Свинообраз

Путь к Камню-Сердцу лежал через Разлом – глубокий, неестественный каньон, рассекавший предгорья подобно шраму. Каменные стены уходили в багровую мглу, а на дне клубился вечный, сизый туман. Таура шла впереди, её копыта безошибочно находили узкие тропки среди осыпей. Лираэль двигалась бесшумной тенью где-то выше, на гребнях, её глаза сканировали темноту. Григорий-Гарз следовал за тауренкой, его массивное тело с трудом протискивалось по узким местам. Внутри него бушевала странная буря. После соития с Таурой звериная ясность Гарза и растерянность Григория начали… смешиваться. Он начал улавливать не просто запахи, а их эмоциональные оттенки. Чувствовал пульс земли под копытами – слабый, больной здесь, в Разломе. Его новый, чудовищный орган, источник стыда и животной силы, теперь был не просто частью тела. Он ощущался как фокус, точка концентрации той странной энергии, что в нём бушевала. Таура остановилась на краю каменного карниза, нависающего над пропастью. Туман внизу колыхнулся. – Здесь что-то не так, – прошептала она, её голос стал тише, уши навострились. – Воздух мёртв. Как будто кто-то вырезал из него душу. – Или украл, – донёсся сверху голос Лираэль. Она стояла на выступе, лук уже в руках. – Тени здесь движутся не по воле ветра. И тогда Григорий почувствовал это. Не запах, не звук. Отсутствие. Полосу холодной, безжизненной пустоты, плывущую по каньону. И внутри этой пустоты – острое, колкое присутствие. Жадное. Любопытствующее. Из тумана прямо перед ними, будто материализовавшись из самой темноты, выплыла фигура. Она была небольшого роста, хрупкого сложения, но в её позе читалась пружинистая, кошачья готовность. Дренейка. Её кожа была цвета пепла и теней, отливающая фиолетовым в тусклом свете, пробивавшемся сверху. Длинные, гибкие уши, заострённые на концах, нервно подрагивали. Волосы – белёсые, почти прозрачные пряди – были коротко острижены, открывая высокий лоб и тонкие, изящные черты лица. Но глаза… глаза были огромными, бездонными, полностью чёрными, без зрачков и белков. В них плавали звёзды далёких, чужих галактик и холодная, бездонная пустота. Она была облачена в облегающий комбинезон из чёрной, не отражающей свет ткани, а на бёдрах и предплечьях были закреплены изогнутые, похожие на когти клинки. Она не улыбалась. Её лицо было маской холодной аналитичности. – Интересная компания, – её голос был шелестящим, множественным, будто говорили сразу несколько существ. – Дитя земли, дитя луны… и нечто сломанное. В нём две песни. Одна громкая, простая. Другая… тихая, чужая. И переплетены они грубо, с кровью. – Дриззла, – произнесла Таура, и в её голосе прозвучало предупреждение. – Похитительница. Что тебе нужно в этом мёртвом месте? Дренейка повернула свою беззвёздную глазь на Гарза. Её чёрные глаза, казалось, впитывали свет, исходящий от него. – Мне нужны обрывки. Тени забытых душ. Здесь их много, – она сделала лёгкий, скользящий шаг вперёд. – Но твоя тень, сломанное существо… она кричит. В ней живёт тот, кого не должно быть. Это… редкий экспонат. Боль. – Он не твой, – рыкнула Лираэль, и стрела легла на тетиву с тихим шелковым звуком. – Всё может стать моим, – парировала Дриззла, не обращая на лук внимания. Её взгляд скользнул вниз, по телу Гарза, и остановился между его бёдер. – И плоть, и тень. Особенно когда они так… напряжены. Страх и возбуждение. Любопытная смесь. Вся энергия сконцентрирована там, в этом грубом биологическом насосе. Григорий почувствовал, как под этим безжалостным, исследующим взглядом его тело откликается против его воли. Но это был не простой звериный позыв. Это было что-то иное, тёмное, притягательное. В её пустых глазах он увидел не желание, а голод коллекционера, стремящегося заполучить уникальный образец. – Он должен дойти до Камня-Сердца, – сказала Таура, ставя себя между дренейкой и Гарзом. – Камень лишь покажет ему то, что уже есть, – отмахнулась Дриззла. – А я могу показать… грани. Тёмные. Глубину его собственной животной сущности. Тот гулкий вакуум, где его человеческая тень цепляется за жизнь. Хочешь увидеть изнанку своей силы, кабан? Хочешь знать, на что способна твоя звериная половина, когда её направят? Она не ждала ответа. Её пальцы, тонкие и длинные, с тёмно-фиолетовыми ногтями, сложились в странную фигуру. Тень у её ног ожила, вытянулась и метнулась к Гарзу, холодной, невесомой плёнкой обвивая его ноги, живот, грудь. Это не было физическим прикосновением. Это было проникновением в самые тёмные уголки его существа. Страх Григория, его отвращение к себе, его ужас перед этой новой жизнью – всё это внезапно всплыло на поверхность, смешалось с животной яростью Гарза и… трансформировалось. Превратилось в чёрное, липкое, всепоглощающее желание. Не плодородия, как с Таурой. Не власти, как с Лираэль. Желание обладания. Разрушения. Проникновения в самое запретное, чтобы осквернить, пометить, подчинить. Его член встал мгновенно, не просто наполненный кровью, а будто выкованный из тёмного железа. Напряжённый, пульсирующий, с заострённым кончиком, сочащимся едкой, тёмной каплей преэякулята. Дриззла наблюдала, её беззвёздные глаза расширились от интереса. – Да… Вот она. Истинная, не прикрытая условностями сущность. Животное, которое хочет взять. Любой ценой. Любым способом. Она повернулась к нему спиной. Но не так, как Таура. Её поза была вызовом иным – она пригнулась, опершись руками о холодный камень, откровенно подставив ему не лошадиный круп, а свои небольшие, упругие ягодицы, обтянутые тканью. Она была хрупкой, почти хрупкой по сравнению с его массой. И в этой хрупкости была своя, извращённая притягательность. – Здесь, – прошептала она своим множественным голосом. – Вход в глубочайшую тьму. Дай волю зверю. Покажи мне, насколько глубоко может проникнуть твоя животная сила. Отметь мою пустоту своим… семенем хаоса. Её слова были шипами, вонзавшимися прямо в мозг, разжигающими ту самую тёмную смесь. Григорий-Гарз шагнул вперёд. Таура зарычала предупреждение, но он уже не слышал. Лираэль выдохнула, но не выпустила стрелу. Они видели, что в его глазах теперь светилось не просто животное желание, а нечто одержимое, направленное. Он грубо, одной лапой, дёрнул за ткань на её бёдрах, и она с хрустом порвалась. Его другой лапа с когтями впилась в её плоть, удерживая её на месте. Дриззла вскрикнула – не от боли, а от предвкушения. Он навёл свой огромный, тёмный член, смазанный её колдовской влагой и его собственной едкой жидкостью, к плотно сомкнутому, тёмному отверстию. И рванул бёдрами вперёд. Было сопротивление. Хрупкое, человеческое, которое было сломлено одним яростным, сильным толчком. Дриззла издала сдавленный, хриплый звук, когда он вошёл в неё полностью, разрывая узкие, не предназначенные для такого вторжения пути. Острая, жгучая боль для неё смешалась с волной извращённого наслаждения, а для него – с чувством абсолютного, тотального доминирования. Это был не акт продолжения жизни. Это был акт насилия над самой её сутью. Он двигался в ней с грубой, безжалостной силой, каждый толчок был ударом, каждый выход – почти полным, чтобы снова вогнать себя до упора. Её тело содрогалось, её чёрные глаза были закачены, из её рта вырывались прерывистые, шелестящие звуки. Она была трофеем. Контейнером для его выплеска самой тёмной, самой животной части себя. Ощущения были иными. Тесными, горячими, сопротивляющимися. Это было проникновение в запретное, и каждая клетка его звериного тела ликовала от этого. Он видел, как её тени вокруг них содрогаются и вьются, впитывая выплескиваемую агрессию и боль. Волна подступала стремительно, чёрная и густая, как смола. С рёвром, в котором не осталось ничего человеческого, он вогнал себя в неё в последний раз и излился. Это была не жизнь, которую он отдавал Тауре. Это был яд. Тёмный, густой, пульсирующий поток животной энергии, смешанной с его собственным отчаянием и ненавистью. Он заполнил её, пометил изнутри. Когда он отступил, его член, теперь казавшийся чудовищным и грязным, болезненно дёрнулся. Дриззла медленно опустилась на камни, её тело мелко дрожало. Но на её лице, когда она подняла голову, была не боль, а странная, удовлетворённая улыбка. Её чёрные глаза снова нашли его. – Да… – выдохнула она. – Теперь я это чувствую. Самую суть. Тень зверя и отчаяние человека. Прекрасный диссонанс. Он мой. Образец… завершён. Она поднялась, её движения были странно плавными, будто она несла внутри что-то тяжёлое и ценное. Она посмотрела на Тауру и Лираэль. – Он дойдёт до вашего Камня. Но что он там увидит? Теперь в нём есть и моя пустота. И когда тени вокруг него зашепчут, они будут звать его ко мне. Потому что я вкусила его суть. И он… вкусил мою. Сделав ещё один сложный жест, она растворилась в сгущающихся тенях каньона, будто её и не было. Григорий стоял, тяжело дыша, опустошённый, чувствуя странную, леденящую пустоту там, где только что бушевала тьма. Его животная ярость ушла, оставив после себя стыд, отвращение и новое, чужое чувство – тягу к той самой пустоте, которую он только что заполнил. Таура подошла к нему и положила тёплую ладонь на его вздымающуюся грудь. Её глаза были полны печали. – Тень вошла в тебя, – прошептала она. – Теперь битва будет не только с раздвоенностью. Но и с тем, что жаждет этой тьмы. Идём. Камень-Сердце ждёт. И теперь ему есть что сказать. Лираэль спустилась вниз, её лицо было суровым. Она молча взяла его за плечо, не с нежностью, а с утверждением права собственности, которое теперь оспаривала сама тьма. Трио снова двинулось в путь, унося с собой нового, испорченного участника. Путь к Камню-Сердцу теперь был не просто дорогой к исцелению. Это была гонка против тени, которую он сам выпустил на волю.