Свинообраз

Они не пошли обратно через Оргриммар. Сердце, вернее, новое понимание в груди Гарза, указало иной путь — на юг, вглубь Степей, к отрогам невысоких, но древних гор, известных как Хребты Шепчущих Духов. Путь был неблизким, но шли они теперь с иной целью — не к разгадке, а к обретению. Напряжение поиска сменилось сосредоточенностью созидания. Через несколько недель пути, когда трава сменилась каменистыми предгорьями, а воздух наполнился запахом хвои и талого снега с вершин, Таура остановилась и, приложив ухо к земле, улыбнулась. «Она зовёт. Тихий голос, полный покоя и силы. Здесь». Они обошли скалистый выступ и увидели её. Долина. Она лежала в кольце невысоких, покрытых лесом гор, как драгоценный камень в оправе. В центре долины сияло озеро невероятной, почти неестественной голубизны, питаемое водопадом, срывавшимся с одной из скал. Берега озера были покрыты сочной изумрудной травой и яркими полевыми цветами. С одной стороны к воде подступал лес из серебристых, стройных деревьев с листьями, отливающими перламутром — идеальное место для укрытия и для эльфийского чутья. С другой — открытая, солнечная поляна, переходящая в цветущий луг, уходящий к подножию гор — простор для тауренки и её связи с землёй. Воздух был чист, прозрачен и звонок. А когда опустились сумерки, над долиной взошли не две, а три луны: привычные зелёная и малая красная, и третья, новая, тонкий серебристый серп, висящий прямо над водопадом. Долина Трёх Лун. Место силы, уединения и… потенциала. «Здесь, — просто сказал Гарз, и в его голосе прозвучала окончательность. Его рубин тихо пульсировал в такт с мягким, едва уловимым биением самой долины, как будто два сердца нашли друг друга. Первые дни ушли на обустройство. Без лишних слов, каждый внёс свой вклад. Лираэль, используя свою врождённую ловкость и магию теней, сплетала из гибких ветвей серебристых деревьев и плотного горного кустарника основу для будущего жилища — не дом в обычном смысле, а нечто вроде огромного, естественного гнезда, скрытого в чаще у озера, с множеством входов и скрытых отсеков. Таура же, вложив свою силу в землю, укрепила склоны, обозначила границы, и по её зову из почвы на солнечной поляне взошли первые побеги полезных, быстрорастущих растений — не магических, а простых, съедобных и лечебных. Гарз стал центром, осью. Его звериная сила была нужна для переноски валунов, валки сухостоя. Его человеческая рассудочность помогала планировать. А та странная, глубинная связь, которую он обрёл у Камня-Сердце, позволяла ему чувствовать долину, находить наилучшие места, чувствовать её «настроение». Он не командовал. Он направлял. И в этом новом, созидательном труде, их странное трио обретало новые, более прочные связи. Но долина, это место силы и покоя, будила не только желание строить. Она будила иное, более глубокое, почти мистическое влечение. Здесь, под тремя лунами, после дня физического труда, плоть жаждала не просто разрядки, а некоего… освящения пространства. Закрепления их союза на самом фундаментальном уровне. Вечером на третий день, когда основное жилище было готово, они собрались у костра на берегу озера. Вода отражала три луны, превращаясь в полотно из жидкого серебра, нефрита и крови. Воздух был тёплым, напоённым ароматом хвои и ночных цветов. Молчание между ними было комфортным, насыщенным. Лираэль смотрела на отражение лун в воде, её фиолетовая кожа отливала в их свете металлом. Таура лежала на спине, глядя на звёзды, её мощная грудь медленно вздымалась. Гарз чувствовал зов. Но на этот раз это был не грубый зов плоти из Оргриммара. Это была сложная, многослойная тяга. Желание не взять, а отдать. Соединиться с этим местом через соединение с ними. И в этом соединении использовать всё, чем он теперь был — и зверя, и человека, и носителя наследия, и хозяина тени. Использовать, в том числе, и ту самую, уникальную анатомию, что была дана ему в этом мире. Он поднялся. Его тень, отбрасываемая тремя источниками света, была странной, тройной. Он подошёл к Лираэль и протянул руку. Она взяла её, и её пальцы сцепились с его когтистыми. Без слов он повёл её на мягкую траву у самой кромки воды. Затем жестом подозвал Тауру. Тауренка поднялась и встала рядом, её тёплое, массивное тело излучало спокойную готовность. Гарз лёг на спину, на упругий ковёр из горной травы. Луны освещали его тело, подчёркивая каждую выпуклость мышц, каждый шрам. Он посмотрел на них. «Освятим это место», — произнёс он тихо, и это прозвучало как обет. Лираэль поняла первой. Улыбка тронула её губы. Она опустилась на колени у его бёдер, её глаза изучали его возбуждённый член, который уже начал наполняться кровью, становясь твёрдым, тёмным, с отчётливо видимым утолщением бакулюма у основания. «Инструмент не только для зачатия, — прошептала она. — Но и для… утверждения связи. Покажи». Таура легла рядом с ним на бок, её тело прижалось к его, её рука легла ему на грудь, над рубином. Её тепло и вес были успокаивающими, несущими силу земли. Лираэль наклонилась. Но на этот раз её цель была иной. Она взяла его член в руку, ощущая его полную, пульсирующую длину и твёрдый выступ бакулюма. Затем она прильнула губами не к головке, а именно к этому основанию, к тому месту, где костяной стержень уходил в тело. Её язык, невероятно умелый и чуткий, начал исследовать эту уникальную особенность. Она водила кончиком языка вдоль выступа, ощущая его структуру, его жёсткость, затем переходила на чувствительную кожу вокруг. Она ласкала бакулюм, как будто пытаясь активировать его скрытую магию, пробудить заложенную в нём древнюю, видовую память о продолжении рода высшего порядка. От её прикосновений Гарз вздрогнул. Ощущения были не просто эротическими. Они были… архетипическими. Базовыми. Он чувствовал, как через этот орган в него поступает не только физическое наслаждение, но и какая-то тёплая, золотистая энергия из самой долины, как будто место благословляло сам акт. Затем Лираэль поднялась выше и взяла его в рот, но необычным образом. Из-за бакулюма его член имел выраженный изгиб. Она использовала это. Она повернула голову под углом, принимая его по всей длине, так, что изогнутый ствол идеально повторял изгиб её глотки. Бакулюм при этом упирался в особую точку под её языком. Она двигалась медленно, глубоко, и каждый раз, когда она опускалась до основания, твёрдый выступ оказывал дополнительное, очень специфическое давление. Её глаза были закрыты, её тело слегка покачивалось в такт этому древнему, почти ритуальному минтету. Гарз застонал. Его рука нашла голову Тауры, и он привлёк её к себе, захватив её губы в страстный, глубокий поцелуй. Тауренка ответила с готовностью, её язык встретился с его, её рука скользнула вниз, к его животу, ощущая напряжение мышц. Чувствуя, что близок к краю, Гарз мягко отстранил Лираэль. Он сел, его дыхание было прерывистым. Он посмотрел на Тауру. «Твоя очередь. Прими не просто семя. Прими… закрепление». Тауренка, не говоря ни слова, встала на четвереньки перед ним, её мощный круп, освещённый тройным лунным светом, был величественен. Гарз переместился за ней. Его руки легли на её бока. Он приставил свой член, налитый до предела, с бакулюмом, который теперь казался почти раскалённым от энергии, к её влажному, широкому входу. И вошёл. Но не сразу. Он входил медленно, миллиметр за миллиметром, давая её телу приспособиться не только к размеру, но и к уникальной форме. Когда бакулюм достиг входа, произошло нечто. Мышцы Тауры не сопротивлялись. Они… обхватили его, приняли этот твёрдый выступ, как ключ в замке. И когда он, наконец, вошёл полностью, бакулюм зафиксировал его внутри с невероятной плотностью. Он не мог выскользнуть. Он был закреплён. Закреплён для максимально глубокого, максимально эффективного соития. Гарз начал двигаться. Но из-за фиксации его движения были не длинными толчками, а скорее короткими, мощными, вращательными движениями бёдер. Бакулюм при этом работал как точка опоры, как ось, вокруг которой вращался его член, массируя изнутри самые глубокие и чувствительные участки Тауры совершенно особым, недоступным для нормальной анатомии способом. Таура издала глубокий, протяжный стон, её голова упала, спина выгнулась дугой. Ощущения для неё были совершенно новыми, невероятно интенсивными. Это было не просто проникновение. Это было… ввинчивание. Глубинное соединение на физиологическом уровне. Лираэль наблюдала, зачарованная. Она подошла к Тауре спереди, опустилась и взяла её сосок в рот, лаская его языком и зубами, одновременно её рука опустилась между ног тауренки, находя её клитор и начиная синхронную стимуляцию. Гарз, видя это, чувствуя отклик Тауры и невероятную плотность соединения, позволил волне нарасти. Это была не просто волна наслаждения. Это была волна цели. Намерения. Энергия долины, его собственная преобразованная сущность, сила наследия и примитивная мощь бакулюма слились воедино. С рыком, который эхом отразился от окружающих гор и смешался с шумом водопада, он достиг кульминации. Оргазм был не взрывным, а мощным, неостановимым излиянием. Бакулюм, находясь в зафиксированном положении, обеспечивал прямой, беспрепятственный выброс семени в самую глубь. Он чувствовал, как пульсирует не только его член, но и сам костяной стержень, будто передавая импульсы самой его сути. Горячее семя мощными толчками заполняло Тауру, и каждое излияние сопровождалось глухой, удовлетворённой судорогой, проходившей через всё его тело. Таура, получив эту метку, этот «закрепительный заряд», взревела в ответ. Её оргазм был долгим, глубоким, сокрушительным, её внутренние мышцы судорожно сжимали зафиксированный в ней член, выжимая из него последние капли. Когда всё стихло, Гарз оставался в ней ещё несколько мгновений, пока бакулюм не ослабил хватку, и он не смог осторожно высвободиться. Он откинулся на спину, его тело было покрыто потом, но он чувствовал не опустошение, а невероятную, ликующую полноту. Лираэль прилегла с другой стороны, её рука легла ему на грудь. Таура, тяжело дыша, опустилась рядом, её крупная голова устроилась у него на плече. Они лежали так, под тремя лунами, у озера, в долине, которую только что освятили самым древним из ритуалов. Это был не конец пути. Это было начало. Начало Дома. Начало того наследия, которое Гарз выбрал у Камня-Сердце — не силы, не забвения, не коллекции, а баланса. И первым кирпичиком в этом балансе стала эта ночь, эта связь, это уникальное, глубокое соединение, возможное только для такого существа, как он, в таком месте, как это, и с такими спутницами. Путь странствий закончился. Начиналась эпоха созидания.