Антиподы

Есть люди, к которым ты испытываешь непреодолимую тягу, желание отнять кусочек их времени, порыв коснуться клочка одежды и самую настоящую жажду увидеть искреннюю, невымученную улыбку, предназначенную именно тебе. Гермиона Грейнджер была таким человеком. Она не могла вообразить, какой шквал эмоций способна была вызывать у окружающих, при этом не прилагая для этого никаких усилий. Она всего лишь была примерной дочерью, верной подругой, ответственным работником Министерства и равнодушной к его персоне женщиной. Последнее, по меркам общества и самого Малфоя, к положительным чертам не относилось, но и ни капли не умаляло всех достоинств ведьмы, которая притягивала к себе людей — как хороших, так и не совсем. Он был «не совсем». Не совсем хорошим, не совсем дружелюбным, не совсем ответственным. Драко Малфой считал себя её полным антиподом. Несомненно, этот факт не самым благотворным образом влиял на совместную работу. Месяцы, проведённые в одном кабинете, превратились в годы, но он так и не нашёл ни одного сходства с ней. Она – главный герой, он – её антипод во всём: во взглядах, характере, убеждениях, вкусах и положении. Её диаметрально противоположная точка на глобусе. Этим точкам физически не дано соприкоснуться, или, проще говоря, не суждено. Долгие размышления привели его к осознанию правильности их нынешнего статуса. Коллеги. Конечно, их отношения можно было назвать приятельскими, но это лишь потому, что с Гермионой Грейнджер невозможно быть чем-то меньшим. Это полностью её заслуга: её подбадривающие слова после тяжёлого дня, её лишний стакан кофе с его именем на боку и её вечно добрые намерения. И всё было хорошо. До вчерашнего министерского бала попечителей. Чёртов бал, который внёс смуту в их хрупкий мир и перечеркнул все его усилия по сохранению дружелюбной дистанции. Кингсли сразу дал понять, что присутствие на бале «добровольно-принудительно» для всех сотрудников; он, как всегда, слишком дотошно объяснял необходимость проведения «одного из самых важных» мероприятий для министерства. Малфой заметил искривлённые ухмылки коллег и понял, что не он один считает это фарсом. Но слово министра не подлежит обжалованию, а слово «золотой девочки», которая больше всех поддержала эту идею, для Драко имело силу большую, чем весь устав министерства. Именно поэтому он пришёл заранее и терроризировал взглядом камин, ожидая зелёной вспышки пламени, чтобы наконец увидеть единственную причину своего нахождения здесь. Подумав о том, как жалко он выглядит, стоя у камина, Малфой вернулся в главный зал с мыслью, что они пересекутся позже. Он сделает вид, что вовсе не ждал её, и непринуждённо пригласит на танец. В общем, сделает всё так, чтобы его самоуважение окончательно не исчезло. Но время шло, один танец сменялся другим, сотрудники хмелели, разговоры становились приватнее. Драко Малфой вглядывался в каждого, кто входил в зал: будь то русая ведьма, переборщившая с чарами гламура, или престарелый инвестор с жидкими усами. Он почти отчаялся, когда за одним из столов заметил фигуру, которую нельзя было ни перепутать, ни проигнорировать. Святой Поттер. Его образ с годами ничуть не изменился: очки, культовый шрам и кто-то рыжий (в данном случае жена) рядом. Не успел Малфой обдумать предстоящую речь, как ноги понесли его к столу сами. Он так быстро шёл к ним, что дотоле беспечное лицо избранного сиюминутно напряглось. — Поттер, Уизли, добрый вечер. — Малфой, неожиданная встреча. Рад видеть, — он сказал это с действительно искренней улыбкой. В святости Поттера сомнений нет даже у его бывших врагов. Это раздражает. — Где мисс Грейнджер? — спросил он слишком прямо, всё-таки стоило обдумать речь. Гарри Поттер, в красноречии которого он был убеждён, заметно смутился и не мог подобрать слов. Настроение ухудшалось с каждой секундой. — Гермиона очень хотела попасть на бал, но у неё появились дела… определённые обстоятельства. — Какие обстоятельства могут быть выше министерского бала? — Слишком саркастично, Драко, стоило постараться ответить лучше, — но не выходило. — Встреча. У Гермионы личная встреча, которую она не могла перенести. Лицо Драко Малфоя и так не казалось особо приятным, но сейчас оно выглядело ещё хуже. Напрягшиеся скулы и мрачный взгляд выдавали его злость. Хотя он не имел никакого права злиться, он злился. — Мило, что некоторым людям разрешается нарушать приказы министра, — проговорил он надменно. Улыбка вышла премерзкой. — Хорошего вечера, Поттер. Он ушёл, не дав Гарри попрощаться, не хотел видеть реакцию на этот глупый бенефис. Смысла находиться здесь больше не было, поэтому он быстро покинул зал. Уже лежа в кровати, он думал о своём идиотском поведении и отсутствии манер. В любом случае, другого Поттер от него мог и не ждать. Драко Малфой такой, какой есть. Антипод слову «добрый». Именно для того, чтобы подтвердить это высказывание окончательно, он взял в руки пергамент и начал писать той, кто виноват в ещё большей деградации его морального облика. «Уважаемая мисс Грейнджер, Я ожидал Вас, рассчитывая на Вашу компанию, и был весьма удивлён, узнав, что главный агитатор бала не явился по причине свидания. Жаль, что мне придётся доложить об этом министру, и жаль, что это неизбежно скажется на наших рабочих отношениях. Д. М.» Какой же он мелочный и жалкий. А ещё ревнивый. Стоило признаться в этом хотя бы самому себе.

***

После такого яростного письменного обвинения любой взрослый человек встретился бы лицом к лицу со второй стороной конфликта. Но Драко Малфой не был взрослым. Вместо обещанной жалобы министру он предпочёл написать заявление на больничный отпуск и переждать надвигающуюся бурю. Всё, чем он мог заниматься этим хмурым лондонским утром, так это предаваться душевным терзаниям. Эмоции чередовались слишком быстро. Особенно ярко он ощущал стыд. Грейнджер никогда не проявляла к нему подобного неуважения и тем более не кляузничала. Поток тревожных мыслей атаковал его и наталкивал на конечный вывод. Она не будет с ним работать. Ни один волшебник в здравом уме после угроз и неподобающих обвинений не зайдёт в одно помещение с источником этих самых обвинений. Метка на предплечье заняла второе место в списке его позорных решений. Внезапный стук в дверь прервал его самобичевание. Из-за тоски, в которой он пребывал со вчерашнего дня, он даже не задался вопросом, кто мог потревожить его так рано. Стук становился настойчивее, и он поспешил открыть дверь. Вдруг Блейз узнал об инциденте и решил поддержать его? Но это был не Блейз. На пороге стояла она. Женщина из его ночных кошмаров и эротических снов. Гермиона Грейнджер выглядела как всегда собранно, но взгляд был определённо злее, чем тот, к которому он привык. — Малфой, объясни, почему ты не на работе? — Она сказала это неправдоподобно спокойным голосом, явно сдерживаясь. — Я плохо себя чувствую, — голос даже подрагивал. Если бы он не был так испуган, то непременно вспомнил бы о приличиях и необходимости приветствия гостей. — Ты впустишь меня или продолжим разговор здесь? — Она становилась заметно напряжённее. — Я не хотел бы заразить тебя, так что думаю, нам стоит перенести разговор. — Это было жалко, Драко. Он вцепился в дверную ручку, намереваясь сделать что? Захлопнуть дверь перед Грейнджер? Она, видимо уже разозлившись, сама вошла в холл квартиры и развернулась к нему слишком резко, выдавая своё недоброе расположение духа. — Не хотел заразить? Странно, что ты беспокоишься о бывшей коллеге. Тон её голоса стал выше. Это значило, что сейчас состоится разговор, которого он панически боялся даже в собственных мыслях. — Грейнджер, мы не бывшие коллеги. И если ты о моём письме, то я сожалею. И я не писал министру. — Последнее предложение он проговорил ещё тише, чем предыдущие, почти шёпотом. Это смешно, что он так боялся её потерять. — Малфой, твоё письмо оскорбительно! — Она уже кричала. Это был их худший разговор. — Ты обвинил меня в свидании и непрофессиональном отношении к работе! — Я помню, что я писал. И я приношу свои извинения. Она подошла ближе. Зачем? Ему и так нехорошо. — Почему ты это написал? — Я был на эмоциях. — Почему моё свидание вызвало у тебя эмоции? — она задала вопрос, и уголок её рта дёрнулся. Неужели она насмехалась? — Мне плевать на твои свидания, Грейнджер. Если уж ты больше всех прыгала вокруг министра и его чёртового бала, то могла хотя бы иметь совесть и явиться. — Он проговорил это надменно и грубо, он никогда не говорил с ней так. Только не с ней. Но мысль, что она могла смеяться над ним и его чувствами, била по и так искалеченному самолюбию. — Я поддержала инициативу министерства, Малфой. Это моя работа. Но у меня появилось важное дело, о котором я предупредила начальство. И если после этого ты считаешь меня бессовестной, то нам и вправду лучше не работать больше вместе. Он проигнорировал её последние слова. Он не хотел и не мог их слышать. — Что за дело, о котором ты оповестила всё министерство, но не меня? — Он говорил, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Да, мы не друзья, Грейнджер. Но мы работаем вместе! — Очевидно, говорить спокойно не получилось. — Мы каждый день проводим восемь часов в одном кабинете, и ты не могла просто прислать мне пару строк, чтобы я не ждал тебя как идиот?! — Я не знала, что ты будешь ждать меня! Когда я говорила о бале, ты только закатывал глаза. Ты почти никогда не говоришь со мной! — Она смотрела отчаянно, с искренним непониманием его злости. Она была права, как и всегда. Он должен был сказать, должен был попросить о сопровождении, должен был больше интересоваться её идеями и планами. Он не должен был кричать на неё. Но он закричал. Это точно войдёт в его список позорных решений. — Потому что я ждал! — вырвалось у него, и голос сорвался. — Потому что единственная причина, по которой я вообще переступил порог этого идиотского бала, — это ты! И ты не появилась, а вместо этого я узнаю у Поттера... Он не закончил. Воздух в холле сгустился. Все его надменные, холодные маски рухнули, обнажив голую, неприкрытую правду. Гермиона замерла, в её глазах отразился шок, а затем медленное, болезненное понимание. Он видел, как по её лицу пробежала волна эмоций: растерянность, горечь от его слов, а затем... что-то другое. Что-то, что заставило его сердце бешено колотиться в груди. Это была ярость. — Ждал? — её голос был ледяным, как лезвие ножа. Она шагнула вперёд, заставляя его отступить к стене. — Ты написал мне это гнусное письмо. Ты нахамил Гарри. Ты сделал всё, лишь бы не открыть мне правду. А теперь стоишь здесь и всё ещё не можешь сказать, чего ты от меня хочешь. — Её дыхание обжигало его лицо. Что-то дикое и ответное рванулось в нём навстречу её гневу. — Я не могу? — он резко выпрямился. Теперь их разделяли сантиметры. — Ты просила правды? Вот она. Да, мне было плевать на бал. Плевать на министра. Я пришёл ради одного взгляда на тебя в платье, а не в министерской мантии, которую я вижу каждый день. И да, я ревновал! Ревновал к воображаемому дружку, с которым у тебя «важная встреча»! Довольна? Она не ответила. Просто смотрела на него своими бездонными глазами. И в этом взгляде уже не было чистого гнева. Опять он увидел в её слишком добрых глазах понимание, принятие. И это должно было его успокоить, но у этой женщины был удивительный талант оголять его эмоции и приумножать их. Без мысли, движимый лишь слепым инстинктом, он рванулся вперёд. Это не было нежностью. Это был захват. Его рука впилась в её шею сзади, не сдавливая, но лишая возможности отступить. Другая рука вцепилась в её бедро, грубо притягивая её к себе так, чтобы она почувствовала каждую линию его тела, напряжение, которое она заставляла его испытывать. И он прижал свои губы к её губам. Он пытался передать ей всю свою злость, всё разочарование, все годы глупой тяги, годы невысказанных слов через требовательный поцелуй, в котором он нуждался, о котором мечтал так долго, что страшно в этом признаться. И она не оттолкнула. Её губы приоткрылись в ответ. Её зубы царапнули его нижнюю губу, её руки вцепились в волосы у его висков. Она поддалась его безумию и ответила на него. Слишком жарко. Он целовал её, опьянённый вседозволенностью, которую она предоставила, изголодавшийся, грубый. Его руки беспорядочно гладили её тело, он старался запомнить каждый изгиб: её тонкую талию, округлые бёдра, которые он сжимал слишком сильно. Она издала тихий стон, когда он коснулся её груди. Он разорвал поцелуй, чтобы перейти на мочки ушей, шею, ключицы. Стоны становились громче, она гладила его плечи, поощряя его движения, пусть они были грубыми, но в них было столько искренней жажды, которую он питал к ней годами. И он хотел, чтобы она чувствовала, что делала с ним, как влияла на него. Не только физически. Секс — это не всё, чего он хотел. Драко Малфой желал большего: влюблённых взглядов, пожеланий доброго утра, разговоров по душам и той самой романтики из глупых маггловских фильмов. Именно в этот момент он оторвался, чтобы перевести дух, его лоб прижался к её лбу. Их дыхание смешалось — прерывистое, хриплое. — Грейнджер, — выдохнул он, его голос был низким. — Нужно остановиться. Она молчала секунду, её карие глаза буравили его. — Я не понимаю, — наконец прошептала она. — Ты не хочешь? — Это глупый вопрос, Грейнджер, — его рассмешила её неуверенность. Его желание было прекрасно заметно. — Я очень хочу, — он положил руки на её талию и посмотрел в глаза со всей нежностью, на которую был способен. — Но не так. Я хочу пригласить тебя на свидание. Официально. Хочу, чтобы мы достаточно хорошо узнали друг друга, чтобы ты сама поцеловала меня и захотела остаться у меня на ночь. Казалось, её лицо и так слишком красиво, но улыбка, осветившая его, сделала её ещё прекраснее. — За два года работы я узнала тебя достаточно хорошо, чтобы поцеловать, — она сказала это так весело, словно схватки, которая случилась по его вине минутами ранее, вовсе не было. — Хорошо, Драко, я буду ждать официального приглашения. Они стояли в тихом умиротворении, пока в его голове не всплыл вопрос, терзавший его целые сутки.  — Грейнджер, так всё-таки, с кем у тебя было свидание? — проговорив это, он немного стушевался. Она улыбнулась и немного покачала головой. — Это было не свидание. Мои родители всё ещё на стадии восстановления, и я провела вечер с ними, просматривая старые фотоальбомы. Драко почувствовал долгожданное облегчение и острый укол стыда. Выражение его лица стало по-детски виноватым, как у нашкодившего мальчишки. Наверное, в сравнении с ней он таким и был. Глупым ребёнком. Но, заметив это, она мягко поцеловала его и обхватила руками его раскрасневшиеся щёки. В этот момент он подумал о том, что вся его теория об антиподах совершенно глупа и легко опровержима. Антиподы могут соприкоснуться, они могут изменить и очень хорошо дополнить друг друга.