Третий лишний

Ярмарка была яркой и громкой, но для Уилла она звучала как приглушённый, назойливый гул. Он шёл рядом с Майком и Оди, и каждый его шаг отзывался в груди тихой, привычной болью. Он был третьим лишним. Не просто другом компании — а архитектором собственных мучений. Уилл был влюблён в Майка. Безнадёжно, безответно, как в плохом романе, где главный герой никогда не смотрит на второй план. Он ревновал. Это было уродливое, липкое чувство, которое он носил в себе, как постыдную болезнь. Он ревновал, когда Оди звонко смеялась, запрокинув голову, и Майк смотрел на неё с той мягкой улыбкой, которую Уилл хотел бы видеть направленной на себя. Он ревновал к её праву держать его за руку, к её лёгкому, естественному прикосновению, к тому, как она говорила «мой парень», и эти слова резали Уилла изнутри, как осколки стекла. Внутри него бушевала тихая паника. Ему нужно было внимание Майка. Не просто дружеское похлопывание по плечу, а тот самый, сосредоточенный, целиком принадлежащий ему взгляд, который когда-то был только их — наедине, за игрой, в разговорах до утра. Теперь этот взгляд приходилось вырывать. И Уилл пытался. Отчаянно и тщетно. Когда Оди потянула Майка к тиру, крича «Дорогой, выиграй мне того плюшевого монстра!», Уилл тут же схватил Майка за рукав. Его голос прозвучал резко, почти истерично: — Майк, смотри, водяные пистолеты! Там приз — гигантская пицца! Ты же её обожаешь, помнишь? Он апеллировал к их старым шуткам, к их общему прошлому, к чему-то, чего у Оди с ним не было и не могло быть. Майк обернулся, улыбнулся той самой, смущённо-дружеской улыбкой, которая ничего не значила. — Позже, Уилл, окей? — и позволил Оди увести себя. Уилл стоял, сжимая в кармане кулаки, чувствуя, как краска стыда заливает его лицо. Он был как ребёнок, требующий игрушку, в то время как у других была уже настоящая игра. Он ловил каждый случайный взгляд Майка, превращая его в целое событие в своей голове. Когда Майк, смеясь над шуткой Оди, на секунду встретился с ним глазами, Уиллу показалось, что в его взгляде есть что-то общее, понимающее. Но это была всего лишь проекция его собственной, невыносимой надежды. За ужином, когда Оди с нежностью вытирала соус с уголка рта Майка, Уилл почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он намеренно подавился, закашлялся так громко, что все обернулись. И вот оно — внимание. Рука Майка похлопала его по спине, его взгляд стал сосредоточенным, обеспокоенным. «Ты в порядке?» Этот короткий контакт, эта забота, пусть и вызванная обманом, были глотком воды в пустыне. Уилл кивнул, ловя его взгляд, пытаясь прочесть в нём что-то большее, но видел только дружеское участие и ту самую, вечную, непробиваемую слепоту Майка к тому, что происходило у него прямо под носом. Каждый его жест был криком о помощи, зашифрованным в банальностях. «Пойдём на тот аттракцион!», «Посмотри сюда!», «Помнишь, мы тут когда-то…» Он цеплялся за общие воспоминания, как за спасательный круг, пытаясь доказать, что их связь — особенная, глубже, чем просто свидание на ярмарке. Он хотел оторвать кусочек Майка от этого готового дуэта и вернуть в их старый, уютный мир, где их было только двое. Но мир изменился. Майк изменился. И Уилл оставался на его обочине с сердцем, полным запретной, безнадёжной любви, которую можно было выразить только этими жалкими, тщетными попытками перетянуть на себя солнечный свет, который теперь светил на кого-то другого. — Пойдём на колесо обозрения?» — предложила Оди, обнимая Майка за талию. — Нет! — слишком резко выпалил Уилл. Оба обернулись. — Там… там очередь огромная. А вот «Дом ужасов» — смотри, почти никого. Мы же любим всё странное, да, Майк? Это был не выбор аттракциона, это был последний, отчаянный шанс украсть немного темноты и тишины. Место, где можно было спрятаться от её смеха, её прикосновений, её прав на Майка. Место, где, может быть, наконец-то, его собственное отчаянное эхо будет услышано. Майк посмотрел на него пристально, и в его глазах что-то щёлкнуло. Будто он впервые заметил не просто желание друга пойти на другой аттракцион, а отчаянную, почти паническую нужду в этом. — Ладно, — неожиданно согласился Майк. — «Дом ужасов» так «Дом ужасов». Оди, ты не против? Оди пожала плечами: — Да чего уж там. Главное — вместе. Очереди и правда почти не было. Правила были просты: садиться по двое в маленькие тележки-вагонетки, которые повезут их через лабиринт. — Ну, раз уж мы с тобой эксперты по потустороннему, — сказал Майк, и его тон был странно ровным. Он взял Уилла за локоть и направил к первой же свободной тележке, оставив Оди смотреть им вслед с открытым ртом, прежде чем она села в вагонетку с какой-то случайной девушкой. Тележка тронулась с лязгом, увозя их в кромешную тьму. Сразу за первым поворотом на них с визгом выпрыгнул механический скелет. Уилл вздрогнул. Майк сидел рядом, плотно прижатый к нему бок о бок из-за тесноты сиденья, и его рука лежала на собственном колене в сантиметре от руки Уилла. Иллюзии были дешёвыми: паутина из ниток, зеленые фонари, записи жуткого смеха. Но Уилл не обращал на них внимания. Он был сосредоточен на точке соприкосновения их бёдер, на тепле, исходящем от Майка в прохладной, сырой темноте. Его сердце колотилось не от страха, а от этой близости, украденной у ярмарочного вечера. В самый тёмный участок, где вагонетка медленно ползла по якобы «пропасти», Уилл рискнул. Он сделал вид, что отшатнулся от очередной вспышки света, и его рука упала на руку Майка. Не просто коснулась — накрыла её. Майк не отодвинулся. Он замер. Уилл чувствовал, как под его ладонью напряглись мышцы. В темноте, нарушаемой лишь слабыми вспышками стробоскопов, Майк медленно повернул голову к нему. Уилл не видел его лица, но чувствовал его взгляд. — Уилл, — тихо сказал Майк. Его голос был не таким, как снаружи. Он был низким, без тени веселья или притворного страха. В нём была усталость и… понимание. Вагонетка въехала в узкий тоннель, обшитый чёрным бархатом, где было тихо и абсолютно темно. На несколько секунд они оказались в полной, звуконепроницаемой изоляции. Исчезли крики, музыка, даже скрежет колёс. Остались только они двое и гулкая тишина. И тогда Майк пошевелился. Он не убрал свою руку. Наоборот, он высвободил её из-под ладони Уилла, развернул и крепко, почти больно, сцепил их пальцы. А его другая рука поднялась в темноте, нащупала щёку Уилла, провела большим пальцем по его скуле — жест, полный какой-то мучительной нежности. — Ты всё время это делал, да? — прошептал Майк так тихо, что слова почти терялись. — Всё время тянул меня к себе. И я… я просто делал вид, что не понимаю. Уилл не смог ответить. Комок в горле перекрыл дыхание. Он лишь кивнул в темноте, чувствуя, как его глаза наполняются предательскими слезами. И Майк, будто этот кивок был всем, что ему было нужно, наклонился. В полной, совершенной темноте, где не было видно даже контуров лиц, он с невероятной точностью нашёл губы Уилла. Этот поцелуй был не исследованием, не вспышкой страсти. Он был… капитуляцией. Признанием. В нём была вся накопленная за вечер и, возможно, за гораздо более долгое время, неловкость, вина и та самая, непроизнесённая тяга. Губы Майка были тёплыми, чуть сухими. Сперва они просто лежали на его губах, а потом приоткрылись в глубоком, дрожащем выдохе, и он поцеловал его уже по-настоящему — медленно, серьёзно, как будто ставя точку в долгом, мучительном споре с самим собой. Уилл ответил, вцепившись в куртку Майка, боясь, что если отпустит, тот исчезнет, растворится в этой темноте как очередной ярмарочный призрак. Они целовались в чёрном тоннеле, подвешенные во времени и пространстве, пока вагонетка медленно тащила их к свету. Резкий, пронзительный визг монстра и вспышка зеленого света ознаменовали конец тоннеля. Они оторвались друг от друга так же внезапно, как и слились. Свет, уродливый и резкий, залил их лица. Губы Уилла горели. На лице Майка была маска — не раскаяния, не счастья, а какого-то ошеломлённого, обжигающего осознания. Вагонетка выехала на яркий солнечный свет конечной станции. Майк молча вышел первым и подал руку Уиллу, чтобы помочь ему выйти. Его пальцы сжали его ладонь на секунду дольше необходимого. Они отошли на пару шагов и застыли в странной, отстранённой молчаливости, избегая смотреть друг на друга. Следом из тоннеля вынырнула вторая вагонетка. Оди выпрыгнула из неё, всё ещё смеясь и что-то рассказывая о смешной реакции своей случайной спутнице. Она быстро попрощалась с девушкой и подбежала к ним. — Ну что, напугались? — весело спросила она, заглядывая то на одного, то на другого. — Вы оба выглядите так, будто видели настоящего призрака. Майк наконец поднял глаза, но смотрел куда-то мимо Оди. Да, — тихо сказал он. — Что-то в этом роде. Он бросил быстрый взгляд на Уилла, и то, чем они молча обменялись в эту секунду, говорило яснее любых слов: что-то между ними сломалось в этой темноте. Или, наоборот, наконец-то встало на свои места. И теперь им обоим предстояло выйти с этой ярмарки и понять, как жить с этим новым, тихим и жгучим знанием, которое поместилось в нескольких секундах поцелуя в доме ужасов.