. — Это почему ещё? — Ну я же выпил, за руль мне теперь нельзя. — сказал парень и улыбнулся еще шире. — Ах ты сволочь! — Н-да, а теперь я бы с радостью сходил бы в душ, пока заказ не привезли. У тебя есть какая-нибудь одежда для меня? — Есть. "А его шампунь приятно пахнет. Никогда не замечал". — отметил Женя, когда тщательно мылил голову, чтобы смыть весь лак с волос. Это было невероятное зрелище, которое никто не видел. Есть что-то невероятное в том, как пена и вода стекает по белоснежному телу. Он выглядел словно творение Микеланджело, по его гладкому телу струилась вода, а парень тем временем мылил его голыми руками, проводя по слегка выпирающим сбоку ребрам, по спине и ниже, он мылся очень кропотливо, как будто понимал, как прекрасно его тело, и он словно заново воял эту скульптуру. Все впадины и холмы не оставались без внимания, он был нежен, но усерден под потоками искусственного дождя. Наконец смыв с себя всю пену, он вытерся белым полотенцем и наконец взглянул на вещи, которые дал ему Александр. На розовой, блестящей футболке красовалась надпись кириллицей: "Айм э Барби гёрл", ну хотя бы штаны просто клетчатые, пижамные, но вот незадача — трусы. Надевать старые трусы после душа было не в стиле Евгения, а товарищ вряд ли бы ему одолжил свои. Он решил спросить совета у друга и получил такой ответ: — Да надень штаны просто так, пижамные же, стесняться некого, сейчас кинем твои трусы в стирку, а завтра их наденешь. Такая мысль парня устроила, и он надел на себя футболку и штаны, которые были ему довольно велики. Все-таки они были рассчитаны на крепкое тело Александра, а не худое Евгения, да и к тому же второй был пониже, что тоже сказывалось. Одежда сидела на нем мешком, а розовая футболка оголяла ключицу, а штаны были из такого тонкого материала, что достоинство парня слегка выпирало. Конечно, увидев друга в таком виде, Саша не мог не засмеяться. — Выглядишь эффектно! — сказал Александр и тоже пошел в душ. Вокалист долго не мылся, он тщательно промыл важные зоны, но по остальным местам просто прошелся водой и вышел из душа в домашней одежде. К этому времени уже привезли закуску, и они сели культурно выпивать и выбирать фильм на вечер. Остановились на романтической комедии, Саша убедил Женю в том, что там больше комедии, чем романтики, и парень согласился. К тому же фильм был о музыкантах, а точнее о дирижере и пионистке. Фильм действительно был увлекательным и смешным, друзья веселились, попивая Мартини и поедая креветки. Так было, пока в фильме не началась постельная сцена. Эта сцена не была развратной, нет, она была нежной, чувственной. Это не могло не отозваться в сердце Жени, а кроме сердца эта сцена отозвалась и в другом органе. — А я вижу, фильм тебе понравился. — сказал, усмехнувшись, Саша, смотря на клетчатые штаны. Предательские штаны! Они были настолько легкими, что их словно и не было. Из-за этого был отчетливо виден размер воодушевления от просмотра фильма. Женя попытался скрыть возбуждение, подняв колено, но было уже поздно. Саша уже подполз к нему и медленно опустил его колено. — Саша..? — нервно вызвал композитор. — Отчего ты так смутился? Словно мы чужие люди, словно... у нас ничего не было... — спросил парень, заметив румянец на лице друга. Саша протянул руку и слегка щёлкнул по члену Жени, от чего он качнулся как неваляшка, а дерижер дрогнул и зажмурился на секунду. — Ты же знаешь, мы не можем, это неправильно! — залепетал музыкант. — Здесь нет ни людей, ни камер, о том, что здесь произойдет, будем знать только мы с тобой. — шептал певец на ухо товарищу. И пока он говорил это, он медленно оттянул пояс штанов вниз, от чего член выпрыгнул наружу. Парень аккуратно провел ладонью по аккуратному мешочку и медленно перешел к самому достоинству. Он провел тремя холодными пальцами от основания к самой головке, а потом всей ладонью резко рухнул вниз, оттягивая кожу и обнажая до конца вершину горы. Евгений вновь дрогнул, а Саша начал водить рукой вдоль его жезла. И вот, когда член парня окаменел накрепко, он склонился к нему, открыл рот и слегка вытянул язык, а потом положил верхушку прямо на него и облизнул. Он прошелся языком по диаметру головки и наконец обхватил член губами. Композитор вытянулся в струну от возбуждения, а поэт тем временем медленно пробирался к основанию. Достигнув подножья горы, губы начали свой подъём, все еще медленно, но уже быстрее, чем спуск. Саша начал ускоряться, он смотрел на лицо друга и наслаждался его возбуждением, наслаждался румянцем на обычно бледной коже, наслаждался закрытыми глазами и изогнутыми бровями, а также едва скрываемой улыбкой. И вот Евгений уже дрожит, он выгнул спину и прикусил губу, он вытянул шею и запрокинул голову назад, что означало только одно: он вот-вот кончит, но певец не планировал останавливаться, он ускорил темп до максимума и полностью насладился оргазмом парня. Он быстро отпрянул от члена и поднялся, чтобы взглянуть в лицо Евгения. В этом лице читалось настоящее наслаждение, нежная эйфория и дерзкая ласка. Карие глаза посмотрели прямо в голубые, пронзая их насквозь. И такая энергия была в этом взгляде, такая нежность и страсть, что Саша, уже давно тоже возбужденный, чуть было сам не закончил. Поэт открыл тумбочку и достал оттуда парочку презервативов и смазку и поставил на стол. Он уже хотел было надеть защиту на член товарища, как тот резко схватил Сашу и опрокинул на диван. Женя прижал друга к сидению рукой, а другой начал снимать его шорты. На свет показался член чуть толще предыдущего. Композитор убрал руку с груди артиста и аккуратно надел на него презерватив. Саша не сопротивлялся, он тоже покраснел, но на его лице это не было так отчетливо видно. Женя выдавил смазку и начал растирать ее по всей поверхности члена, от чего дыхание поэта участилось. Дирижёр снял с себя штаны и сел на живот вокалисту, придерживая его палочку столь же аккуратно, как он держал дерижерскую. Он слегка приподнялся и начал медленно вставлять ее в себя. На лице у него читалось искреннее наслаждение, он опустился на тело Саши, он впустил Сашу полностью в себя, он чувствовал пульсацию, он чувствовал тепло, он чувствовал любовь, он прикусил губу, сдерживая стон. И вот композитор начал медленно двигаться, сердце билось словно бласт-бит. Он медленно двигался на члене друга, он был на пике возбуждения и он уже не мог сдерживать стоны, хоть и очень старался, на выходе получалось мычание, похожее на стон. — Не сдерживайся, стены толстые, не сдерживайся, я не хочу, чтобы ты сдерживался. — проговорил Саша, тяжело дыша. Он схватил друга за талию, помогая ему, и начал ускоряться, от чего Женя выгнул спину и громко застонал с паузами во время шлепков. Он снова задрал нос, смотря в потолок, потом рухнул на Сашу, а тот не останавливался, лишь нежно поцеловал друга в губы. Музыкант весь дрожал, издавая стоны при каждом движении, наконец он поднялся и уперся в грудь вокалиста руками, по нему было видно, он на грани возбуждения, он где-то далеко, не здесь, и Саша тоже был на пределе. Считывая это по его лицу, Женя выгнул спину и уперся руками в колени парня, он вытянулся весь по струнке, он уже не мог себя сдерживать, он застонал громко как никогда. Это было уже слишком для певца, и он наконец кончил, а дирижёр обессилив рухнул на него. Саша вытащил из него член и снял презерватив, но Женю не скинул, они так и остались лежать вместе в объятиях друг друга и вскоре уснули сладким сном.