Тяжёлый этап

Сегодня у них годовщина. Дазай с самого утра драил дом и готовил ужин, чтобы вечером порадовать свою рыжеволосую бестию по имени Чуя Накахара. В последнее время дела у их брака явно шли не очень: они ругались буквально из-за всего подряд, начиная с не вынесенного мусора и заканчивая пылью на потолке, до которой, видите ли, Накахара не может дотянуться, и поэтому «Дазай, сволочь ты такая, снова её не убрал».  Осаму устал от этого периода в их отношениях, но мирился: безумно его любил, надеясь, что это всё ещё взаимно.  И вот, добавляя последние детали в виде зажигания свечей и выбор плейлиста, шатен сел на диван в ожидании возлюбленного. На часах было уже полдевятого – снова опаздывает.  От скуки Дазай начал листать ленту в телефоне, изучая новые посты: вот его школьный друг выложил фото с поездки, а вот коллега поделился записью с детьми, перемазанными в какой-то краске, а вот его возлюбленный стоит с какой-то девушкой и позирует на камеру, а вот... Стойте, что? Осаму вновь вернулся к той фотографии; выложена она была сорок минут назад.  В груди вдруг стало пусто. Взгляд помутнился; не то что бы он был сильным ревнивцем, но сам факт того, что фото было выложено с неизвестного ему аккаунта (который явно не принадлежал коллегам Чуи, ведь он был знаком почти со всеми) и то, что в это время у Накахары уже должен был закончиться рабочий день, становилось не по себе.  Может, фото сделано давно? Или это какая-нибудь клиентка? А не то, о чём сейчас думал Дазай. А о чём думал Дазай? Нет, конечно, это не измена, и, возможно, это его старая знакомая. И вообще не может же он запретить Чуе фотографироваться.  Все мысли перемешались, одна накладывалась на другую. Бесил даже не сам факт фото, а то, какой на ней Накахара – он улыбался. Искренне улыбался. Именно в эту улыбку и влюбился шатен и сейчас, осознавая, как давно он не видел этой улыбки, как давно он не слышал от него звонкого и бархатного смеха, ему становилось грустно и обидно. Обидно, что Чуя так улыбается не ему, а какой-то дряной девчонке.  Ещё раз внимательно изучив фото и запомнив ник, Осаму выключил телефон и, откинувшись на спинку дивана, прикрыл лицо руками, протяжно вздыхая. Послышался звук ключей, Дазай подпрыгнул, беря букет алых роз, и выглянул в коридор (о фото он подумает завтра, если вспомнит).  Там ему предстал уставший и вымотанный работой Чуя, он на ходу снимает обувь и, видимо, чувствуя присутствие, поднимает голову, Осаму тут же оживляется.  – С годовщиной, Чиби, – протягивает букет цветов.  Накахара зависает на пару секунд, не понимая, что происходит, потом его глаза распахиваются в изумлении. Он забыл.  Принимая цветы, Чуя аккуратно целует шатена куда-то в щёку.  – Спасибо, и тебя тоже, – и уходит. Куда уходит, спросите вы? В кабинет.  Дазай так и остался стоять столбом. Погодите, что? Чуя выходит только минут через пятнадцать, сразу же подходя к всё ещё стоящему в коридоре шатену, слегка обнимая сзади.  – Есть будешь? – как-то совсем вяло спрашивает Осаму.  – Да, давай.  Они проходят в гостиную, Дазай тут же включает музыку. Глаза Накахары вновь открылись в изумлении. Комната была почти полностью тёмной, освещаемая только пламенем свечей. На столе белая скатерть с кружевами и разными блюдами. В центре стояла бутылка шампанского и два вытянутых бокала. Чуя почувствовал укол совести, тут же отгоняя эти мысли.  И только сейчас он заметил, что Осаму одет при параде: выглаженные чёрные брюки, белая рубашка с галстуком и пиджак. Сглотнув, он сел за стол.  В неловкой тишине они начали есть. Дазай уже успел пожалеть о своём деянии, ведь Накахара не особо оценил его старания.  – Как дела на работе? – всё же спрашивает шатен.  – Нормально.  Заебись поговорили. Дазай вздохнул и потянулся к бутылке, подливая себе и рыжему.  – Сильно устал?  – Да. Ахуенно. Раньше, лёжа на коленях шатена, Чуя бы моментально начал жаловаться на коллег, на начальство и на весь мир, а Дазай бы тихо смеялся, перебирая его огненно-рыжие волосы. А сейчас на любой вопрос односложный ответ, и не придерёшься.  – Акутагава говорил, что у вас новый проект.  – Да.  – ...  Придётся перейти к тяжёлой артиллерии. Осаму, аккуратно вставая, подходит к Накахаре, обнимая того со спины, и нежно целует шею.  – Дазай, я ем, – не особо сопротивляясь, произносит рыжий. Шатена это не останавливает, правой рукой он тянется к пуговицам на рубашке Чуи, случайно толкая его локтём. Накахара подпрыгнул, роняя тарелку – та разбивается.  Не сдерживаясь, рыжий вскакивает со стула и, смотря прямо на Дазая, начинает:  – Осаму, блять, я ем, сказал же сука, – Чуя наклоняется, чтобы собрать осколки.  Шатен виновато смотрит, задувая свечи, и, подходя, тоже садится на корточки, помогая. Неаккуратно взяв один из осколков, рыжий резко одёргивает руку.  – Ай, блять. – Тяжело вздохнув, он встаёт и тихим голосом начинает: – Так сложно было не лезть и чуть-чуть подождать?  – Чего подождать, Чуя? Я жду почти месяц. Скажи честно, у тебя пмс?  – Ты совсем, что ли? Нет. – Тогда я совершенно не понимаю, почему ты как с цепи сорвался. С работы приходишь поздно и уставший, со мной почти не разговариваешь и даже про годовщину забыл! – Ничего я не забыл, и тебя вообще не должно касаться, во сколько я прихожу с работы.  В груди неприятно защемило после этих слов. Не должно касаться? Вот как ты думаешь?  – Должно! Я, блять, твой муж.  – Мой муж? – Чуя истерически засмеялся. – Да если бы ты правда вёл себя как муж, то давно бы понял меня. Ты хоть раз спросил о моём состоянии, когда с заплаканными глазами я возвращался домой? Хоть раз поддержал, когда на работе было не пойми что? Хотя бы раз поинтересовался, как я? Не-е-ет. А почему? Да потому что тебе плевать, ты часами болтал лишь о своих успехах в работе и о замечательных коллегах. Ой, прости. Коллеге. Как ты говорил её зовут? А, точно, Кёка. Ей, блять, 17, извращенец. И я понял, что пока лучше не лезть, и всё держал в себе, а потом вдруг неожиданно тебе стало интересно, почему это я закрылся? – весь монолог Чуя не сводил глаз с Дазая. В груди щемило, из глаз текли слёзы, к горлу подкатывал ком.  – Что ты несёшь? Кёку не приплетай, ей и так тяжело, девчонка лишилась родителей, я помогаю как могу.  – Да что ты говоришь? Не переусердствуй, а то заявление на тебя напишет. – Ты совсем? – Осаму начинал злиться.  – А что? Я неправ?  – Хорошо, давай поиграем по-твоему, – шатен сделал несколько шагов навстречу. – Говоришь, я тебя не слушал? Не поддерживал? А ты меня слушал? Хоть раз поддержал? Я из кожи вон лез, чтобы хоть как-то тебе помочь, но что я получил в ответ? Холодное молчание и упрёки.  – Да потому что было поздно, Осаму. Ты не замечаешь ничего вокруг себя, вообще. – Накахара отвернулся, смотря в окно; ночная Йокогама притягивала.  Игра "кому было хуже" закончилась победой Чуи, но Дазай не собирался отступать.  – Кто такая Гин?  – Что? – Накахара ответил с небольшой заминкой.  – Не услышал? Ничего, я повторю: кто такая Гин? – Осаму силой развернул Чую к себе.  – В смысле? – по лицу рыжего было видно, что он совершенно не понимал суть вопроса.  – Гин? Кто она? Почему выкладывает фотки с тобой?  – Ты серьёзно, Осаму? – тон снизился. – Вполне.  – Гин сегодня приходила в офис к Акутагаве, вот и встретились... – Не ври мне, Чуя, – перебил шатен. Глаза покрыла пелена, делая карие глаза практически чёрными, в порыве ярости он почти не контролировал, что говорил. – Она приходила к тебе, да? И как? Понравилось с девчонкой трахаться? Судя по тому фото – очень. И долго вы уж... Комнату оглушил сильный шлепок. Голова Дазая оказалась повёрнута в совершенно в другую сторону. Чуя с силой сжал кулаки, сдерживая слёзы и злость. – Завали своё ебало, извращенец сраный. Щека горела, из глаз выступили слёзы. У Накахары рука была тяжёлая. Моргнув пару раз, Осаму пришёл в себя, только сейчас осознавая, что сказал глупость, пытаясь задеть как можно сильнее. – Ты, блять, совсем ахуел? – продолжал Чуя. – Больной ты придурок, как ты вообще такое приду... Дазай не слушал его тираду; медленно поворачивая голову, он уставился на рыжего: брови сведены к переносице, глаза красные, на щеках солёные дорожки. Твою мать. Осаму вдруг осознал, что чертовски любит этого человека и совсем не хочет видеть его в таком состоянии. В порыве шатен нежно обнял рыжего.  – Ты, сука, что делаешь, пусти меня, – пытаясь вырваться, произносит парень.  – Чуя, прошу, прости меня, – он целует в макушку. – Прости, я не должен был этого говорить, прости. Прости, что не был рядом, прости.  Накахара застыл; все слова, что он хотел сказать, застыли в горле. Он обнял в ответ, не решаясь произнести ни слова. – Чиби, прости, я должен был раньше заметить, что у тебя проблемы, солнце моё, прости.  Осаму, отстраняясь, обхватил его лицо ладонями и нежно, почти невесомо поцеловал. Накахара не смел его прерывать, лишь уставился на шатена. Волосы растрёпаны, глаза как у щеночка, левая щека красная, верхние пуговицы расстёгнуты; отчего-то такой образ Дазая заставил низ живота тянуть.  Чуя обхватил его ладонь своей и с силой подался вперёд, целуя. Сначала нежно, потом с напором. В квартире вдруг стало слишком душно, когда их языки переплелись, а в животе стало совершенно пусто.  Дазай подхватил рыжего за зад, заставляя обвить торс ногами, и понёс его в спальню, страстно целуя. Положив спиной на прохладную постель, он спустился к шее, нежно целуя и водя языком, заставляя сжаться. Двигаясь ниже к ключицам, он слегка прикусил кожу, оставляя засос, под томное дыхание сверху.  Чуя запустил пальцы в тёмные волосы, слегка сжимая их и подставляясь под ласки. Осаму начал расстёгивать пуговицы на и так полуоткрытой рубашке, аккуратно водя носом о его грудь. Снимать её он не стал, да и не хотелось: вид на полуобнажённого Накахару, так ещё и с чёрной лентой на шее безумно заводил.  Спускаясь ниже, он зубами расстегнул ширинку, целуя сквозь ткань выпирающий орган, на что Чуя что-то промычал и стянул с него штаны вместе с нижним бельём.  Подскочив в сидячее положение, рыжий схватился за галстук шатена, притягивая его ближе, смачно поцеловал. Свободной рукой он огладил поверхность брюк в районе паха, за что получил сильный укус за нижнюю губу. Дазай отстранился, снова толкая Чую на кровать; сняв с себя галстук и рубашку, он припал к желанным губам.  Их тела соприкасались, становилось до ужаса жарко. Они оба совершенно забыли, что буквально минут пятнадцать назад хотели друг друга убить.  Осаму снимает с себя штаны и достаёт из тумбочки баночку смазки; выдавливая немного на пальцы, он поглаживает колечко мышц. Секса у них не было давно, поэтому как только первый палец вошёл, сверху послышался болезненный вскрик. Нахмурив брови, не в силах больше сдерживаться, Дазай взял член Накахары в руку и начал аккуратно водить по нему ладонью, одновременно проталкивая палец внутрь. Подключая второй палец, Осаму провёл языком по всей длине и взял в рот, тонкие пальцы тут же проникли в волосы, направляя голову шатена.  Внутри стало гораздо свободнее, и Дазай, отстраняясь, вытащил пальцы под недовольное бурчание Накахары.  – Перевернись... на живот, – тяжело дыша и явно держась из последних сил, прохрипел Осаму.  Выдавив ещё смазки на стоявший колом орган, Дазай поставил руки по обе стороны от головы Чуи и начал медленно входить. Темп был несильным, что давало рыжему вновь привыкнуть к заполненности внутри.  – А-ах, – простонал Накахара, когда Осаму попал по простате.  Выгнув спину, Чуя сам начал насаживаться. И это стало отправной точкой: у Дазая окончательно пропал контроль, глаза вновь перекрыла пелена, но теперь она была не от ярости, а от дикого, почти животного возбуждения. Он начал толкаться сильнее, выбивая из рыжего всё больше стонов. С каждым толчком напряжение росло, комнату наполняли шлепки, тяжёлое дыхание и хриплые стоны. Обоих трясло от наступающего оргазма, ещё пару толчков и... Закончили почти одновременно. Чуя, изгибая спину, испустил прямо на покрывало, а Осаму внутрь.  Согнув руки в локтях, Дазай упал на спину Накахары, переводя дыхание. На тело тут же накатила усталость и приятная нега. Перекатившись на спину, Чуя тут же прилёг ему на плечо, водя пальцами по груди.  – Чуя, – смотря в потолок, начал Осаму. – Мм?  – Извини за то, что наговорил, и за то, что не замечал тоже.  Чуя усмехнулся.  – Ты меня тоже. Вместо того, чтобы порадоваться вместе с тобой, я начинал злиться, что у тебя всё ахуенно, а я кручусь как белка в колесе, и нихуя. И за Кёку извини, – Чуя сделал паузу, – я не имел права так говорить ни о тебе, ни о ней, прекрасно понимая, что ты пытался помочь, обозвал тебя извращенцем. Снова усмешка, только теперь горькая.  – А всё же, кто такая Гин?  – Ты спрашиваешь у меня, кто такая Гин Акутагава? – вопросом на вопрос отвечает Чуя.  – Ну да... Стой, – Осаму замолчал, и шестерёнки в его голове закрутились.  Гин Акутагава была сестрой Рюноскэ Акутагава, он работает вместе с Накахарой, и Дазай отлично его знает. Рюноскэ часто говорил о своей сестре, но никогда не упоминал её имени, а как-то на днях Чуя сам сказал, что Гин хочет устроиться к ним. Осаму почувствовал себя таким глупым.  Рыжий, смотря на его лицо, лишь звонко рассмеялся, и сердце шатена ушло в пятки. Чуя смеялся.  Их идиллию прервал звонок в дверь.  – Это кто? – поднимаясь на локтях, спрашивает Дазай.  – Подожди секунду. – Накахара быстро натянул на себя шорты и футболку Дазая и скрылся.  Вернулся он минут через десять. Осаму уже успел стянуть грязное покрывало и зарылся под одеяло: без Чуи было холодно. Рыжий в руках держал какую-то книгу, его щёки слегка покраснели, и он протянул её шатену.  – Я и правда забыл про нашу годовщину, поэтому быстро пришлось выкручиваться. Это тебе.  В руки Дазая попал томик Достоевского; он как-то говорил Чуе, что увлёкся русской литературой, но не думал, что Накахара действительно его слушал. Осаму изумлённо посмотрел на своего мужа и с коротким «жди здесь» вышел из комнаты, натягивая нижнее бельё.  Вернувшись, он протянул Накахаре небольшую коробочку.  – Открывай.  Внутри оказался новый чокер, весьма необычный: сам он был из бархата, а от краёв шла серебренная цепочка, в середине которой была английская буква Д. Щёки Чуи вспыхнули, практически сливаясь с волосами; как же он сейчас был рад, что на улице темно, а в комнате выключен свет.  – Спасибо, Осаму.  Кладя вещь на тумбочку, Накахара запрыгивает в постель прямо в объятия своего мужа.  – Люблю тебя, – зарываясь носом в рыжие волосы, произносит Дазай.  – И я тебя, – глупо улыбаясь, отвечает Чуя.  Усталость накрыла окончательно. Они уснули почти мгновенно, понимая, что наконец тяжёлая глава их отношений закончилась.  Как там пели дайте танк(!), ссоры влюблённых кончаются и оргией, да?