Солнце, что светит в аду

Дверь в комнату Чарли была заперта на все замки, а изнутри доносились лишь приглушенные всхлипы. Принцесса Ада, обычно такая жизнерадостная и полная надежд, сейчас лежала лицом в подушку, пытаясь заглушить свои рыдания. Разговор с матерью оставил после себя лишь горький осадок и ощущение полного бессилия. Она никого не хотела видеть, ни с кем не хотела говорить. Но Аластор, как известно, не из тех, кто смиренно ждет у закрытых дверей. Его не устраивало это молчание, эта отстраненность. Он чувствовал, что что-то не так, и его интуиция редко подводила. С легким шелестом тени, он материализовался прямо посреди комнаты, игнорируя все преграды. Чарли вздрогнула, услышав знакомый смешок, и резко подняла голову. Ее глаза были красными и опухшими, а по щекам текли слезы. - Моя дорогая, что случилось? – голос Аластора, обычно такой ехидный, сейчас звучал непривычно мягко, почти обеспокоенно. Он присел на край кровати, внимательно глядя на нее. Чарли не сразу смогла говорить. Слова застревали в горле, а слезы продолжали душить. Но взгляд Аластора, полный нескрываемого интереса и какой-то странной, новой для нее нежности, заставил ее открыться. -Мама она сказала ужасные вещи, – начала Чарли, голос ее дрожал. – Она назвала Отель Хазбин посмешищем, мою мечту о реабилитации грешников – глупостью. И она сказала, что моя любовь… она ничего не стоит. Аластор слушал, его улыбка стала чуть шире, но в глазах мелькнул опасный огонек. Он уже чувствовал, как внутри него закипает гнев. Голос Чарли дрогнул, и она снова уткнулась в подушку. Аластор терпеливо ждал, его взгляд был прикован к её дрожащим плечам. - А ещё она хочет выдать меня замуж. За Вокса. Насильно. Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Аластор замер. Вокс. Этот ничтожный, самовлюбленный теледемон. Мысль о том, что Чарли, его Чарли, может быть принуждена к браку с ним, была невыносима. Он помнил тот день, когда тонкие пальцы Чарли, полные сострадания, коснулись пропитанной кровью раны, нанесенной ему Адамом. В тот момент, когда ее невинная забота пронзила броню его души, он почувствовал нечто, чего не испытывал десятилетиями – тепло, надежду, и, осмелился бы он признаться себе, своеобразную нежность. Она была той, кто смог растопить его ледяное сердце, той, кто показал ему, что даже в этом проклятом мире может существовать свет. Его сердце, которое он так долго прятал от мира, теперь билось в бешеном ритме, наполненное яростью и отчаянием. Он не мог позволить, чтобы та, кто подарила ему второе дыхание, оказалась в лапах Вокса, в браке, который стал бы полным попранием всего, во что она верила. Чарли была его, не в смысле обладания, а в смысле глубокой, невысказанной связи, которую он считал своей единственной драгоценностью в этом адском мире. Внутри Аластора что-то оборвалось. Он медленно поднялся с кровати, его обычно элегантная фигура начала искажаться. Тени вокруг него заплясали, а радиопомехи заполнили комнату, становясь все громче и агрессивнее. Его глаза вспыхнули ярко-красным, а рога начали расти, пробиваясь сквозь волосы. Улыбка, которая всегда была на его лице, теперь растянулась в жуткий, звериный оскал, обнажая острые, как бритва, зубы. -Что ?! – прорычал он, его голос исказился, превратившись в какофонию радиошума и низкого, утробного рычания. —Она посмела предложить такое?! - Да, но я ни за что за него не выйду! — Чарли подняла голову, её глаза были красными и опухшими, но в них горел огонек решимости. — Я помню, как он мучил папу, как ранил Эмили, как ранил тебя и чуть не убил нас всех! Он чудовище! Чарли никогда прежде не видела его таким. Он терял контроль, и это было одновременно шокирующе и волнующе. Но страха не было. Наоборот, в груди у нее разлилось тепло. Он не безразличен к ней. Он злится. Он защищает ее. Его демоническая форма проявилась во всей своей ужасающей красе: высокий, с длинными когтистыми пальцами, его тело окутано тенями, а из спины выросли тонкие, извивающиеся щупальца. -Я не позволю этому случиться, – прорычал Алостор, его голос был низким и полным угрозы. Он смотрел на нее, и в его глазах читалась решимость, способная смести все на своем пути.–Я уничтожу любого, кто посмеет прикоснуться к тебе. Ты моя, Чарли. Только моя. В его словах не было ни тени сомнения. Это было обещание, выкованное в пламени его гнева, обещание, которое он был готов сдержать любой ценой. И Чарли, глядя в его пылающие глаза, знала, что он не шутит.

***

Аластор решил обратиться за помощью к смертным грехам. Радио-Демон понимал, что смертные грехи ниже по статусу, чем Лилит, но надеялся, что ради Чарли они пойдут против её воли и не ошибся. Аластор, Радио-Демон, добился аудиенции у шести самых могущественных существ – Смертных Грехов. Аластор, чьи глаза горели зловещим огнем, обвел взглядом шесть тронов. В этот вечер в его сетях оказались не просто могущественные существа, а воплощения самых темных человеческих пороков. Он начал, и каждое его слово было подобно удару кинжала: «Лилит, мать нашей дорогой Чарли, задумала чудовищное. Она хочет насильно выдать нашу принцессу замуж за Вокса!» Его голос, обычно полный жуткого веселья, сейчас звучал с оттенком ледяной ярости. «Мы не можем допустить этого! Вокс, этот жалкий тиран, мучил Люцифера, нанес раны невинной Эмили, словесно унижал саму Чарли, и едва не уничтожил наш Пентаграмм Сити!» Маммон, чьи золотые пальцы сжимали край трона, зашипел: «Это издевательство! Выдать ребенка за чудовище, которое разрушает всё на своем пути? Лилит потеряла рассудок!» Бельфегор, окутанная дымом лени, лишь лениво кивнула: «Чарли… она такая светлая. Нельзя позволить ей утонуть в грязи Вокса.» Асмодей, чьи глаза обычно отражали лишь похоть, сейчас горели праведным гневом: «Лилит всегда была эгоистичной сукой, но это за пределами всего. Чарли заслуживает любви, а не тирании!» Левиафан, воплощение зависти, взревела: «Я завидую Чарли, что она еще не под властью Вокса! Но эта сделка… она отвратительна!» Везельвул, чье лицо исказилось от отвращения, процедила: «Этот брак – насмешка над самим понятием семьи. Лилит – предательница!» Но больше всех бушевал Сатана. Его рык, подобный грому, потряс залы: «Вокс?! Он посмел мучить нашего правителя? Он посмел ранить ангела? Он осмелился унизить мою племянницу?! Я уничтожу его! И Лилит ответит за это предательство!» Везельвул, чьи страсти немного улеглись, предложила выход, словно спасительную нить в тумане отчаяния. - Если Чарли выйдет замуж за того, кого искренне любит ее сердце, — произнесла она, и в ее глазах промелькнула искорка надежды, — то Лилит потерпит поражение. Её взгляд, полный понимания, скользнул по Аластору, читая его безмолвные обещания, запечатлённые в глубине его красных глаз. В этом взгляде она видела не просто радийного демона, но существо, готовое пройти через любые круги ада ради счастья своей принцессы. Сатана, властелин преисподней, взирал на Грехи с суровым, но справедливым выражением лица. Его слова, как удар хлыста, пронзили напряжённый воздух: -Мы, Смертные Грехи, не можем стоять в стороне, когда невинная душа подвергается насилию! Если Чарли добровольно выберет своего истинного спутника, мы будем главными свидетелями этого союза. Никто, даже сама Лилит, не посмеет расторгнуть такой брак, освященный нашей волей и благословением. В его громовом голосе звучала неумолимая решимость, обещание защиты и поддержки. Видя, как его союзники готовы выступить единым фронтом, Аластор почувствовал, как его сердце, обычно скрытое за маской безразличия, наполнилось бушующим штормом эмоций. Обещание Грехов, особенно Сатаны, стало для него маяком надежды в кромешной тьме. Он осознал, что впервые за долгие годы он не одинок в своей борьбе. Его любовь к Чарли, которую он так долго скрывал, теперь получила шанс на воплощение, на всеобщее признание.