Свинообраз

Весна в Долину Трёх Лун пришла не только цветами. С первыми по-настоящему тёплыми ветрами с юга пришла и весть: по старой караванной тропе, ведущей к перевалам, движется торговый обоз. Не орков или тауренов, а гоблинов. Маленьких, проворных, беспринципных существ, для которых вся вселенная была гигантской барахолкой, а понятия «моё» и «твоё» определялись исключительно силой и хитростью. Лираэль, вернувшись с дальнего дозора, доложила об этом без эмоций. «Зелёный Дым» — так называли этот караван. Они везли не обычные товары. Они везли дефицит: качественную сталь, сложные инструменты, редкие компоненты для магии, соль, крепкий спирт. И платили они не золотом. Они принимали в уплату магические артефакты, информацию… и специфические услуги. «Они знают, что ты здесь, — сказала Лираэль, её глаза холодно блестели. — Слухи об одиноком, плодовитой самце уже разошлись. Они будут предлагать сделку. Будь готов». Караван раскинул свой временный лагерь у самого входа в долину, на нейтральной земле. Пахло дымом, жареным мясом странного вида и озоном от махин, которые гоблины разгружали с своих скрипучих повозок. Гарз, в сопровождении Лираэль и Тауры (трофеи остались в глубине долины, на случай непредвиденного), вышел на встречу. Главным переговорщиком оказалась старая, сморщенная гоблинша по имени Шрикка. Её глаза, как две чёрные бусины, моментально оценили Гарза с ног до головы, задержавшись на его бёдрах. «О-о-ох! Так вот он, слух ходячий! — её визгливый голос резал уши. — Сам вижу — качество на лицо! Мощный, жилистый… Запас жизненной силы так и прёт!» Она без лишних преамбул выложила своё предложение. Им нужен доступ к одному из горных источников в глубине долины, где, по их сведениям, были залежи редкого голубого кристалла, используемого в энергетических сердечниках. В обмен они готовы были отгрузить две повозки с товаром: инструменты, сталь, семена культурных растений, даже пару небольших магических артефактов защиты. «Но! — Шрикка подняла костлявый палец. — Товар товаром, а ритуал — ритуалом. Ты нам дашь доступ к руднику. И… оставишь немного себя. Для нашего… инкубатория». «Инкубатория?» — хрипло переспросил Гарз. Гоблинша хихикнула, обнажив ряд острых, жёлтых зубов. «У нас есть товар особый. Ценный, но… проблемный в транспортировке. Человеческие девки. Сестрички-близняшки. Красивые, здоровые, молодые. Куплены у бандитов с востока. Но людишки — народ нежный. В дороге хворают, тоскуют, мрут как мухи. А нам нужен от них приплод. Человеческая кровь на невольничьих рынках Скорбных морей ценится. Особенно чистая. А ты… ты можешь дать им крепкое, здоровое семя. Не человеческое слабое, а сильное, звериное. Гибриды получатся выносливые. И ценные. Оплодотворишь их для нас — и доступ к руднику твой, и товар в придачу». Гарз обменялся взглядами со спутницами. Лираэль едва заметно пожала плечами: решение за ним. Таура выглядела озадаченной, но не возмущённой — в дикой природе подобные «сделки» не были редкостью. Мысль о том, чтобы использовать себя как производителя, уже не вызывала в Гарзе прежнего отвращения. Он был тем, кем был. И его уникальность была ресурсом. Сделка казалась чудовищной, но… логичной в рамках этого мира. Он кивнул. «Покажите товар». Шрикка, довольно похлопав в ладоши, велела привести девушек. Из самой большой, тщательно охраняемой повозки вывели двух молодых женщин. Они были одеты в простые, но чистые серые платья, их руки были свободны, но на ногах — лёгкие кандалы, соединённые короткой цепью. Их красота была неестественной в этой обстановке. Две абсолютно одинаковые девушки, лет восемнадцати. Длинные, прямые волосы цвета спелой пшеницы, большие голубые глаза, тонкие черты лица, стройные, но уже сформировавшиеся фигуры с округлыми бёдрами и высокой грудью. Они были похожи на фарфоровых кукол, заброшенных в кузницу. Их глаза, полные страха и растерянности, задержались на Гарзе, и они синхронно отпрянули, вжавшись друг в друга. «Эльза и Анна, — представила Шрикка. — Здоровы, проверены. Девственницы, что увеличивает стоимость их будущего потомства». Гарз подошёл ближе. Его тень накрыла девушек. Он слышал, как участилось их дыхание, чувствовал запах их страха — чистый, человеческий, без примеси магии или звериной злобы. Но сквозь страх он уловил и другое — любопытство. Их взгляды, скользнув по его лицу, невольно опустились ниже, к его бёдрам, где даже сквозь одежду угадывалась массивность. «Он… он будет… с нами?» — тихо, дрожащим голосом спросила одна из сестёр, та, что была чуть ближе к нему. «Он даст вам деток, крепких и сильных, — весело пояснила Шрикка. — Не бойтесь, красотки! Он большой, но вы — молодые, растянетесь!» Девушки покраснели, но их страх, казалось, немного отступил, сменившись смущением и тем самым жгучим, запретным любопытством. Они всю жизнь провели в человеческих поселениях, где мужчины были хрупкими, обычными. А перед ними стояло нечто из сказок, которыми пугали детей — могучее, покрытое шерстью, с клыками. И оно должно было… войти в них. Мысль была ужасающей. И невероятно волнующей. Гарз указал на небольшую, пустующую каменную кладовую на краю лагеря, которую гоблины использовали для хранения. «Там. Без свидетелей». Шрикка заверещала от восторга и приказала отвести девушек в указанное место. Гарз последовал за ними. Лираэль и Таура остались снаружи, блокируя вход, но не проявляя интереса к тому, что происходит внутри. В кладовой пахло пылью и старой кожей. Свет проникал через щель под дверью и единственное маленькое окошко под потолком. Сестры стояли, прижавшись друг к другу, их голубые глаза огромные в полумраке. Гарз медленно снял с себя одежду. Каждый его жест заставлял их вздрагивать. Когда он обнажился, они оба вскрикнули — негромко, в унисон. Его тело, покрытое бурой щетиной, с мощными мышцами и шрамами, было ошеломляющим зрелищем. Но их взгляды, как магнитом, притянуло к его члену. Он ещё не был возбуждён, но даже в спокойном состоянии его размеры и странная, нечеловеческая форма с костяным утолщением у основания вызывали у них священный трепет. «Вы… вы точно не убьёте нас?» — спросила вторая сестра, та, что помолчаливее. «Нет, — хрипло ответил Гарз. Его голос, грубый и низкий, заставил их снова вздрогнуть. — Будет больно. Но я буду осторожен. Насколько смогу». Он подошёл. Они отступили, упёршись спинами в стену. Он протянул лапу — не чтобы схватить, а чтобы коснуться. Его когтистые пальцы, способные дробить кости, с неожиданной нежностью коснулись щеки первой сестры, Эльзы. Она замерла, её дыхание остановилось. Затем он провёл тем же пальцем по линии её челюсти к подбородку. «Кто первая?» — спросил он. Сестры переглянулись. Между ними прошло безмолвное соглашение. Анна, более смелая, сделала шаг вперёд. «Я». Она дрожащими руками стала расстёгивать своё платье. Ткань соскользнула на пол, обнажив её тело — белое, почти сияющее в полумгле, с розоватыми сосками и светлым треугольником волос внизу живота. Она была прекрасна в своей человеческой хрупкости. Гарз кивнул. «Ложись». На полу были разбросаны старые мешки. Анна опустилась на них, её тело напряжённое, как лук. Гарз опустился перед ней на колени. Его массивность казалась ещё больше рядом с её изящными формами. Он потянулся к ней, и она зажмурилась. Но он не стал насиловать её. Его огромные лапы легли на её бёдра, его прикосновение было твёрдым, но не грубым. Он наклонился и… понюхал её кожу у шеи, потом у груди. Его тёплое, влажное дыхание заставило её покрыться мурашками. «Расслабься, — прошептал он, и это прозвучало почти по-человечески. — Чем больше будешь бояться, тем больнее будет». Он увидел, что её тело уже откликается на близость — её соски затвердели, а между ног выступила влага. Страх и возбуждение шли рука об руку. Его собственный член отозвался на этот чистый, девственный запах, начав наполняться кровью. Когда он был готов, он приподнял её бёдра. Его член, теперь полностью эрегированный, тёмный и угрожающий, казался почти чудовищным рядом с её маленьким, розовым входом. Анна, увидев его так близко, ахнула, её глаза наполнились слезами. «Я… я не смогу… он слишком…» «Сможешь, — сказал Гарз твёрдо. — Ты сильная». Он приставил заострённый кончик к её девственной плеве. И медленно, с невероятным, сконцентрированным усилием воли, контролируя каждый миллиметр, начал входить. Анна вскрикнула — высоко, пронзительно, когда её невинность была разорвана. Слёзы хлынули из её глаз. Но Гарз не останавливался. Он продолжал входить, медленно, неумолимо, чувствуя, как её невероятно тугие, девственные внутренности обжигающе обхватывают его, сопротивляясь, но поддаваясь. Боль была на её лице, но она закусила губу, пытаясь не кричать. Она приняла его. Весь. Его бакулюм, достигнув глубины, мягко упёрся, зафиксировав его внутри. Он замер, давая ей привыкнуть. Его дыхание было тяжёлым. Ощущения были умопомрачительными. Она была самой тугой из всех, кого он знал. Чистой, нераспаханной целиной. И он был первым плугом. Через минуту, когда её судорожные всхлипы немного утихли, он начал двигаться. Осторожно, крошечными, почти неуловимыми движениями бёдер, стараясь причинить как можно меньше боли. Каждое движение заставляло её стонать, но теперь в её стонах было меньше ужаса и больше… изумления. Его размер растягивал её, заполнял так, как она не могла себе представить. И через боль пробивались первые ростки иного чувства — непривычное, глубокое давление, стимулирующее места, о которых она не подозревала. Эльза, наблюдая за сестрой, прикрыла рот рукой. Её собственное тело откликалось на это зрелище — её грудь тяжело вздымалась, между ног стало влажно и горячо. Страх смешивался с жгучим любопытством и странной завистью. Гарз, чувствуя, как Анна постепенно адаптируется, ускорил темп. Его движения стали чуть увереннее, глубже. Он уже не мог сдерживать свою природу полностью. Низкое, хриплое ворчание вырвалось из его груди. Анна, в ответ, застонала — и на этот раз в её голосе прозвучало не только боль, но и сдавленное, удивлённое наслаждение. Его член, с его уникальной формой, достигал таких глубин и стимулировал такие точки, что её тело отзывалось вопреки её воле. Волна в Гарзе нарастала. Вид этой прекрасной, хрупкой человеческой девушки, принимающей его, его звериную суть, её смесь боли и зарождающегося экстаза — всё это свело его с ума. С последним, сдавленным рыком он вогнал себя в неё до предела и отпустил. Оргазм был сокрушительным. Горячее, густое семя мощными толчками выплеснулось в её лоно, заполняя её, запечатывая сделку. Он чувствовал, как её внутренности в ответ сжались в серии слабых, непроизвольных спазмов. Он осторожно вышел из неё. Анна лежала, тяжело дыша, её глаза были закрыты, по щекам текли слёзы, но на её лице было странное, умиротворённое выражение. Между её бёдер на мешке расплывалось алое пятно её невинности, смешанное с его белым семенем. Гарз повернулся к Эльзе. Та, увидев обращённый на себя взгляд, задрожала, но не отпрянула. Она сама стала снимать платье, её движения были медленными, но решительными. «Я… я готова». Она была немного более подготовлена, видя, что пережила её сестра. Когда Гарз вошёл в неё, её крик был тише, но боль, судя по выражению лица, не меньше. Он повторил ту же процедуру — медленное, контролируемое проникновение, пауза, затем осторожные движения. И с ней случилось то же самое — через боль пробилось иное чувство. Её тело, абсолютно идентичное сестринскому, отзывалось так же. Её стоны стали глубже, в них зазвучали нотки того же изумлённого, вынужденного удовольствия. Когда он кончил в ней, изливая свою сущность, она обвила его шею тонкими руками, прижалась лицом к его волосатой груди, тихо плача, но уже не от ужаса, а от переполняющих, противоречивых эмоций. Он поднялся, оглядывая их. Они лежали, обе помеченные им, обе теперь несущие в себе частичку его странной сути. Сделка была завершена. «Вы будете матерями сильных детей, — сказал он, и его голос прозвучал почти пророчески. — Ваш род теперь будет другим». Он вышел из кладовой. Шрикка, сидевшая на бочке с нетерпением, подскочила. Гарз кивнул. «Дело сделано. Готовьте товар. И увозите своих… инкубационных единиц. Моя часть договора выполнена». Он повернулся и пошёл обратно в свою долину, не оглядываясь на гоблинский лагерь. За его спиной оставались две человеческие девушки, чьи жизни только что были навсегда изменены грубой силой и холодной логикой этого мира. А он приобрёл ресурсы для своего дома. Мир Калимдора не знал жалости. Он знал только обмен. И Гарз, бывший Григорий, всё лучше учился его правилам.